Цикл

Летнее солнце, тяжелое и раскаленное, припекало крышу автобуса, превращая салон в душную камеру. Квон Джиен, прислонившись к теплому стеклу, ощущал ритм не в наушниках, они висели на шее безмолвные, а в стуке собственного сердца. Школьный этап завершился не финальным аккордом, а оглушительным тихим затишьем – как после урагана. «Свобода», – подумал он, но слово это отдавалось в груди не радостным эхом, а тревожной пустотой. Яркость его натуры всегда была подобна солнечному блику на лезвии – ослепительной, но с холодной гранью. . Школа осталась позади – калейдоскоп дружбы, веселья, не всегда идеальных оценок, но всегда искреннего интереса к жизни. Джиен был тем самым человеком, вокруг которого собирались люди. Его энергия была чистой, как родник, а доброта – искренней и ненавязчивой. Он умел слушать, умел смешить, умел поддержать. Не было в нем злобы или зависти, только живой, ненасытный интерес ко всему новому и прекрасному. Он перепробовал десятки кружков: от футбола до рисования, от театра до моделирования. Ветреный? Возможно. Но каждое увлечение оставляло в его душе частичку радости и опыта. И всегда, неизменно, его сердце возвращалось к музыке. Она жила в нем с детства – врожденное чувство ритма, идеальный слух, способность улавливать и запоминать мелодии после первого прослушивания. Музыка была его воздухом, его языком, его самой заветной мечтой: стать артистом, дарить людям эмоции через звук. Но сначала – университет искусств. Профессиональные знания. Так было правильно Неожиданная вибрация телефона разорвала тишину. На экране – Теян, его лицо искажено нарочито дурацкой гримасой. В телефоне раздалось: «Джиен? Ты еще дышишь в этой душегубке? Или бабушка с котом-оракулом уже обратила тебя в свою веру?» – голос Теяна, всегда чуть громче необходимого, ворвался в пространство. «Дышу, Теян, дышу, – ответил Джиен, прищурившись от солнца за окном. – Бабушка спит, кот косо смотрит на меня, как будто я ему всю жизнь испортил. Видимо, копит ульту для нового афоризма о бренности существования и качестве корма. Идеальный саундчек для моего внутреннего состояния.» «Коллаборация века: «Квон и Кот. Философский флоу из под сиденья №12!» – залился смехом Теян. – Ладно, серьезно. Как ты? Не давит уже предчувствие родительского «добро пожаловать в реальность»?» «Пока давит только твоя фантазия, – парировал Джиен, но уголок его рта дрогнул. – Дом. Блокнот ждет. Тот самый, который был исписан текстами. Скоро у него получиться воплотить их в жизнь как хиты века! Или они будут провальными, как и его ближайшие перспективы. Университет… надежда, что там научат упаковывать хаос в звук, чтобы он не резал уши, как ножовка по металлу, Джиен надеялся, что там научат играть так, чтобы соседи вызывали не полицию, а такси в клуб. «О, твои «звуковые ландшафты»! – Теян фыркнул. – Помнишь с многоэтажки старушку этажом ниже? После твоего ночного сета про «экзистенциальную пустоту мусоропровода» у нее случился приступ праведного гнева… или гипертонический кризис. Шедевр провокации! Ох уж, эти твои «музыкальные эксперименты», – зловеще захихикал Теян. – или помнишь, как у Дэсона после твоего сольника на балконе три дня тик был? Но слушай, не забывай про главный бонус универа искусств – муз! Школьницы – неокрепшие бутоны. А там… богини холста, валькирии сцены, фурии перформанса! Ходячие сюжеты для будущих шедевров, полных страсти и… последующих разбирательств в соцсетях.» Джиен усмехнулся сухо. «Страсть… да, она движет миром. И рифмой. Но сначала надо пройти сито приемной комиссии. Иначе вместо студии – папин гараж, и рифмы о коррозии души под аккомпанемент настоящей коррозии и дрели. Мой новый «саунд-продюсер». Ладно, я в порядке, а как там остальные? Автобус, фыркнув выхлопными газами, отпустил Джиена на знакомый тротуар. Дом. Не розовый особняк, но аккуратный, утопающий в зелени палисадника с безупречными розами матери «Не дыши, Джиен, лепестки опадут!» и коробка гаража, откуда доносилось глухое ворчание отца и ритмичный стук – то ли по железу, то ли по судьбе. Дверь распахнулась прежде, чем он коснулся ручки. Мама, я в порядке! Совсем не голодный, в автобусе перекусил!» – ответил Джиен, целуя ее в щеку. Но видя, как ее глаза чуть померкли от разочарования, тут же добавил: «Но твои пэчжон… я никогда не смогу отказаться! Пахнет невероятно!» Из гаража, стирая масляную полосу со лба, вышел Отец Джиена. Его движения были медленны, утомлены. От него пахло бензином и смирением. «Приехал, – констатировал он. – Без происшествий – это хорошо.» Его взгляд скользнул по рюкзаку Джиена. «Ну что, бард современности? Готов к тому, что твои вирши сочтут… не соответствующими высоким моральным устоям академии?» «Папа, барды пели о любви и природе, – парировал Джиен, бросая рюкзак в угол прихожей. – Я пишу о трещинах в асфальте и ржавчине на душе. Надеюсь, там оценят честность. Хотя бы кофе дадут. Немного волнительно…. Волноваться – это нормально, – сказал отец спокойно. – Ты талантлив, Джиен. У тебя музыка в крови. Просто будь собой. Мы в тебя верим.» Эти простые слова, сказанные с такой уверенностью, значили для Джиена больше, чем любые похвалы. «да и реализм – это хорошо, – пробурчал отец, но в его усталых глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. – Бей в полную силу. А там… дядя Санг как раз ищет голосистого парня на стройке. Предупреждать людей о падающих кирпичах. Твой… стиль изложения там будет к месту. Аудитория гарантирована.» Главное – попробовать. А там… ну, можно ещё пойти к соседу нашему. У него как раз бригада сантехников недовольна – требуют музыканта для поднятия боевого духа. Будешь играть им на ломе по батареям.» Ужин прошел в теплой, шумной атмосфере. Мама не уставала подкладывать ему еду, расспрашивать о друзьях, о выпускном. Отец слушал, изредка вставляя меткое замечание или рассказывая смешной случай с работы. Джиен чувствовал себя как в коконе абсолютной безопасности и любви. Он рассказывал о своих планах, о том, как представляет себе учебу, делился смешными историями про друзей. Мысль о том, что они продали квартиру ради его мечты, снова сжала сердце. Он посмотрел на мамины руки – чуть более шершавые от загородных хлопот, на папину усталость после рабочего дня. «Я обязательно стану тем, кем мечтаю,» – поклялся он себе пронзительно и тихо. «Для них.» «Ешь, сынок, силы тебе ещё понадобятся! Тетя Миён сегодня интересовалась, не передумал ли ты насчет юридического? Ее сынок, знаешь, уже стажировку в хорошей конторе получил!» – голос матери пытался звучать гордо, но в нем дрожала нота отчаяния. – «Я так и сказала: «Мой Джиен выбрал искусство! Он у нас поэт! Мастер слова!» – Она сделала паузу, впиваясь в Джиена взглядом. – «Только, солнышко… эти твои… резкие выражения… Может, смягчишь? Для приемной комиссии?» Джиен ковырял пэчжон вилкой. «Мама, а если я не поступлю?» «Не поступишь? – наконец процедил отец, глядя в тарелку. – Ну… значит судьба. Сантехник – профессия вечная. И музыку никто не запрещает слушать в наушниках, пока трубы прочищаешь. Кричать «Берегись!» – тоже искусство ответственное. Рифмы не требуются. Главное – громко. И чтобы услышали вовремя.» «Милый! – воскликнула мама джиена, и в ее голосе прозвучала настоящая боль. – Не говори так! Джиен поступит! Он же…» Она не закончила. Ее взгляд, полный страха и мольбы, говорил за нее: «Он не может не поступить. Не может осрамить меня перед тетей Миён и всем миром». Джиен чувствовал небольшое давление этой ответственности «не посрамить…». Позже, в своей комнате – капсуле времени юношеского бунта, постеры давно распавшихся групп смотрели со стен пустыми глазами. Грамота за победу в школьном баттле пылилась на полке. Ноутбук, хранивший его яростные треки, молчал, пыльный мольберт с последней картиной, напоминавшей рвотные массы в стиле абстракционизма. Джиен рухнул на кровать. Блокнот лежал на столе, открытый на зияюще чистой странице. Он бросил в него карандаш. Он упал на пол с глухим стуком. «Ну что, молчание? – подумал он. – Готов ли ты стать началом моего краха?» Неожиданно звук мессенджера в тишине. Групповой чат: >Теян: СОЛНЫШКОООО! ДОЕХАЛ??? Как там деревенский рай? Как там твои родители? Представляю, твоя мама уже накормила тебя до состояния шарика! >Джиен: Доехал! Все супер! Дом – сказка! И да, мамина еда– это нечто божественное. Я реально как шарик, уже скучаю по вашим рожам тут. Как там город? Дэсон: Привет, Джиен. Рад, что хорошо доехал. Там… там наверное тихо и красиво? Удачи с поступлением! Ты справишься! >Сухек: Доехал… хорошо…Деревня… там другой ритм. Ближе к земле. К истинному. Может, именно там родится твоя самая чистая мелодия, Джиен? Та, что идет от самой души, а не от городского шума. >Сынри: ДЖИЕН-ХЕН!!! ТЫ ДОМА!!! КАК ЗДОРОВО!!! Я ТАК ПЕРЕЖИВАЛ ЗА ТВОЮ ПОЕЗДКУ! РОДИТЕЛИ РАДЫ? НАДЕЮСЬ, ВСЕ ПРЕКРАСНО! ТЫ ЛУЧШИЙ! У ТЕБЯ ВСЕ ПОЛУЧИТСЯ! Я УВЕРЕН! >Джиен: Сынри, дыши! Все цело, все прекрасно! Родители – ангелы! Играю! Сухек, спасибо, мудро, как всегда! Дэсон, спасибо за веру! Теян, город без меня скучает? Ладно, я валю. Дорога и мамины пэчжон сделали свое дело. Спокойной ночи! Спите сладко! >Теян: я не пойму, сынни, у тебя кнопка капса заела? >Сухек: все тлен. Главное – ВПЕЧАТЛЕНИЯ, Джиен. Универ – это скопление потенциальных нервных срывов в одном месте. Идеально для творчества! Представь: влюбляешься в девушку, она бросает тебя ради скульптора с глиной в мозгу, ты пишешь хит, он взлетает, ты богат, она ползает у твоих ног… а ты ей: «Извини, милая, но мои песни теперь стоят дороже твоей жалкой души». Поэзия! >Сухек: Спи. И пусть тебе приснится та девушка… которая потом сломает тебе сердце ради хита >Сынри:всем споки, заранее удачи Джиен-хен. >Теян: Спи, Солнышко! Завтра начнем разрабатывать твой сценический образ: «Квон Джиен: Из глубин канализации – к вершинам чартов!» Джиен отложил телефон. Лицо его, лишенное привычной ироничной маски, выглядело усталым и очень молодым. Лунный свет, пробиваясь сквозь штору, ложился на пустую страницу, превращая ее в безмолвный оракул. Мысли путались: мамин испуганный взгляд, папин тяжелый вздох, призрачная фигура тети с ее эталонным сыном, перспектива оглашать окрестности предупреждающим криком… и девушки. Не невинные создания, а сложные, многогранные, потенциально разрушительные музы. Идеальный катализатор. Для творчества. И для душевных ран. Юношеский пыл? Да, он тлел внутри. Но сильнее горел страх – страх провала, который звучал не аплодисментами, а глухим стуком падающего в пустоту камня. Он закрыл глаза. В тишине комнаты эхом отзывался визгливый смех Теяна, размеренный голос Дэсона, перечисляющий пункты, меланхоличный шепот Сухека о тщете и тихое клацанье клавиш от Сынри. Он чувствовал приторную сладость маминой тревоги и горьковатый привкус папиной покорности обстоятельствам. И сквозь этот сумбур пробивался ритм. Еще не оформленный. Жесткий, честный, бьющий в натянутые нервы. Как сама жизнь, которую он пытался ухватить рифмой, но чего-то в этой композиции не хватало… Или кого-то. Он погасил свет и устроился в кровати поудобнее. Лунный свет серебрил центр комнаты. За окном пели цикады. В душе Джиена царил мир, смешанный с легким, приятным волнением перед новым этапом. Да, любовь пока обходила его стороной. Школьницы казались ему милыми, но… не цепляли сердце. Может, в университете, среди таких же увлеченных творчеством людей, он найдет ту, чья душа зазвучит в унисон с его? Но это было потом. Сейчас главное – музыка, родители, их вера, их жертва, друзья. И огромный, светлый мир, полный возможностей, который ждал его за порогом этого уютного загородного дома. Квон Джиен, «солнечный мальчик», уснул с легкой улыбкой на губах, уже напевая новую мелодию – мелодию возвращения, благодарности и большой надежды. Его дорога только начиналась, и она была озарена любовью. Утром солнечный лучик, упрямо пробившийся сквозь щель в шторах, заплясал прямо на веках Джиена. Он неохотно заворчал, потянулся, и тут же его обволок знакомый, невероятно родной аромат – сладковатый запах свежеиспеченных хоттоков и терпкий, бодрящий запах жареного ячменного кофе. Мама. Она всегда вставала раньше всех. Улыбка сама растянула его губы еще до того, как он открыл глаза. Спускаясь в кухню, он застал свою маму за привычными утренними хлопотами. Стол уже ломился от еды. «Ого! Джиен-а? Ты так рано?» – она обернулась, ее лицо выражало искреннее удивление, смешанное с радостью. «Небось, запахи разбудили моего соню?» «Не только запахи, мама, – рассмеялся он, подсаживаясь к столу и тут же хватая горячий хотток. – Солнце сегодня особенно настырное. И… настроение хорошее. Очень.» Он откусил хрустящую лепешку, зажмурившись от удовольствия. «Боже, как я скучал по твоей еде!» Мама присела напротив, подперев щеку рукой, и смотрела на сына с таким обожанием, что Джиену стало чуть неловко. «Так, значит, настроение хорошее? – лукаво прищурилась она. – Не потому ли, что сегодня в университет? Или… может, кто-то в городе ждет? Старые знакомые? Или… новые?» Она подмигнула, явно намекая на вчерашний разговор о потенциальных однокурсницах. Джиен покраснел, но не от смущения, а от веселья. «Ма-а-ам! – застонал он, драматично закатывая глаза. – Я только приехал! Университет – да, ждет. А девушки… сами придут, когда придет время. Гормоны, знаешь ли, никуда не денешься,» – добавил он шутливо, повторяя вчерашнюю фразу Теяну. Они засмеялись вместе, и в этом смехе, в утреннем солнце, в аромате кофе и хоттоков было столько тепла и доверия, столько безоговорочной любви, что Джиен почувствовал, как его сердце переполняется благодарностью. Он рассказал маме о своих вчерашних мыслях, о волнении перед поступлением, о том, как он ценит их с папой жертву. Женщина слушала, гладя его по руке, ее глаза блестели. «Ты наш самый большой подарок, Джиен-а, – тихо сказала она. – Иди к своей мечте. Мы всегда рядом.» Собравшись – тщательно, с особым чувством, – Джиен положил в папку все необходимые документы. Папа уже уехал на работу, но Джиен знал, что он мысленно с ним. Мама проводила его до калитки, помахала рукой, крикнув вдогонку: «Удачи, сынок! Все получится!» Дорога до автобусной остановки была короткой, по знакомой тропинке мимо соседских участков. Воздух был чист и пьянящ. Автобус пришел вовремя, буквально пустой в это утреннее время. За окном мелькали знакомые пейзажи – поля, перелески, потом первые городские окраины. Всего 15 минут – и он в городе своего детства. Выйдя на знакомой площади, Джиен огляделся. Казалось, время здесь замерло. Те же старые липы вдоль бульвара, тот же киоск с мороженым на углу, та же вывеска над маленьким магазинчиком канцтоваров, где он покупал свои первые альбомы для рисования. Даже люди казались теми же: вот мистер Ким, владелец книжной лавки, вытирает пыль с витрины – он лишь немного больше поседел. Вот миссис Пак выгуливает свою вечно недовольную таксу – собака постарела, но взгляд ее остался таким же презрительным. «Джиен-а? Сынок Квонов? Да неужели!» – окликнул его седой мужчина у входа в парк. Это был старый мистер Ли, когда-то учивший его ловить рыбу на городском пруду. «Мистер Ли! Здравствуйте!» – Джиен сиял, пожимая протянутую руку. Они поговорили пару минут, Джиен рассказал о поступлении, мистер Ли похлопал его по плечу и пожелал удачи. Так и шел Джиен по городу – как по волнам теплых воспоминаний. Он здоровался с бывшей учительницей музыки, которая первой разглядела его талант, с владелицей кафе, где они с друзьями собирались после школы, с ребятами, с которыми когда-то гонял мяч во дворе. Каждая встреча озарялась удивлением, радостью и его неизменной, солнечной улыбкой. Он был как луч, оживляющий знакомые места. Дзинь-дзинь! Телефон не умолкал от уведомлений. >Джиен: «прислал фото с мороженым на фоне старого книжного магазина» Штурм отложен! Гуляю по старому городу! Все в точности как в детстве! Все деды и бабки до сих пор живы-здоровы! И мороженое в киоске на углу все то же! Обожаю! Такая ностальгия…. >Дэсон: Привет, как настроение? Волнуешься? Город… наверное, милый… Удачи тебе! Очень за тебя переживаю и держу кулачки . >Джиен: Спасибо, Дэсон. Не волнуйся. Настроение – прекрасное, как и это мороженое ! Город – да, милый до слез берет! >Сухек: Гуляешь по местам детства? Ты чувствуешь связь? Как прошлое резонирует с твоим будущим? >Сынри: ДЖИЕН! ТЫ В ГОРОДЕ!!! КАК ТАМ??? ВСЕ ХОРОШО??? ТЫ НЕ ЗАБЛУДИЛСЯ??? КОМИССИЯ ЕЩЕ НЕ ПРИНИМАЕТ??? Я ТАК ПЕРЕЖИВАЮ ЗА ТЕБЯ! ТЫ САМЫЙ ЛУЧШИЙ! У ТЕБЯ ВСЕ ПОЛУЧИТСЯ НА 1000%!!! НАПИШИ КАК ВЫЙДЕШЬ ОТ НИХ! СРАЗУ! ПОЖАЛУЙСТА!!! >Джиен: Сынри, дыши глубже! Я не заблудился, город как на ладошке. Иду в комиссию сейчас. Позже отпишусь! Такое чувство, будто ты больше меня переживаешь. >Теян: Сынри, кнопку внизу слева, где большая стрелка изображена. Нажми на нее. И не беси меня. Джиен прижал телефон к груди. Это понимание грело ему сердце, его друзья переживают за него и всегда поддержат. Улыбка сама расползалась по лицу. Приемная комиссия располагалась в старом, но ухоженном здании факультета искусств. Джиен подал документы. Женщина за столом, строгая на вид, просмотрела его аттестат и результаты вступительных испытаний, музыкальная теория и исполнение. Ее лицо смягчилось. «Квон Джиен… Да, баллы хорошие. Особенно по практической части. У вас явные способности, – она улыбнулась. – Поздравляю, вы проходите по конкурсу. Официальные списки будут позже, но можете быть спокойны.» Радость, горячая и стремительная, накатила на Джиена волной. Он едва сдержался, чтобы не подпрыгнуть на месте. «Спасибо вам огромное!» – выдохнул он, сияя во весь рот. Его мечта, их общая с родителями мечта, становилась реальностью. Остаток дня пролетел как один счастливый, солнечный миг. Он гулял, заглянул в парк, где когда-то катался на велосипеде, купил маме маленький букетик полевых цветов у старушки-цветочницы. Он чувствовал себя на вершине мира. Жизнь была прекрасна, полна света и обещаний. Он переписывался с друзьями, делился радостными новостями и различными фотографиями. Даже Дэсон прислал кучу смайликов-аплодисментов. Сынри, кажется, плакал от счастья за него. Сухек написал что-то глубокое о пути и предназначении. Теян требовал немедленно отметить и наконец-то подцепить кого-то. Солнце начало клониться к закату, окрашивая город в теплые, медовые тона. Пора было возвращаться. Джиен шел к автобусной остановке, легкой, пружинящей походкой. В голове звучала музыка – его музыка, музыка будущего. Он представлял, как вернется домой, а на столе вкусная домашняя еда, как он расскажет родителям впечатления, как они обрадуются. Он видел аудитории университета, сцену, толпу… Ту самую девушку с факультета искусств, чьего лица он еще не знал, но чувствовал, что она где-то рядом, в этом светлом завтра… Дзинь! На экране телефона всплыло уведомление – сообщение от Теяна, что-то про вечеринку. Улыбка не сходила с лица Джиена. Он опустил взгляд на экран, пальцы побежали набирать ответ. Он был абсолютно счастлив. Он был здесь и сейчас, но уже там, в своем ярком, обещанном будущем. Он не услышал рева мотора, не увидел, как огромный Камаз, выехавший из-за поворота на слишком большой скорости, потерял управление. Он не почувствовал, как земля ушла из-под ног. Был лишь оглушительный удар. Мир взорвался в вихре боли и света. Папка с документами, его пропуском в счастливое будущее, вырвалась из рук, и белые листы, как испуганные птицы, разлетелись по грязному асфальту. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и разбился, экран погас, оборвав веселый смайлик в середине фразы. Тишина. Потом крики. Гудки машин. Чей-то испуганный голос звонил в скорую. Солнце, такое теплое и ласковое весь день, теперь слепило беспощадно, отражаясь в луже масла и стекла. Яркий, солнечный мальчик лежал неподвижно на обочине своей залитой светом, только что такой прекрасной, дороги. Последний луч заходящего солнца дрожал на его бледной щеке. Город детства замер. Будущее, такое близкое и ясное, разбилось вдребезги вместе с экраном телефона. В воздухе повис только запах бензина, пыли и непостижимой, чудовищной несправедливости.