Хрустальные Шрамы Лета

Черный «крузак» скользил по шоссе, словно темная тень, несущая в себе неведомые ожидания. В салоне, среди приглушенного гула двигателя, отчетливо пробивался нервный стук. Непрерывный, ритмичный, он звучал из багажника, где чемодан Саши, видимо, метался при каждом повороте. Саша, сидела у окна, прижимая к себе свой доверху набитый рюкзак. Каждый удар чемодана казался ударом молота, предвещая что-то неизбежное и тягостное. Ее отец, человек сосредоточенный и немногословный, крепко держал руль. Его спокойствие, казалось, было выстраданным, выработанным. Светлана, мать Саши, первой нарушила это напряженное молчание, ее голос прозвучал нарочито бодро. — Чего ты так паникуешь, Сашуль? — спросила она, поворачиваясь на сиденье. Ее взгляд, пытающийся быть ласковым, натыкался на непробиваемую стену отстраненности дочери. — Это же не тюрьма, в конце концов. Обычный детский лагерь. Нет ничего такого в том, что ты проведешь там время, пока мы с папой уедем по работе. Саша глубоко вдохнула, ощущая, как воздух, казалось, стал тяжелым и липким. Она выдохнула тихо, словно проронила горькую исповедь, обращенную не столько к матери, сколько к самому окну, за которым мелькали безликие деревья. — Ага. Концлагерь… — ее голос был едва слышен, наполненный тоской, которая, казалось, проникала сквозь стекла. Она не видела в предстоящем путешествии ничего, что могло бы вселить в нее предвкушение или веселье. Только серость и вынужденность режимных будней. — Ой, ну напридумываешь же ты вечно! — Светлана попыталась сменить тон, переходя на более легкий, игривый лад. — Отдохнешь там, друзей найдешь… Красота! Мне бы вот такой отдых сейчас дали, я бы с радостью. — Мам, мне шестнадцать, а не семь, чтобы радоваться детскому саду, — Саша наконец отвернулась от окна, встречая взгляд матери. В ее глазах не было вызова, только усталость и непонимание. — Это не детский сад, а лагерь, — терпеливо повторила Светлана. — Детский лагерь, — Саша снова уперлась, ее плечи напряглись. — Ой, тебя не переубедишь, — Светлана махнула рукой, сдаваясь. Снова наступила тишина. Черный «крузак» плавно затормозил, остановившись у обочины, где уже выстроился ряд других автомобилей, из которых высыпала разношерстная толпа детей. Сашина печаль, казалось, осела на ней новым слоем, когда она, взяв свой объемный баул, медленно направилась к яркому, но для нее абсолютно не привлекательному автобусу с надписью «Лагерь Хрустальный». Это был обычный лагерь, без ярких обещаний и без явных угроз. Что-то родное, как нелепые шутки про МБОУ СОШ, не обещающие золотых гор. Трусова молча прошла в салон автобуса, не ища никого взглядом, и заняла место у окна, сразу же закинув наушник в ухо. Музыка, гулкая и обволакивающая, стала ее щитом. Она смотрела сквозь мутное стекло, наблюдая за суетой у входа. Среди плотной группы родителей мелькнула фигурка. Маленькая, темноволосая девушка, с каким-то планшетом в руках, что-то оживленно объявляла, жестикулируя. Саша мельком отметила ее энергичность, но тут же отмахнулась от этой мысли. Спустя пару минут автобус тронулся, издавая протяжный звук. Саша, не отрывая взгляда от удаляющегося прощального пункта, помахала родителям. Она увидела, как ее мама, Светлана, прижала руку к лицу, смахивая слезинки. Саша нахмурилась, прикрыла глаза, вслушиваясь в ритм музыки. В принципе, не все так плохо, подумала она, скорее для успокоения себя. Ей нужно просто пережить эту смену. Скорее всего, последнюю в ее жизни. И это единственное, что ее сейчас подпитывало — знание, что это временно. Автобус полз по дороге, увозя Сашу все дальше от привычного мира. Недолгий, но такой важный для нее период смирения, когда она, наконец, облокотившись на холодное стекло, позволила напряжению покинуть её. Позиция была принята — все худшее уже позади, теперь оставалось лишь переждать. Она погрузилась в строки песни, их меланхоличные мелодии обволакивали, словно мягкое одеяло, убаюкивая и постепенно унося в царство сна. Мир за окном превратился в размытые пятна, а звуки автобуса — в монотонный, успокаивающий фон. Но блаженство было недолгим. Невесомое прикосновение, едва ощутимое, будто крыло бабочки, коснулось ее плеча. Затем — едва уловимый звук, который, несмотря на плотно вставленные наушники, пробился сквозь музыкальную завесу. Она почувствовала присутствие, ощущение, что кто-то находится рядом. Саша резко поднялась на сиденье, выдернув наушник. В ее глазах, еще сонно-затуманенных, но уже настороженных, отразился свет. Она обернулась, вглядываясь в фигуру, застывшую у ее прохода. Перед ней стояла та самая темноволосая, кареглазая девушка, которую Саша видела у входа. Сейчас, вблизи, ее внешность казалась еще более располагающей, с той самой милой, почти юношеской непосредственностью, которая могла как успокаивать, так и вызывать подозрение. Девушка держала в руках планшет с бумагами, ее пальцы скользили по строчкам, а взгляд был сосредоточен на списках. — Ты у нас кто… — протянула она, и в ее голосе прозвучала непринужденная интонация, но Саша уловила в ней, почти деловой оттенок. Шатенка, кажется, вчитывалась в текст на своем листке. — Трусова, — твердо ответила Саша, ее голос был слегка хриплым от пробуждения и остатков сна. Она сжала губы, пытаясь сохранить видимость невозмутимости, хотя внутри уже зашевелилось знакомое чувство настороженности. — Ага… А имя у тебя есть? Трусова… — девушка усмехнулась, и этот легкий смешок, казалось, был направлен не столько на Сашу, сколько на сам факт ее фамилии, на эту странную игру слов. Наконец, она подняла взгляд, и ее карие глаза встретились с глазами Саши. В этом взгляде было что-то такое… наблюдательное, оценивающее, что Саша почувствовала себя как под микроскопом. Саша не понимала, в чем заключается прикол. Ее лицо, казалось, превратилось в непроницаемый кирпич, на котором нельзя было прочитать ни единой эмоции, кроме легкого раздражения. — Саша, — наконец произнесла она, чувствуя, как неловкость начинает ей овладевать. — Саша Трусова. Отлично… — проговорила девушка, сделав пометку на своем планшете. Она еще на секунду задержала взгляд на Саше, а затем, кивнув, сменила направление, переходя дальше по проходу, чтобы отыскать следующего «ребенка» в своем обширном списке. Саша проводила ее взглядом. Все еще ошеломленная таким внезапным вторжением в ее хрупкое уединение, она почувствовала, как внутри нее снова начал зарождаться тот самый холодный комок тревоги. Спокойная и размеренная домашняя жизнь теперь пришла к концу… Осознание наконец дошло. В конце концов, дорога начала брать свое, неумолимо утомляя. Тягучее покачивание автобуса, монотонный гул двигателя, мелькание однообразных пейзажей за окном — все это, в сумме с ранним подъемом, начало оказывать свое действие. Саша, вздремнув, попыталась хоть немного восстановить силы, хотя сознание ее все еще витало где-то между реальностью и полудремой. Вся эта суета, начавшаяся еще в пять утра — проклятые чемоданы, бесконечные документы, спешка, чтобы к восьми оказаться на этом автобусе… Все теперь влекло в неизвестность. В какой-то лагерь, затерянный где-то в лесу, где единственная связь — это лишь эфемерная связь с космосом, а из «социальных существ» — разве что молчаливые березы да шустрые белки. «Что же », — промелькнула в ее сознании горькая, саркастическая мысль, — «она же рыжая, значит, и с белками подружится.» Эта самоирония была единственным, что могло вызвать у нее хоть какую-то реакцию, кроме глухой тоски. Пока автобус полз по дороге, Саша, честно говоря, не знала, что происходит вокруг. Ее сознание было погружено в собственную, отдельную реальность. Где-то в конце салона раздавались обрывки веселья: кто-то шумно подпевал музыке, льющейся из ужасных динамиков, перебивая даже гул двигателя. С другой стороны, другие, такие же, как она, печально засели в экраны своих телефонов, наслаждаясь последними, драгоценными моментами социализации и доступа в интернет. А кто-то, как и она сама, сладко дремал, уткнувшись лбом в прохладное, твердое стекло окна, пытаясь убежать от реальности, хотя бы на несколько часов. Ей, признаться, было совершенно неинтересно ничего, что происходило вокруг. Она лишь смутно слышала, как чьи-то голоса, принадлежащие, вероятно, сопровождающей, пытались утихомирить шумных пассажиров, предлагая какие-то игры. «Снежный ком», кажется, так называлась эта игра. Слыша что-то сквозь сон, Саша совершенно не понимала, чем именно они занимаются, и, что самое главное, ее это совершенно не волновало. Ее мир сузился до границ ее внутреннего пространства, до музыки в ушах и прохлады стекла на щеке. Ей было абсолютно все равно, какие истории рассказывают другие, какие планы строят, кого они успеют найти в этом «Хрустальном». Саша знала одно: она здесь по принуждению, и ее единственная цель — переждать. Переждать, пока закончится эта вынужденная ссылка, пока родители не заберут ее обратно. Она закрыла глаза, пытаясь снова вернуться в тот мир, где музыка заглушала все, где реальность была размыта, а будущие проблемы казались далекими и не существенными. Где можно было просто быть, не пытаясь ни с кем общаться, ни с кем дружить, ни с кем даже разговаривать. Где можно было просто слушать, как бьется сердце — ее собственное, такое одинокое, но пока еще не сломленное.

***

Автобус, с его кричащей надписью «ДЕТИ!», наконец, замер. Двери с шипением раскрылись, и поток юных пассажиров, подобно разлитой воде, начал выливаться наружу. Саша, аккуратно собирая свои наушники и убирая их в маленький кейс, вышла следом. Чемодан, казавшийся неподъемным, и переполненный рюкзак, набитый всем, что могло пригодиться и всем, что, скорее всего, не пригодится, лежал и на ее плечах. Наперевес с этим багажом, она неспешно направилась в сторону жилого корпуса, чувствуя, как на нее наваливается смесь из легкой усталости и нового, едва-едва уловимого предвкушения. Следом за их автобусом прибыло еще три таких же, доставляя других детей — от совсем малышей, чьи глаза еще не успели познать горечь разочарований, до подростков, чьи лица выражали все ту же смесь радости и скрытой тревоги. Лагерь «Хрустальный» расцветал яркими красками, но для Саши он пока оставался лишь местом временного пребывания. Она, не особо вглядываясь в бурлящую толпу, подошла к той группе, которая, судя по всему, принадлежала к ее отряду. Девушки впереди, видимо, вожатые, стояли у края толпы, и одна из них, та самая темноволосая, с планшетом, вновь появилась на горизонте. Но рядом с ней, с уверенной походкой и в черных солнцезащитных очках, которые придавали ей некий статус, шагала девушка, казавшаяся немного старше. В ее облике была какая-то раскованность, уверенность. Эти две фигуры, как два разных полюса, подошли к толпе подростков. Первая, старшая, очевидно, решила взять инициативу в свои руки. Ее голос, звонкий и уверенный, разнесся над собравшимися: — Приветствую вас, ребята, в «Хрустальном»! — Она аккуратно сняла очки, цепляя их за ворот фирменной лагерной футболки. — Меня зовут Лиза Туктамышева. Считайте, я ваша основная надежда на все эти 21 день. Несколько девушек, стоящих в стороне от основной толпы, тихонько завизжали, и Лиза, кажется, лишь подмигнула им, поощряя эту реакцию. — Не знаю, повезло вам или нет, но многих, как вожатая, я устраиваю, — продолжила она с улыбкой. — Кстати, приятно видеть здесь знакомые лица. Но на этой смене со мной еще будет моя коллега, это Аня. — Лиза указала на темноволосую девушку, которая, все еще немного неуверенно, стояла рядом и в ответ на представление лишь слабо помахала ладошками. — Мы вместе учимся в одном университете. Так что, скажу вам сразу, ее не обижать! Аня, стоя в стороне, лишь усмехнулась, услышав шутливое наставление подруги. — Сейчас у нас по плану заселение, — продолжила Лиза, возвращаясь к деловому тону. — Дальше — обед. А после него мы устроим игры на сближение. А вечером мы с Аней может быть подумаем над сюрпризом для вас. Кучка подростков волнительно загудела, предвкушая что-то новое. Саша же, лишь закатила глаза. «Дайте мне, пожалуйста, уже эти четыре стены, и закончим на этом », — пронеслось в ее голове. Наконец-то под умелым руководством Туктамышевой, толпа разделилась. Мальчишек, с их нетерпеливыми криками и демонстративным поведением, быстро раскидали по отдельным блокам. Оставалось дело за девочками, которых, казалось, прибыло вдвое больше, чем их сверстников мужского пола. Саша, как всегда, оставалась наблюдателем, с тихим, почти научным интересом следя за тем, как будет проходить это деление. Поочередно, с небольшими перерывами, Аня выходила из комнат, называя количество мест, которое могло вместить данное помещение. Туктамышева, как опытный полководец, набирала девочек, распределяя их по комнатам. Шум, смех, перешептывания — все это сливалось в единый, нарастающий гул. По мере того, как комнаты заполнялись, людей становилось все меньше. — Ну как, давай, Аленка, шуруй в пятую комнату! — зазывала Лиза, некую особу. Блондинка, та самая, которую Саша мельком видела в автобусе, лишь игриво улыбнулась. — Не хочу я, знаю я тебя не в первый раз уже… — проговорила она не поддаваясь уговорам. Последней оставалась шестая комната. Туда и направили тех, кто не успел или не захотел «выбрать» место раньше. Саша стояла в сторонке, не стремясь участвовать в этой «битве за место под солнцем». У нее здесь никого не было, и бороться за что-то, казалось, бессмысленно. Она прошла в комнату вместе с остатками группы, включая ту самую задорную Алену. Внутри, в их небольшом мире из девяти квадратных метров, их оказалось трое. Сама Саша, какая-то маленькая, темноволосая девочка, чье лицо выражало робость, и та самая взрывная блондинка, Алена. Саша, пройдя внутрь, огляделась. Сразу за дверью располагался крошечный коридорчик со встроенными шкафами — обещанное пространство для хранения вещей. Далее — маленькая комнатка с раковиной и туалетом, призванная обеспечить минимальные удобства. И, наконец, основная часть комнаты: три кровати, каждая с тумбочкой у изголовья. И, конечно, лишь одна, единственная розетка. «Вот неужели было сложно поставить хотя бы двойную?» — пронеслось в голове Саши, очередное подтверждение лагерной "заботы". Саша, следуя за вожатой, закатила свой чемодан к одной из кроватей, слева от двери. Она присела на край, ощущая упругость кровати. Девочки-соседки, оживленно переговариваясь, что-то расспрашивали у Ани. Как только вожатая вышла, Саша, не задумываясь, прямо в кроссовках, рухнула на кровать. Наконец-то это долгожданное горизонтальное положение. Однако блаженство длилось лишь мгновение. Резкий грохот — девочки уже начали разбирать свои чемоданы, активно вытаскивая вещи, пытаясь как можно скорее занять свое пространство. Это побудило Сашу тут же вскочить. Лагерная жизнь, судя по всему, не давала времени на долгие размышления. Пришлось и ей начинать разбирать свой багаж. — Ну что, девчонки, рассказывайте, кто вы и откуда? — задорная блондинка, Алена, первой нарушила тишину, ловко раскладывая свои "мыльно-рыльные" принадлежности по тумбочке. Ее голос звучал непринужденно, открыто, словно она приглашала к себе и располагала людей. Саша решила, уступая инициативу третьему лицу, наблюдать за происходящим с привычным спокойствием. — Я Камила, — отозвалась темноволосая девочка, поочередно перекладывая вещи в шкаф. Ее голос был тихим, но довольно четким. — Я раньше бывала в лагерях, но в «Хрустальном» впервые. — Приятно! Я Алена. Сюда езжу каждый год. Уже прошаренная за этот движ, — она с энтузиазмом выставила свой шампунь на нижнюю полку тумбочки. — Кстати, хочу сказать вам, что с комнатой нам очень даже повезло. Эта шестая — самая дальняя от вожатской. В отличие от второй, которая прямо напротив. Алена, немного отойдя от темы, но будто бы специально, чтобы разрядить обстановку, повернулась к Саше. — А тебя как зовут? — Я Саша, — ответила она, ее голос прозвучал ровно. — Тоже в «Хрустальном» впервые. Да и в лагеря в целом ездила только спортивные, пару раз. — Ясненько. Значит, новички со мной, — Алена снова улыбнулась, ее энтузиазм, казалось, не иссякал. — Ну ничего, я вас научу всем фишкам «Хрустального». Со мной за эту смену вы узнаете больше, чем те, кто ездит сюда по несколько раз. Она снова повернулась к своим вещам, но затем, как будто вспомнив, заговорила снова, ее взгляд остановился на Саше. — Кстати, Саша, у тебя цвет волос такой необычный, прикольный. Сашин взгляд на мгновение задержался на зеркальной поверхности шкафа, где отражался ее огненно-рыжий волос. — Спасибо. Недавно покрасилась просто. — И к чему такие перемены? — усмехнулась Алена, ее любопытство, казалось, было искренним. По ней было видно, что она — из тех веселых, энергичных девчонок, помешанных на красоте и трендах. — Ну, как это бывает у девушек, — пожала плечами Саша, не зная, что еще сказать. — Новая прическа — новая жизнь. Эта фраза, сказанная с легкой долей иронии, хотя была гораздо глубже, чем могла показаться. Действительно, некие обстоятельства подтолкнули ее к этим переменам. Она давно хотела быть рыжей, и этот огненно-красный цвет, казалось, идеально соответствовал ее внутреннему состоянию. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри нее пылало ярое пламя, которое этот цвет так удачно подчеркивал. Это был цвет, который полностью подходил ей, цвет, который, как она надеялась, поможет ей не только внешне, но и внутренне преобразиться. Он был не просто новым цветом волос, а своего рода аффирмацией. Спустя, казалось, целую вечность, наполненную звуками распаковываемых вещей и неловким шумом в стенах комнаты, их отряд снова собрали. На этот раз — на улице, у самого входа в жилой корпус. Всех дружно начали ставить по парам, выстраивая в стройные (или не очень) ряды. Камила, тихая и послушная, тут же встала в пару с Аленкой, той самой, которая уже успела объявить себя «экспертом по фишкам Хрустального». Саша же осталась одна, в конце, где-то между последней парой и пустым пространством. Вожатая Аня суетилась, пересчитывая детей, видимо пытаясь унять собственную нервозность. Она явно была немного на взводе. Все ожидали выхода Туктамышевой, главной фигуры в этом спектакле. Когда, наконец, она появилась, с той же уверенной походкой и фирменной футболкой, движение наконец началось. Ребята, поначалу, разразились какими-то местными кричалками, которые звучали для Саши исключительно как бессмысленный шум. Ее губы едва заметно изогнулись в усмешке. Эти звуки, полные детского энтузиазма, казались ей чем-то чуждым, почти нелепым. Она шла, просто шла, следуя за потоком, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. В столовой их, как и положено, рассадили по группам, так что их великолепная троица — Саша, Камила и Алена — оказалась в самом дальнем углу. Саша, рассматривая тарелки, отметила, что меню, на удивление, было весьма недурным. Куриный суп, казавшийся ароматным, и картофельное пюре с аппетитной котлетой — вполне себе сытный обед. Немного остерегаясь, словно пробуя новую, незнакомую пищу, она все же съела все до конца. — О, ну как обычно, в первый день смены — царский прием, — с уверенностью, основанной на своем многолетнем опыте, вещала Алена, аккуратно выкладывая остатки пюре с котлетой. — Даже тарелки новые. Такое бывает только в двух случаях: либо перед проверкой, либо на родительский день. — Ну, в принципе, логично, — посмеялась Камила, ее милое, тихое личико озарилось легкой улыбкой. Она и впрямь была такой тихой, такой милой, словно маленькая лань, которая еще только начинает осваиваться в большом лесу. Сытые, но слегка притихшие, девочки вернулись к своему корпусу. Лиза Туктамышева уже ждала их, ее глаза сверкали предвкушением. — Ну что переростки, готовы к подвигам? — Лиза широко улыбнулась, ее взгляд скользнул по всем, но остановился на Алёне. — Сегодня у нас по плану — игры на сближение. Задача — познакомиться друг с другом как можно лучше. Так что, никаких стеснений! Игры начались. Сначала — банальный «снежный ком», когда каждый должен был назвать свое имя и какую-нибудь забавную особенность или свое увлечение. Когда очередь дошла до рыжеволосой, она лишь молча произнесла: — Саша. — Саша… — повторила Аня, ее бровь слегка изогнулась. — Только Саша? А ты, может, чем-то увлекаешься? — Спортом. Саша уже было хотела вернуться на свое место, на лавочке, но ее тут же перебила шатенка. Ее вопрос был не просто вежливым любопытством, а скорее попыткой найти следующую зацепку, чтобы понять, кто перед ней. — А каким спортом? — в отличие от всех остальных, приходилось буквально вытягивать каждое слово из Саши. Видимо она была просто немногословна. — Единоборства, — ответила младшая, чувствуя, как снова начинает ощущать дискомфорт. Это было то, о чем она не любила говорить. — Вот! — воскликнула Лиза, ее глаза сверкнули. — Поняли, мальчики?! Будьте осторожнее, не ссорьтесь с ней! — Она подмигнула в сторону рыжеволосой, словно подтверждая ее статус невидимой, но потенциально опасной силы. Саша, испытывая тихий ужас, тут же опустилась на лавочку. «Бесит...» — пронеслось в ее голове. «Нужно было просто промолчать и все. Что тут кому говорить-то…» Ей хотелось провалиться сквозь землю, чтобы никто не обращал на нее такого внимания, чтобы ее прошлое, ее навыки, ее сила не становились предметом обсуждения или, что еще хуже, объектом шуток. — Ну что ж, Саша — единоборства, — продолжила Лиза, делая пометку в заметки телефона. — Неожиданно! А теперь, Камила, твой черед. Чем увлекаешься? Камила, немного смущенно, но с тихой улыбкой, начала свой рассказ. Она рассказала о своей любви к рисованию, о том, как часами может сидеть с карандашом в руках, создавая миры на бумаге. Ее увлечение казалось таким же тихим и нежным, как и она сама. Она упоминала, как надеется найти в лагере вдохновение, может быть, даже новых друзей, с которыми можно будет делиться своими эскизами. Аня внимательно слушала, иногда задавая уточняющие вопросы, а Лиза одобрительно кивала. — Алена, твоя очередь! — воскликнула Лиза, когда Камила закончила. — Хотя видимо тебя я знаю лучше, чем себя уже… — Ну, вы уже знаете, я фанатка всего! — Алена широко улыбнулась, ее глаза заблестели. — Я обожаю танцы, особенно современные. И еще мне нравится вся эта движуха, всякие конкурсы, мастер-классы. А еще я очень люблю петь! Даже если это не очень получается, — добавила она с лукавой усмешкой. — В общем, я тут, чтобы получить максимум впечатлений! Лиза снова рассмеялась: — Зная тебя, Алена, это точно будет! Затем настала очередь мальчиков. Первым, кто выступил, был Марк. Он оказался высоким, немного нескладным, но с очень добрым взглядом. Он рассказал, что увлекается футболом, мечтает стать профессиональным игроком и надеется, что в лагере есть спортивные секции. — А я Артём, — выступил следующий. Он был немного младше Марка, с копной непослушных русых волос и голубыми, как небо глазами. — Я люблю читать. И еще я неплохо играю на гитаре. Но я могу попробовать научить вас паре аккордов, если хотите. Лиза и Аня внимательно слушали каждого, задавая вопросы, делая пометки на нужные им навыки. Саша же тихо наблюдала за этим процессом. Она видела, как легко Алена вливается в разговор, как искренне Камила делится своими увлечениями, как с энтузиазмом говорят мальчики. Она чувствовала себя немного вне этого круга, как наблюдатель, как кто-то, кто не совсем вписывается в общую картину. И, к своему раздражению, она понимала, что это внимание, которое она так старательно избегала, все равно ее настигло. Что же… — Отлично… Какие вы все тут активные и креативные ребята, — немного с восхищением и диким энтузиазмом произнесла Елизавета. — Думаю с вами у нас будет прекрасная смена… После пары часов проведенного инструктажа по технике безопасности и пожарной безопасности а также краткого гайда как выживать в условиях сурового леса, на котором обосновался этот лагерь. Позже небольшой экскурсии по этим местам весь отряд наконец-то разошелся по своим делам. Однако это счастье длилось недолго, и все снова были собраны на долгожданный ужин. Он, мягко говоря, не особо впечатлил рыжеволосую, ведь там была запеченная рыба с рисом. Рис она конечно поела, а вот от одного упоминания рыбы уже выворачивало. Саша ее не любила. После приема пищи Саша, вошедши в комнате тут же плюхнулась на кровать. М-да что за жизнь, встал поел, лег, опять поел. Прямо сказка. Но руки уже чесались по рабочему моменту и тренировкам. На самом деле она изначально не должна была сюда ехать, она рассчитывала на летние спортивные сборы, которыми должна была себя занять в отсутствие родителей во время их командировки. Однако план с треском провалился и экстренно пришлось ехать сюда. Но пока такого прям категоричного она в этом не видела, спортом можно и самостоятельно заниматься… Правда? И когда только мозг у нее успевал обрабатывать сразу столько информации забегая наперед и одновременно возвращаясь в прошлое. Это было странно и весьма сумбурно, но ведь именно с таким Трусовой приходилось как-то уживаться со своим маленьким жителем внутри. Как жаль, что ее небольшой перерыв на раздумья и размышления прервали. В комнату вошла Анна и вежливо постучавшись. — Девочки, собираемся в холле, у нас будет «свечка», — услышала Саша голос, звучащий откуда-то из коридора. При слове «свечка» Алена, казалось, подпрыгнула до самого потолка. Ее глаза загорелись предвкушением — она, видимо, знала, что это такое, и ждала этого момента с нетерпением. Саша же лишь пожала плечами. В этом она была, мягко говоря, не особо прошаренной и осведомленной. Для нее это слово звучало как-то же загадочно. Их отвели в небольшой холл, где уже собрались все мальчишки и девчонки из отряда. В центре, на низком столике, стояла одна-единственная свеча. Ее пламя, трепетное и мягкое, отбрасывало дрожащие тени на стены, создавая атмосферу уюта, такую контрастную по сравнению с ярким дневным светом. Лиза и Аня сели на пол напротив, жестом приглашая всех присоединиться. — Итак, ребята, — начала Лиза, ее голос звучал уже не так громко и уверенно, как раньше. В нем появилась какая-то особая теплота. — «Свечка» — это такая традиция. Мы хотим, чтобы вы узнали нас не только как вожатых, но и как людей. Мы расскажем вам что-то о себе, о том, что нас волнует, что было важным в нашей жизни. А потом, если захотите, вы сможете поделиться чем-то своим. Она взяла свечу в руки, и ее пламя, словно живое существо, начало танцевать. — Я, — продолжила Лиза, глядя на огонек, — тоже когда-то была здесь, в «Хрустальном», обычным ребенком. Это было много лет назад. И я помню, как я тоже мечтала о чем-то большем, чем просто летние каникулы. Я мечтала о путешествиях, о новых открытиях, о том, чтобы изменить мир… — Лиза улыбнулась, но в этой улыбке была легкая грусть. — Но жизнь — штука такая, она ведет тебя своими путями. Я поступила в университет, стала изучать психологию, как и Аня. И сейчас я здесь. Возможно быть вожатой это и было то самое большее, чего я так хотела. Здесь я нашла тех, кто ищет, кто сомневается, кто мечтает. И я хочу помочь вам найти свой путь, даже если он будет извилистым и суровым. Аня, которая до этого молча слушала, теперь взяла слово. Ее голос был тише, но в нем чувствовалась какая-то особая искренность. Которая немного отличалась от Лизы. Возможно, какой-то неуверенностью… — Мне… — начала Аня, ее пальцы нервно теребили край восковой свечи. — Мне немного волнительно… Я студентка, и это моя первая смена в качестве вожатой. Я как и Лиза учусь на психолога. Поговорим о страхах? Больше всего я боюсь ошибиться, боюсь сделать что-то не так. Я еще не особо опытна в этом деле. Но я очень хочу научиться и верю, что вместе с Лизой мы постараемся сделать эту смену прекрасной. — она на секунду задержала взгляд на подруге, которая, как обычно, сидела рядом, но теперь снова, кажется, не отводила взгляда от свечи. — И я надеюсь, что эта смена поможет мне стать лучше, как специалисту и как человеку. А ваши воспоминания об этих днях здесь будут только положительными. Дети сидели, притихшие, словно не привыкшие к такой откровенности. Саша, несмотря на свое нежелание участвовать, почувствовала, как что-то внутри нее дрогнуло. В словах Ани, в ее неуверенности, в ее искреннем желании научиться, Саша увидела нечто знакомое. Это была та же самая борьба, то же самое стремление понять себя и мир вокруг, которое, возможно… Но сейчас не об этом. Пламя свечи, казалось, осветило лица детей, заставив каждого задуматься о чем-то своем. Когда последний огонек свечи погас, в холле повисла тишина, но это была уже совсем другая тишина — наполненная не только размышлениями, но и эхом чужих историй. Многие дети, почувствовав атмосферу доверия, решили тоже открыться, сказав пару слов о себе, своих мечтах и страхах. Саша, наблюдая за ними, не присоединилась. Ей все еще было сложно разделить свои мысли с другими, но она чувствовала, как слова вожатых и откровения сверстников, словно маленькие капли, проникали сквозь неё. Идя обратно в свою комнату, Саша чувствовала лишь усталость. Но это была не та изматывающая усталость, что накопилась с раннего утра. Это была усталость, смешанная с новым, едва уловимым ощущением. Возможно, этот хрупкий свет свечи, освещавший лица и сердца, действительно заставил ее ощутить что-то большее, чем просто вечернюю рутину. Она еще не знала, что ждет ее впереди. Впервые за долгое время — не знала. И в этой неопределенности, к ее собственному удивлению, было что-то интригующее, а не пугающее. Возможно, этот «Хрустальный» и правда не будет для нее просто временным пристанищем. Возможно, здесь найдутся те, кто сможет увидеть что-то большее… Впечатления о первом дне были слишком скомканными и сумбурными. Все происходило слишком быстро, словно калейдоскоп, который постоянно менял свои узоры. Оставалось всего пара часов до отбоя, и рыжеволосая, с легким трепетом в душе, взяла свой мобильник. Подойдя к ближайшей лавочке, что находилась недалеко от корпуса, она уселась, открывая чат с мамой. Следует отписаться маме: соврать, что все прекрасно и очень интересно — решила она, набирая первую строчку сообщения. А ведь на самом деле, все было непонятно. Не было ни «прекрасно», ни «очень интересно». Было лишь зарождающееся чувство, хрупкое, как пламя свечи, которое, возможно, однажды разгорится в яркий огонь. Но сейчас, в этот момент, ей хотелось, чтобы мама знала, что она в безопасности, что она в хороших руках. Даже если сама Саша еще не была в этом до конца уверена. Она начала печатать, подбирая слова, которые звучали бы достаточно убедительно, но не слишком фальшиво. «Привет, мам! У меня все хорошо. Лагерь очень большой, много детей. Пока осваиваюсь, комната как комната, три человека. Познакомилась с соседками, вроде нормальные. Завтра обещают какие-то игры, надеюсь, будет интересно. Не волнуйся! Целую!» Отправив сообщение, она откинулась на спинку лавочки, глядя на темнеющее небо. Над ней уже начали появляться первые звезды, такие же далекие и загадочные, как и собственное будущее. Первый день в «Хрустальном» подошел к концу, оставив после себя легкий привкус неопределенности и тихий, едва уловимый шепот надежды.