Цикл

Резкий вдох, как утопающего, вырвавшийся из ледяной глубины. Глаза распахнулись. Не больничный потолок. Не асфальт под заходящим солнцем. Знакомый узор теней от утреннего солнца на стене. Его стена. Его комната. Запах… хоттоков и кофе. Тот же самый. Это был Сон? Тогда скорее кошмар… Страшный, яркий и невероятно реальный. Джиен устало протер глаза и сел на кровати. Ладони вжались в виски. Сердце колотилось, как бешеное, в груди гудело эхо удара, которого не было. Ледяной пот выступил на спине. Он сглотнул ком в горле, заставляя себя дышать глубже. «Это всего лишь сон,» – прошептал он хрипло, пытаясь в это поверить. «Просто нервы перед университетом…вот и снятся странные сны. Джиен спустился вниз. Мама… стояла у плиты, точь-в-точь как… как тогда. Она обернулась, ее лицо озарилось той же удивленной радостью. «Джиен-а? Ты так рано? Небось, запахи разбудили моего соню?» – ее голос, ее улыбка – все было как вчера. Нет, как тогда…» Джиен замер на мгновение, сердце сжалось. Чувство дежавю накрыло волной, холодной и липкой. Он заставил себя улыбнуться, шире обычного, чтобы скрыть дрожь в руках. «Не только запахи, мама,» – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал естественно. Он сел, взял хотток. Тот же хруст, тот же вкус детства. Но теперь он ел больше автоматически чем с аппетитом, его мысли метались. Сцена на дороге всплывала перед глазами с пугающей четкостью – рев мотора, блик металла, удар, разлетающиеся белые листы документов. Разговор о девушках и университете шел по знакомому сценарию. Джиен отвечал, шутил про гормоны, но внутри было пусто и тревожно. Он ловил каждое слово мамы, каждый жест, сравнивая с «воспоминанием» из сна. Все совпадало. Слово в слово. Жест в жест. Его благодарность за их жертву прозвучала чуть более прерывисто, чем в первый раз. Его мама только нежнее сжала его руку. « А вдруг – это вещий сон?» - мысль заполняла голову. Сборы, дорога до остановки, пустой автобус, 15 минут пути – все повторялось с пугающей точностью. Город детства встретил его теми же лицами, теми же удивленными возгласами, теми же теплыми рукопожатиями. Мистер Ли, миссис Пак с таксой, учительница музыки, владелица кафе – все на своих местах. Но теперь Джиен улыбался чуть напряженнее. Его солнечность была чуть приглушена тенью того, что он надеялся был лишь сном… Плохим сном. Дзинь-дзинь! Сообщения друзей пришли с той же последовательностью. Теян с надутыми щеками, Дэсон с тревожными смайликами, Сухек с философией, Сынри с потоком восторга и переживаний. Джиен отвечал, стараясь сохранить легкий тон, но его пальцы слегка дрожали, когда он фотографировал мороженое у старого киоска. «Все ТОЧНО как в детстве!» – написал он, но в голове пронеслось: «Все ТОЧНО как вчера… как тогда…» Он не дал себе договорить. Приемная комиссия. Та же женщина. Те же слова: «Поздравляю, вы проходите по конкурсу.» Радость была, но какая-то приглушенная, отравленная предчувствием. Он вышел оттуда, уже не держа в руках ту папку с документами, Джиен решил сразу отдать оригиналы документов…чтобы было не как и во «сне», но странное чувство фатальности преследовало его. Он гулял, покупал маме те же полевые цветы, улыбался, переписывался. Но внутри росло холодное напряжение. Солнце клонилось к закату. Пора домой. Он шел к автобусной остановке, но теперь его легкая походка была вымученной. Он вслушивался в каждый звук города, вглядывался в каждую машину, особенно большие, особенно те, что могли появиться из-за поворота. Его ладони были влажными. Это просто дежавю. Остатки кошмара. Все хорошо, а вот и остановка. Сейчас сяду в автобус и поеду домой, к маме, к папе, расскажу им… Как прошел день, подарю цветы маме… Она наверняка приготовила что-то вкусное, посидим за ужином как в старые добрые… Дзинь! Звук уведомление. Телефон вибрировал в кармане. Это тот же момент, тот же поворот улицы. И тут память нанесла удар: яркий, болезненный. Рев мотора, блик асфальта и… удар. Джиена передернуло. Он замер посреди тротуара, за шаг до перехода. Не думая, почти рефлекторно, он резко повернул голову направо, туда, откуда, как он помнил, должен был появиться Камаз. - Он был там. Огромный, грязно-красный, как запекшаяся кровь. Он вылетал из-за поворота на явно недопустимой скорости, его кузов кренился, колеса визжали по асфальту, срываясь в занос. Он мчался прямо на пешеходный переход, где Джиен стоял, как вкопанный. Время замедлилось до ледяной капли. Джиен видел каждую деталь: отслоившуюся краску на кабине, грязное лобовое стекло, за которым мелькнуло испуганное лицо водителя. Он видел, как асфальт под огромными колесами теряет четкость. Он слышал мотор, сливающийся с его собственным учащенным сердцебиением. Нет… Нет! Не может быть, только не снова! Мысль была ясной, как крик. Он хотел отпрыгнуть назад, вправо, влево – куда угодно! Но его ноги словно вросли в землю. Не страх парализовал. Это было что-то другое. Жестокая, неумолимая точность повторения. Он знал, что произойдет, потому что это уже происходило. Он смотрел прямо на несущуюся на него махину, и в этом взгляде был не только ужас, но и жуткое, бессильное понимание. Он был не участником, а зрителем своей собственной гибели… Снова. Он успел почувствовать горячий выхлопной ветерок, запах солярки и пыли. Секунда. Снова, оглушительный, всесокрушающий – УДАР Боль. Белая, ослепительная, разрывающая все на части боль в груди, в ногах, в голове. Звук ломающихся костей, который он слышал внутри себя. Мир опрокинулся, смешался в асфальте искр и летящих обломков пластика от разбитого фонаря. Он не видел разлетающихся бумаг – папки не было с ним. Но он чувствовал, как телефон вырывается из руки и разбивается о землю где-то рядом. Гул в ушах перекрывал крики. Солнце, такое теплое и ласковое минуту назад, теперь било в глаза беспощадным, белым светом. Опять… – промелькнула мысль, уже теряющая четкость – «Мама… Папа… больно, очень больно» – Глаза уже не открывались, а по щеке пробежала мокрая дорожка от слез. Темнота. Не теплая, уютная темнота сна. Холодная, бездонная, засасывающая. И в ней – не тишина, а далекий, нарастающий звон, как натягиваемая струна, готовая лопнуть. Момент пробуждения- Опять резкий вдох вырвавшийся из ледяной глубины. Глаза распахнулись. Знакомый узор теней на стене. Запах хоттоков и кофе. Его комната. Его кровать. Джиен задыхался и хватался за сердце. Оно стучало бешено и, казалось, сейчас выпрыгнет из груди, Тихий, сдавленный стон вырвался из губ Джиена. Не сон. Это не сон и никогда им не было. Он лежал, прижав ладони к лицу, чувствуя, как по щекам катятся горячие, бессильные слезы. Его тело помнило боль. Его душа помнила ужас. И его разум, наконец, понял жуткую правду. «Нет… Нет-нет-нет-нет…» – хриплый шепот сорвался с губ Джиена. Он схватился за грудь, где эхом отдавалась сокрушительная боль удара, ломалось тело, рвалась плоть. «Это было… Реально…» Он сжал веки, пытаясь вытереть жуткие воспоминания: блеск металла, визг тормозов, свое тело, летящее как тряпичная кукла в дешёвых боевиках. «Я умер… Я умер? И… снова здесь?» Джиен вскочил с кровати, ноги подкосились, и он рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. Ладони впились в ковер, цепляясь за реальность, которая была иллюзией. Это была паника, чистая и первобытная, паника сжимающая горло… Ловушка. Это ловушка. Этот день… он меня убьет. Снова… снова и снова. Боже, что я сделал? Почему я? Слезы жгли глаза, но он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль была ясной, настоящей. Хорошо… Надо успокоиться. Боль – значит я жив… Ещё жив. Значит… значит я могу что-то сделать? У меня же ещё есть шанс выжить? Да? – спрашивал сам себя Джиен. «Мама…» – имя вырвалось стоном. Ее лицо всплыло перед глазами. А какое оно будет, когда узнает о моей смерти?– растерянное, потом искаженное ужасом. Будет истерика или сразу упадет в обморок?... Нет, я не могу… я не могу заставить ее пережить это. Мысли метались, как пойманные птицы. Страх боролся с отчаянием, а где-то в глубине пробивался крошечный росток ярости. Ярости на эту жестокую, бессмысленную петлю. - Я не хочу умирать! Я не хочу думать, как они плачут из-за меня… Джиен поднялся, шатаясь, и подошел к окну. Знакомый двор, знакомое утро. Но теперь все выглядело иначе. Каждый лист на дереве, каждый луч солнца казался частью гигантской, бездушной машины, перемалывающей его снова и снова. - План. Мне нужен план. Примитивный, отчаянный, но все же план… Может как-то поменять ход истории? Что я уже менял? Оставил папку в комиссии… Мало. Может просто не выходить из дома? Запереться? Но… что тогда? Петля сбросится в полночь? Или после истечения времени смерти… А вдруг я застряну здесь навечно? А если мама заподозрит неладное? Но если я останусь дома… Не случиться ли что-то с родителями? Может просто предупредить? Кричать всем: «Осторожно, фура!»?... Его явно сочтут сумасшедшим. И… сработает ли? Или петля все равно найдет способ убить его? Просто попробую не идти на остановку вовремя. Что если опоздать или придти пораньше на роковой момент? Последняя мысль показалась наименее безумной. Да и может это просто бредни. Сон во сне? Неудачный кош мар? Если я не буду на том переходе вечером … если я просто… не приду… Спускаясь вниз, Джиен чувствовал, как каждое движение дается через силу. Его ноги помнили боль перелома, тело – удар. Сердце бешено колотилось не от пробежки, а от ужаса. «Джиен-а? Ты в порядке? Выглядишь… бледным.» – мамин голос, полный заботы, пронзил его, как нож. Она не знает. Она счастлива… Сейчас. Он заставил губы растянуться в подобие улыбки. «Просто… плохо спал, мама. Кошмары какие-то.» – ну… это была истинная правда. Он сел за стол, взял хотток. Знакомый хруст, знакомый вкус. Но теперь это был вкус пепла. Он жевал механически, слушая ее слова, зная их наперед. «Запахи разбудили…», «Поешь хорошенько…», «Девчонки в университете…». Внутри все кричало. Не говори этого! Скажи что-нибудь другое! Сломай сценарий! Но язык не поворачивался. Страх, что любое его отклонение вызовет непредсказуемые последствия, парализовал. Он готов был умереть хоть что раз… лишь бы вреда не было родителям. Джиен лишь кивал, выдавливал короткие ответы. Его благодарность за «жертву» прозвучала еще более надтреснуто, чем в прошлый раз. Мама нахмурилась, положив руку ему на лоб. «Ты точно не заболел?» «Нет, мам, все хорошо,» – солгал он, отстраняясь. Просто отпусти, пожалуйста. Сборы превратились в муку. Каждая вещь в рюкзаке напоминала о вечности. Он специально копался, проверяя все по десять раз. Тормози. Тормози время. Потом Остановка. Пустой автобус. Джиен сел у окна, стиснув руки на коленях. Нет никаких сообщений. Никаких фото. Ничего, что напомнит. Он оставил телефон дома, нарочно. Чтобы не разбился. Чтобы… чтобы что? Маленький бунт против неизбежного. Дорога до университета мечты. Каждый шаг – усилие воли. Он смотрел под ноги, на облака, куда угодно, лишь бы не видеть знакомых лиц, которые вот-вот появятся. Но они появлялись. Мистер Ли с той же утренней газетой. «Удачи, Джиен!» Миссис Пак с собачкой «Ой, как ты вырос!» Учительница музыки. «Не забывай нас, звезда!» Владелица кафе. «Заходи перед отъездом!» Он улыбался. Натянуто. Скупо. Его «солнечность» была погребена под тоннами льда ужаса. «Спасибо… Обязательно…» – бормотал он, ускоряя шаг, избегая долгих разговоров. Прочь. Мне нужно прочь отсюда. Приемная комиссия. Та же женщина, те же слова… «Поздравляю, вы проходите…» Радости не было. Только тяжелый камень в желудке. Я знаю. Я уже знаю. Он вышел, солнце ужасно пекло… Цветы для мамы… Купить? Не купить? Он купил. Автоматически. Мама любит полевые цветы. Даже если это… последний день? Нет. Не последний. Не может быть последним… Только не снова. И тут началась настоящая битва. Джиен объявил войну со временем. Он не пошел гулять. Он не пошел к старому киоску с мороженым. Он нашел крошечный, душный сквер в стороне от основных улиц. Сел на скамейку, спрятавшись за кустами сирени. – Здесь. Я буду здесь. До самого вечера. Пока тот автобус не уйдет. Пока… пока тот момент не пройдет. Минуты ползли, как раненые звери. Он смотрел на часы. Каждые пять минут – вечность. Он впивался взглядом в тротуар, в прохожих, в небо. Чтобы хоть как-то отвлечься… зря, наверно, телефон оставил. Ничего не изменится. Просто сиди. Сиди и жди. Скука смешанная с адреналином, парализовала. Мысли лезли в голову, как осы. А что, если петля сбросится, только если я умру? А если я просто не приду… я застряну в этом дне навсегда? Сидя на этой скамейке? А что, если фура врежется не в меня, а в кого-то другого? Потому что меня там нет? Боже, нет… Я не хочу, чтобы кто-то еще пострадал… А вдруг… вдруг я уже сошел с ума? И все это галлюцинация? Он схватился за голову. – Держись, Джиен. Держись. Ты должен проверить. Оставалось пять минут до аварии. Его сердце забилось как молот. Тот момент. Он знал, что должно происходить сейчас на том переходе. Но пока…тихо? Ничего? Или…? Он не выдержал. Вскочил и, крадучись, словно вор, побежал по параллельным улочкам, стараясь держаться в тени. Ему нужно было увидеть. Убедиться, что катастрофы не случилось. Что его отсутствие что-то изменило. Когда он подбирался к злополучному месту, столкнулся плечом с каким-то пьянчугой в полностью закрытой одежде. Тот обсыпал его всеми ругательствами. И ещё вслед провожал укоризненым взглядом, Отчего джиену сразу стало не по себе. Спрятавшись за углом магазина его руки дрожали. Он высунул голову. Переход. Люди идут, а машины едут. Никакой фуры. Никакого хаоса. Тишина, обычный вечерний час пик. Облегчение, сладкое и головокружительное, волной накрыло его. Он прислонился к стене, закрыв лицо руками. Слезы покатились сами. Получилось… Боже, получилось! Я избежал! Я жив! Он медленно выпрямился, глядя на мир, который вдруг снова стал реальным, не вражеским. Солнце садилось, окрашивая все в теплые тона. Петля… разомкнулась? Сердце пело. Он достал цветы – немного помятые, но живые. Джиен уже представлял, как он возвращается Домой. К маме, к папе… И рассказывает им… что угодно. Главное – он жив. Он выбрал другой маршрут, подальше от того перекрестка, шагая быстро, почти бегом, улыбаясь сквозь слезы. Радость была такой сильной, что заглушала остатки страха. Он свернул за угол, на тихую улицу, ведущую к автобусной остановке в другом конце района. Здесь было спокойно, почти безлюдно. Звук мотора: глухой, мощный, набирающий обороты. Знакомый. Смертельно знакомый. Джиен замер. Ледяная волна прокатилась по спине. Он медленно, с трудом повернул голову налево, в сторону, откуда шел звук. Из узкого переулка между складами, на бешеной скорости, вылетел грязно-красный Камаз. Тот самый. С отслоившейся краской. С перекошенным кузовом в начале заноса. Он мчался не по главной дороге, а по этой тихой улочке, прямо на тротуар, где стоял Джиен. Нет… ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Эх– мысль была криком безумия. Он… он ЗНАЕТ? Петля… она преследует? Инстинкт самосохранения, заглушенный раньше ужасом предопределенности, на этот раз сработал. Джиен отпрыгнул назад, в проем подворотни. Отчаянно, изо всех сил. Он не попал под колеса. Махина с ревом и визгом тормозов пронеслась в сантиметрах от него, снесла мусорный бак, чиркнула бортом по кирпичной стене, оставляя сноп искр, и, не сбавляя скорости, скрылась за следующим поворотом. Джиен стоял, прислонившись к холодной стене, задыхаясь. Его трясло. По ногам текли струйки мочи – тело не выдержало перегрузки страха. В глазах стоял образ испуганного лица водителя за грязным стеклом – того же самого лица, что он видел раньше. Он меня видел… Он целенаправленно…? Нет… Это… это сама петля… Она исправила сбой. Но хрен там. Так просто они Квон джиена, не сломают! Джиен снял с себя кофту и завязал на бедрах. Облегчение от избежания смерти сменилось новой, еще более глубокой пропастью отчаяния. Он не просто в ловушке дня. Он в ловушке судьбы, которой управляет бездушный, неумолимый механизм. Его отсутствие на переходе не отменило смерть – оно лишь изменило ее маршрут. Петля адаптировалась. Но важно ли это? Он жив, а это сейчас главное, он обманул смерть. Кровь стучала в висках, смешиваясь с бешеным ритмом сердца. Джиен бежал к автобусной остановке. Наконец-то он избежал этого и вернётся домой… К родителям. Солнце, клонящееся к закату, бросало длинные, искаженные тени. Воздух был пыльным и теплым. В его груди, несмотря на страх, пробился робкий росток надежды. Мимолетная, почти безумная улыбка тронула его губы. Он представил мамино лицо, ее объятия, папино похлопывание по плечу: «Молодец, сынок, добрался». Он ускорил шаг, готовый вырваться из переулка на открытое пространство, к свету, к автобусу домой… Тяжесть. Грубая, чужая рука схватила его за плечо и резко дернула назад. Джиен вздрогнул, как от удара током. Улыбка замерла на лице. Инстинктивно, еще не понимая, он рванулся вперед, пытаясь вырваться. Его взгляд, полный животного ужаса, метнулся к руке на плече, а потом вниз. Блеснул… Не свет заката, а холодный, короткий, грязный блеск лезвия. «Ч-что?..» – успел подумать он, не веря. Это не фура. Это что-то другое. Что-то новое. Но не менее страшное. Боль пришла не сразу. Сначала был удар – тупой, глубокий, как удар кувалдой под ребра. Он ахнул, воздух вырвался из легких свистом. Шок сковал тело ледяными клещами. Он не кричал. Не мог. Он отшатнулся, спотыкаясь, руки инстинктивно сжали место под ребрами. Там было горячо и мокро. Сквозь пальцы сочилось что-то темное, липкое. Он смотрел на свои ладони, залитые красным, не понимая. «Кровь… Моя кровь…» Дыхание сперло. В груди булькало. Он пятился назад, спотыкаясь о неровности асфальта, глаза дико таращились на фигуру перед ним. Мужчина. Невысокий, в грязной куртке. Лицо было равнодушно и жестоко. В руке – нож, красный по лезвию. «Вытаскивай телефон, кошелек. Быстро, сучара!» – голос был хриплым, как скрип ржавой двери. Мужчине лет тридцать, но голос обкуренный и старческий. Жизнь помотала мужика. Джиен попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хриплый стон. Ноги подкосились. Он рухнул на землю, больно ударившись копчиком. Но эта боль была ничем по сравнению с огненной раной в животе. Теперь боль накрыла его – жгучая, рвущая, невыносимая. Он скрючился, сжимая рану, пытаясь заткнуть дыру в себе, из которой утекала жизнь. «Н-нет… п-пожалуйста…» – прошептал он, задыхаясь. Незнакомец, вероятно, слышал только безсвязанное бормотание. Слезы жгли глаза. Не от боли. От ужаса, от бессилия, от предательства. Он был так близко! Так близко к дому! Мужчина подошел, плюнул. Без всякого выражения на лице он начал лазить по карманам Джиена. Грубые, чужие руки шарили по его телу, выворачивали карманы джинсов, куртки. Джиен не мог сопротивляться. У него не было сил даже пошевелиться. Он мог только чувствовать холод земли под собой. Горячую струю крови, пропитывающую одежду. Боль, пульсирующую с каждым ударом ослабевшего сердца. Отвратительные прикосновения грабителя. Первый щелчок– это вытащили телефон. Шуршание – вытащили кошелек с документами. И Легкость в кармане – исчезли ключи от дома. «Ну и срань, ни хрена толкового,» – буркнул мужчина, обыскав его. Он пнул Джиена сапогом в бок, рядом с раной. Новая волна агонии прокатилась по телу, вырвав тихий стон. Он не мог даже вдохнуть, а глаза закатывались. Потом шаги. Удаляющиеся и быстрые. Исчезли в темноте переулка. Джиен остался один. Лежал на холодном асфальте в луже собственной крови. Над ним – багровеющее небо. Боль уже не была такой острой. Она становилась глухой, далекой. Наступал холод. Страшный, пронизывающий до костей холод. Он знал этот холод. Он предвещал конец. «Мама… Папа… Я… я не смог… Не смог вернуться» – пронеслось в сознании, туманном и замедленном. «Простите… Я… так хотел домой…» Он смотрел в багровое небо. Последний луч солнца коснулся его щеки. Он уже не чувствовал его тепла. Только холод. Всепоглощающий холод. Тьма накрыла его не как занавес. Как тяжелое, мокрое одеяло. Бесконечное и беззвучное.