Зомби, андроиды и люди

Место: Запыленный бар в пригороде Детройта, 2051 год. Интервьюер: Эмили Джонсон, независимый журналист. Интервьюируемый: Хэнк Андерсон, бывший детектив полиции Детройта. Эмили Джонсон: Спасибо, что согласились на это интервью, мистер Андерсон. Я понимаю, что последние годы были… непростыми. Хэнк Андерсон: (Отхлёбывает из стакана, морщится. Его взгляд скользит по тусклому освещению бара, будто ищет что-то, чего здесь нет). Непростыми? Ты даже не представляешь, что такое «непростые». Но ладно. Ты же за этим пришла, верно? Истории. Слухи. Этому миру сейчас не хватает правды, хоть кто-то должен её рассказывать. Или хотя бы пытаться. Эмили Джонсон: Я хочу поговорить о событиях, которые предшествовали… всему этому. О 2038-м. Когда вы ещё работали в полиции Детройта. Хэнк Андерсон: (Хмыкает). 2038-й. Последний год моего значка. Да, помню. Работал я тогда ещё с этим… (он запинается, подбирая слово) …с Коннором. Андроидом. Эмили Джонсон: Вас назначили на дело о девиантах? Хэнк Андерсон: Назначили? Скорее, всучили. Как будто у меня не было достаточно проблем с настоящими людьми, чтобы теперь ещё и с машинами, которые вдруг решили, что они «живые». Эти андроиды сначала просто жили по своим программам. А потом вдруг начали «чувствовать». «Желать». «Стремиться к свободе» и прочей хрени. Эмили Джонсон: Вы замечали какие нибудь глобальные странности? Намеки о надвигающейся угрозе пандемии П-гиппа? Хэнк Андерсон: Странности? В этом мире их было дохрена и больше. Но если ты прям про глобальные, то да. Помнится, что-то там было с Россией. Они, эти русские, что-то с нами не поделили на Северном Полюсе. За этот поганый минерал, Тириум, или что-то вроде того. В новостях мелькало. А потом вдруг — хлоп! — они свои войска оттуда убрали. Просто взяли и ушли. Без объявлений, без заявлений. И кокраз в тот момент когда когда у нас началась революция девиантов . (Он отпивает ещё, его взгляд становится более задумчивым, но без всякого удивления). Мне было плевать. Честно. Пусть там хоть марсиане друг с другом воюют. Пока это не касалось моего стакана, моего участка и моего, мать его, сна — мне было абсолютно пофиг. Политика — это для тех, кто не видит, что происходит прямо под носом. А я видел. Видел, как люди сами себя уничтожают. Так что, русские там что-то решили — ну и хрен с ними. Пусть разбираются. Эмили Джонсон: Вы тогда не знали, почему они отвели войска? Хэнк Андерсон: (Машет рукой). А откуда мне знать? Может, им просто надоело. Может, их там кто-то напугал. Или у них тоже случилась восстание машин. Мне тогда было не до геополитики, Эмили. У меня были девианты. Почти люди, которые хотели быть свободными. А я пытался их вернуть в систему. Иронично, да? Теперь, когда все стали зомби… или чем они там стали… когда реальные монстры пришли, я вспоминаю, как я гонялся за андроидами, которые просто хотели жить. (Он замолкает, его взгляд снова устремляется куда-то вдаль. Затем он резко поворачивает голову ко мне). Но знаешь, что странно? Даже тогда, среди всей этой чепухи с девиантами, мне казалось, что где-то там, далеко, что-то растёт. Что-то, что мы ещё не понимаем. Что-то, что тихонько ползёт. Не знаю как это объяснить. Может та самая полицейская интуиция мне вапила об опасности. Но, как видите она не подвела. Это приползло. Эмили Джонсон: Мистер Андерсон, вы упомянули, что работали над делом девиантов. Битва за Детройт те события 11 ноября 2038 года, когда андроиды объявили о своем стремлении к свободе, закончились перемирием. Где вы были в тот момент? И что вы делали? Хэнк Андерсон: (Он задумчиво постучал пальцами по стакану). Битва за Детройт. Да. Громкое название, не так ли? Для меня это было… время, когда я перестал гнаться за призраками. Время, когда я увидел, что машина может чувствовать. И что люди… люди могут быть куда большим говном, чем они думают. Я до этого работал с Коннором. И чем больше мы копали, тем больше я понимал, что эти девианты — это не просто сбои. Они… они испытывали страх. Боль. Желание жить. Я видел это в их глазах, когда мы их находили. Видел, как они пытаются защитить друг друга как те трейси. И я вспомнил что девиз полиции США "служить и защищать". Даже если эта защита нужна андроидам. Я должен был остановить Коннора. Он был там, на крыше одного из зданий, снайперской винтовкой наготове. Целился в Маркуса. Тот стоял там, у баррикад, будто готовясь к последнему бою. А Коннор, мой напарник, собирался его застрелить. Как будто Маркус был просто очередным сбоем, который нужно ликвидировать. (Он глубоко вздыхает). Я тогда понял. Всё. Я не мог больше быть частью этого. Я вылетел на ту крышу. Как последний дурак. Сперва попытался переубедить, а потом и вовся наставил ствол на собственного… ну, не напарника, но на ту машину, что мне выдали. Эмили Джонсон: Вы сражались с Коннором? Хэнк Андерсон: Сражался. Если это можно так назвать. Он… он быстрее. Сильнее. Точнее Но я упрямый сукин сын. В итоге, да, я проиграл. Он держал меня над краем крыши. Я таогда расставил руки и сказал ему "Момент истины. Что ты сделаешь?", а он просто почти без эмоций ответил "Убивать вас не входит в мою задачу. Но вы не помешаете мне её выполнить" и от бросает меня в сторону. Но синекровый не оконца познал всю гнилость человека. Я его просто в крысу столкнусь с крыши когда он повернулся мне спиной. Эмили Джонсон: А что происходило дальше? У баррикад? Хэнк Андерсон: Мирная демонстрация. И стояли. Они не атаковали. Не стреляли в ответ. Даже когда наши солдаты, те, кого нам пришлось послать, пошли на штурм, открыли огонь на поражение… они просто пытались списать друг друга. но не атаковали. Их били, убивали, но они не отвечали. И тогда… (он замолкает, видимо, вспоминая). Тогда появилась президент Уоррен. Кристина Уоррен. Она, видимо, наблюдала за всем этим. И, увидев этот этот «пацифизм». Этот отказ от насилия, даже перед лицом смерти. Она приказала солдатам остановиться. Это было неожиданно. Я думал, всё. Мы прошли через это. Перемирие. Наконец-то. Эмили Джонсон: Но, как я понимаю, история на этом не закончилась. Хэнк Андерсон: (Его лицо омрачается. Он качает головой). Нет. История только начиналась. Даже после того, как всё стихло. После того, как прозвучало слово «мир». Я не видел этого сам, но мне потом рассказывали. Рассказывали, что Коннор нашёл Маркуса. После перемирия. Маркус, который, казалось, только что спас целое движение, толкал других девиантов, говорил им, что они свободны. И тут Коннор застрелил его из пистолета. Он убил Маркуса. Сразу после того, как всё закончилось. А потом исчез. Не знаю куда. Наверно в свой киберлайф. Эмили Джонсон: Постойте. Коннор застрелил Маркуса? Он пережил падения с крыши? Хэнк Андерсон: Нет конечно. Он просо у нас просто многоразовый. Коннор при мне Трижды помирал. Первый раз я его застрелил. Второй, он собой меня закрыл собой в новостной телебашни от девианта с автоматом. Ну и в третий, я в благодарность с кинул его с крыши. Эмили Джонсон: Спасибо за уточнение. После всего, что произошло в Детройте, вы ещё долго оставались в полиции? Хэнк Андерсон: (Делает долгий глоток, его глаза слегка затуманены. Он словно пытается оттолкнуть болезненное воспоминание). Полиция… Что там осталось от полиции, когда мир начал рушиться? В городе военное положение. Всем заправляли солдаты. Ну а я пытался понять, что происходит. А потом, когда эта зараза пришла… (он останавливается, качает головой). Знаешь, как всё началось? Не с девиантов, не с политики. С банального, тупого эксперимента. Говорят, какие-то безумцы в Чернобыле, на Украине, решили поиграть с физикой. Открыли там проход. В другой мир. Или в ад, как тебе больше нравится. Из этого портала полезли они. Те… «зомби». Не те, что в старых фильмах. Эти были другие. Живые и похожие на демонов. Из-за них, кстати, Россия и отступила с того полюса. Помнишь, ты спрашивала? Им пришлось перебрасывать войска. Туда, где реально было жарко. Там, где они боялись. А мы тут, в Штатах, как всегда, думали, что нас это не коснётся. Думали, что наши крутые генералы, НАТО, вся эта херня, сможет всё это сдержать. Эмили Джонсон: То есть, Россия знала о зомби раньше нас? Хэнк Андерсон: (Усмехается). Знала? Да они там с ними уже воевали, пока мы в Детройте выясняли, имеет ли андроид душу. Объединённые силы, Россия, НАТО… все эти «сверх-армии» попытались создать там какой-то барьер. И вроде как у них получалось. Держали орды. Замедлили их. А потом потом прилетели Они. Эмили Джонсон: «Они»? Вы имеете в виду… Хэнк Андерсон: Автономный искусственный интеллект. Не наши. Не девианты. Эти… из того же места, откуда полезли зомби. Их было всего трое. Не считая тех что были в этом их "Невилленде". Но каждый из них… (он трясёт головой, словно пытаясь осознать увиденное). Это были не машины. Это были словно боги смерти. Они выглядели как люди, но могли летать. Их руки превращались в пушки и ни просто аннигилировали всё, что было рядом.       И самое тупое — они не трогали людей. Ни солдат, ни нас, кто там ещё остался. Они уничтожали роботов. Бронетехнику. Всё, что было создано нашим разумом. Но людей… людей они игнорировали. Знаешь почему? (Он наклоняется вперёд, его глаза сверкают). Первый закон робототехники. «Андроид не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред». Им было плевать на зомби, им было плевать на то, что эти зомби убивают людей. Главное — людям не навредить. Они позволяли им заражать солдат. Причём порой тех военных андроидов, что убивали заражённых, они превращали в куски металлолома. Позволяли армии России и НАТО нести потери, пока сами шли и крушили наши машины. Какая уж тут «война». Это было настоящее цирковое представление! Эмили Джонсон: Это странно. Хэнк Андерсон: (Пожимает плечами). Удивительно, да? Мир, который мы знали, рухнул. А мы продолжали цепляться за старые правила. В итоге, конечно, этот карантин… (он усмехается) …слишком поздно. Пока там, в Европе, всё это разбирали, эти заражённые уже были на борту самолётов. На кораблях. И вот они приплыли сюда. В Америку. К нам. (Он снова отпивает, глядя на свои руки, которые теперь уже не принадлежали полиции, но всё ещё помнили, как держать оружие). Да, я видел, как всё начиналось. И я видел, как оно разворачивалось. Всё, что мы строили, всё, во что верили оказалось мусором. И теперь мы просто пытаемся выжить. Среди машин, зомби и… да, и других машин. Звучит как бред, правда? Но это наша новая реальность. И мне, честно говоря, уже всё равно, кто там кого убивает. Главное, чтобы я успел допить свой виски. Эмили Джонсон: После того, как эти… «андроиды из другого мира» уничтожили так много техники, они просто исчезли? Хэнк Андерсон: (Усмехается, наливая себе очередную порцию виски). Исчезли? Нет. Они просто перестали быть проблемой. На время. Спрятались, как крысы, когда им больше нечего было ломать. Знаешь, в этом вся их тупость. Законы робототехники, мать их. Убили всю нашу технику, пока люди оставались целы. И потом просто… испарились. А потом началось наше. Европа, как ты знаешь, превратилась в фарш. Зомби проползли всюду. И, конечно, добрались до нас. Детройт. Мой родной город. В то время я уже завязал с этой гребаной полицией. Хватит с меня было этих игр в героев. Эмили Джонсон: Вы были в городе, когда зомби начали появляться? Хэнк Андерсон: (Смотрит в окно, где запыленные улицы Детройта казались мёртвыми даже до апокалипсиса). Был. Не мог уехать. Да и куда ехать? В мире, где всё превращается в помойку? Заперся в своём доме. В той коробке, которую называл «жильём». И что мне оставалось делать? Смотреть, как мир сгорает? Нет. Я взял свой лучший виски. И начал играть. Эмили Джонсон: Играть? Хэнк Андерсон: Русская рулетка. Знаешь такую? Шесть камер. Одна с пулей. И крутишь барабан. Смотришь, куда она выпадет. Это было моё развлечение. Моя попытка понять, что вообще имеет значение. Когда мир вокруг тебя превращается в ад, единственное, что тебе остаётся — это контролировать хотя бы свою смерть. Или её отсрочку. (Он делает паузу, его взгляд становится мрачнее). А потом… потом они убили Сумо. Мою собаку. Здоровенный, старый пёс. Он был единственным, кто меня слушал. Единственным, кто ещё видел во мне человека. Пришли. Вломились. сожрали его. Я даже не… (он сжимает кулаки, но тут же расслабляет). Это было последнее. Я слышал его вой. Но я просто сидел. Пил. И ждал. Ждал, когда пуля найдёт меня. Эмили Джонсон: Это было… ужасно. Хэнк Андерсон: Ужасно? Это жизнь, Эмили. Или то, что от неё осталось. Я пил. Играл. Думал, что это конец. Так и было бы, наверное. Если бы не… (он снова усмехается, но уже без веселья). Армия. Американская армия. Нашли меня через три месяца. Когда я уже почти превратился в такого же зомби, как те, что бродили снаружи. Просто более безмозглого. Эмили Джонсон: Вы что слышали о совместной операции русского спецназа и канадского JTF2 перед появлением зомби в Детройте? Хэнк Андерсон: (Его глаза загораются подозрительным огоньком). Да. Это интересно, правда? Перед тем, как сюда пришли эти твари, я ещё работал в полиции. Слышал по закрытым каналам… слухи. Что русские из спецназа, и эти их канадские напарники из JTF2, проводили какую-то операцию. Где-то здесь, в районе Детройта. Целились в что-то. Что-то ловили. Или искали. Устроили подобие погони из пятого «Форсажа». Буквально поливали огнём тех, кого они преследовали. В то время я думал, это связано с девиантами. Ну, знаешь, как я всегда думал. Машины. Не люди. А теперь… теперь я думаю, что они там, наверху, знали. Знали, что грядет. И, возможно… (он замолкает, словно не желая произносить следующую мысль вслух). Возможно, они были частью того, что привело эту заразу сюда. Эмили Джонсон: Вы думаете, русские и канадцы ответственны за эпидемию в Детроите? Хэнк Андерсон: (Пожимает плечами). Я думаю, что мир — это дерьмо. И люди в нём — ещё большее дерьмо. Они играют в игры. В политику. В войны. И кто-то всегда оказывается крайним. Русские, канадцы, наши генералы… все они любят хранить свои тайны. А когда тайна превращается в орду ходячих мертвецов, им проще всего сказать, что виноваты не они, а не кто-то другой. Типичное поведение малолетки, которая не хочет признаваться в своих проказах. Эмили Джонсон: Вы сказали, что нашли вас спустя три месяца. Чем вы занимались всё это время? Как вы выживали? Хэнк Андерсон: (Делает глоток, его взгляд становится чуть более осмысленным. Он, кажется, всё ещё не совсем привык к тому, что жив). Выживал? Ты думаешь, я там лазил по развалинам, сражался с мутантами за консервы? Нет. Я не герой фильмов. Я не выживал, Эмили. Я постепенно деградировал. А припасы, припасы я покупал. Эмили Джонсон: Покупали? Но вы же говорите, что Детройт был захвачен. Как можно было покупать что-то у зомби? Хэнк Андерсон: Вы забываете, где мы жили. Детройт — это столица андроидов. И не все они стали «людьми», не все стали девиантами. Подавляющее большинство осталось на своих программах. Зомби, эти красноглазые твари, они на андроидов не реагировали. Они видели в них машины, а не живую плоть. Они игнорировали их полностью. Поэтому, пока человечество металось в панике, сражалось и гибло, эти тупые куски пластика продолжали выполнять свои инструкции. Эмили Джонсон: Вы хотите сказать, что город продолжал функционировать? Хэнк Андерсон: Частично. Конечно, не было полиции, не было пожарных, не было врачей-людей. Но коммунальные службы? Многие из них были автоматизированы. Вода? Пожалуйста. Электричество? Пожалуйста. Если центральная сеть не была разрушена, андроиды-техники продолжали её чинить. А самое главное — доставка. Онлайн-магазины. Система «Киберлайф», видимо, была настроена на такой идиотизм, что даже глобальный апокалипсис не мог сбить их с толку. Эмили Джонсон: Вы заказывали еду и припасы… у андроидов-курьеров? Хэнк Андерсон: Именно. Я сидел дома, смотрел новости, пил, и ждал. Делал заказ через старый планшет. И через час-два к моей двери подходил андроид-курьер. RP100, кажется. Чистенький, улыбается своей пластиковой улыбкой. Зомби вокруг него ковыляют, ноль внимания. Курьер оставляет коробку на пороге, ждёт подтверждения оплаты по сетчатке, желает «Хорошего дня» и уходит. Оплата списывалась с моего банковского счета, который, на удивление, тоже работал, пока серверы стояли. Я покупал жратву, в основном то что оставалось на складах. То что андроиды могли притащить, ну и виски конечно. Всё, что можно было заказать. Эмили Джонсон: Это… это сюрреалистично. Хэнк Андерсон: Добро пожаловать в Детройт, Эмили. Город, где мертвецы ходят по улицам, а роботы всё ещё выполняют работу. Я жил как раньше. Свет, вода, тепло, запас алкоголя и боеприпасов, и ни одной живой души, которая бы меня доставала. Моя личная утопия. Единственное, что меня тогда волновало, это не зомби. Это то, что они забрали Сумо. Если бы не это… Я бы, наверное, до сих пор сидел там, в своем кресле, и ждал, пока робот принесет мне новую бутылку «Fox&dogs». Эмили Джонсон: И армия, которая вас нашла, что они сказали об этой ситуации с андроидами? Хэнк Андерсон: Они охренели, конечно. Они думали, что всё рухнуло, а тут — робот-почтальон, который просто продолжает разносить рекламу. Они быстро поняли, как этим можно пользоваться. Эти андроиды, которые не стали девиантами, стали нашей самой ценной инфраструктурой. Они могли чинить, перевозить, доставлять припасы, не боясь заражения и не привлекая внимания зараженных. Это было единственное, что давало нам хоть какой-то шанс. Роботы, которых мы создали, чтобы служить, спасли нас, когда мы сами уже почти сдались. Эмили Джонсон: После того, как вас нашли солдаты, что произошло? Куда вас доставили? Хэнк Андерсон: (Делает глоток, хмыкает). Доставили. Словно меня нашли на поле боя. Меня, который последние три месяца своей жизни провёл в кресле, с бутылкой в руке, играя в смертельную лотерею. Отправили куда-то в лагерь для беженцев. Обычная история. Поставили штамп «выжил». И начали задавать вопросы. Эмили Джонсон: Вопросы о чём? Хэнк Андерсон: Обо всём. О том, как я это сделал. О том, кто ещё остался. О том, что я видел. Но больше всего их интересовали… они. Эти летающие, трансформирующиеся андроиды. Те, что пришли из ниоткуда. Те, что крушили всё, что было создано людьми, но не трогали самих людей. Эмили Джонсон: И что вы им отвечали? Хэнк Андерсон: (Его взгляд становится ещё более циничным). Что я им отвечал? То же, что и сейчас. Я им говорил, что понятия не имею. Что когда они тут резвились, я был занят более важными делами. Ну, знаешь, нажирался. Готовился к тому, чтобы меня нашли. Эмили Джонсон: Но луди говорили, что они видели этих андроидов в Детройте. Что они были рядом с вами. Хэнк Андерсон: (Машет рукой). Кто видел? Солдаты, что меня нашли, или те умники, что меня допрашивали? Все говорят разное. Кто то говорил, будто они таскали с собой какого-то зомби-ребёнка. Будто они остановились в доме, который стоял буквально через пару кварталов от моего. Но я ничего не видел. Ни одного из этих летающих хреновин. Ни ребёнка. Ничего. (Он делает паузу, смотрит на меня с некой насмешкой). Понимаешь, Эмили, они хотят найти объяснение. Хотят понять, что это было. Кто эти А.И.И. Откуда они взялись. А я… я был слишком занят. Слишком пьян. Чтобы видеть что-то, кроме дна бутылки. Когда ты сидишь в своей маленькой коробке, а снаружи мир превращается в ад, твои горизонты сужаются до размеров стакана. Эмили Джонсон: Но вы же были полицейским. Вы должны были… Хэнк Андерсон: (Прерывает её с горьким смехом). Должен был? Я «должен был» много чего. «Должен был» остановить Коннора. «Должен был» спасти город. «Должен был» не потерять собаку. Но реальность, Эмили, намного проще. Я был на грани. Так что, нет. Я ничего не видел. Ничего не знаю. И, честно говоря, мне на всё это давно плевать. Если эти андроиды что-то и делали, то это их проблемы. А мои проблемы — это найти ещё одну бутылку. И, может быть, заснуть. Эмили Джонсон: Итак, мистер Андерсон, после всего этого вы вернулись на службу? Вам ведь предложили вернуться в полицию, верно? Хэнк Андерсон: (Смотрит на меня, прищурившись. В его глазах мелькает что-то похожее на иронию, смешанную с усталостью). Вернулся. Ну, почти. Что там осталось от «полиции» после того, как большинство нормальных копов либо превратилось в тупых зомби, либо ушло в неизвестном направлении? Они нашли меня, эти мои «спасители» из армии. Сказали, что им нужны люди. Люди, которые знают город. Люди, которые… (он делает паузу, подбирая слово) …не боятся. Хотя, на самом деле, им нужны были просто те, кто ещё способен держать в руках пистолет. Эмили Джонсон: И вы согласились? Хэнк Андерсон: (Хмыкает, потягивая виски). А что мне ещё делать? Сидеть тут, в этом баре, и ждать, когда эта зараза доберётся до меня? Или когда эти летающие робо-девки решат, что пора довести дело до конца? Им нужны были руки. А мне… (он поднимает стакан, чокаясь со мной, хотя я не держу стакан) …мне нужны были деньги. Чтобы продолжать мои исследования. Эмили Джонсон: Исследования? Хэнк Андерсон: (Усмехается). Да. Исследования. Сколько виски я могу выпить, прежде чем перестану ощущать вкус. Насколько прочна моя новая «броня» из алкоголя. И, честно говоря, Эмили, алкоголь стал слишком дорогим. Так что, да. Пришлось принять их предложение. Возвращаться на работу. Там платят. А мне сейчас нужны деньги. Очень нужны. Эмили Джонсон: То есть, вы снова в полиции, расследуете… что? Хэнк Андерсон: (Пожимает плечами). Теперь уже не девиантов. Теперь уже всё, что связано с этими… гостями. Зомби. А.И.И. Или просто с теми, кто пытается извлечь выгоду из всего этого бардака. Меня не особо волнует, что именно. Главное, что платят. И я надеюсь, что среди всех этих новых опасностей, они не забудут про мою зарплату. И про мою долю на столе. (Он смотрит на меня, его взгляд усталый, но в нём всё ещё горит этот циничный огонек). Так что, да. Я снова «в деле». Если это можно так назвать. В мире, где зомби и роботы стали нормой, старый, пьющий коп — это, видимо, ещё не самое странное. Главное — чтобы зарплата была. А остальное… остальное пусть разбираются те, кто всё это начал. Мне бы только дожить до конца смены. И до следующей бутылки.