Face swap

      Прошло уже несколько дней. Парни всё еще в чужих телах. Никакого намёка на положительные изменения. Попадись этот старый хрыч Феликсу: тот бы скрутил его в бараний рог, запихнул в железную бочку и спустил бы кубарем с горы. И наблюдал бы, пока тот...       Точно. И как он сразу не додумался?       Старик.       Он единственный может что-то знать; единственная ниточка к светлому будущему. Чем дольше ребята жили не свою жизнь, тем сильнее охватывала паника, что это навсегда. Даже самые оптимистичные — не показываем пальцем — держались на грани.       Радость от появившейся надежды зажигает взгляд Феликса. Тот, не медля ни секунды, вскакивает с кровати и спешит в свою родную комнату, ныне оккупированную Хёнджином.       Не стучась, он сразу ныряет во тьму с её спящим обитателем.       Не видно ни зги.       Слабый свет из окна только намекает на приблизительное расположение тела: Хёнджин часто мёрзнет и любит натягивать одеяло по самый подбородок.       «Если чувствительность тела Хёнджина сохранилась... то почему вечно горячее тело Феликса не согревает нынешнего обладателя...»       Мозг цепляется за первую фразу мысли и понеслось проигрывание эмоционального видеоряда: раздражение, возбуждение, азартное решение вопроса, вошедший Хёнджин... возможность быть раскрытым, страх, крупная дрожь, яркий финал... картинки безжалостно утягивали Феликса в бездонную пучину подсознания и он на несколько секунд забыл, зачем пришёл.       Приди в себя!       Хлёсткая мысленная пощёчина возвращает в реальность и Феликс отмечает учащённый ритм собственного сердцебиения. Определённо, во всем вина чувствительности его тела.       Так и запишем.       — Эй, ты, — полушепотом зовёт Феликс и наклоняется, чтобы прикоснуться к возвышению у края кровати — вероятно, ноге — и разбудить Хёнджина.       Ноль реакции.       — Хёнджин, — подходит уже к изголовью, накрывает его плечо ладонью и слегка тормошит. Хорёк, он и в комнате Феликса хорёк: спит как убитый. Надоело. — Просыпайся!       Нетерпение Феликсу дорого обходится: шлепс! — в лицо с размаху прилетает чужая рука. Аккурат в челюсть. Боль усиливается прикушенным языком — и Феликс отшатывается назад, хватается за лицо, и ритмично растирает ушибленное место, попутно выдавая в эфир только что придуманные матерные выражения.       — Ты долбанутый?! — испуганный Хёнджин, в свою очередь, хватается за сердце и загнанно дышит, растирая грудь. — Я мог к праотцам отпра...       — Собирайся. Утром мы летим в Китай.       ...       Знаете этот момент, когда важно узнать информацию, не вызывая подозрений и дополнительных вопросов? И в такие моменты это ещё и, как назло, зачастую невозможно.       Для Бан Чана Феликс сочинил умопомрачительно правдоподобную историю буквально на коленке за десять минут до своего выступления. О том, как им с Хёнджином предложили крайне занятную фотосессию на китайских рисовых полях в традиционных костюмах эпохи Мин на закате.       — Они сказали: «Эта локация была создана для вас!». И добавили: «У вас нет права отказаться! Мы мечтали об этом два месяца».       Лидер вяло трёт слипшиеся глаза и душевно зевает. Еще никогда и никто из участников не просыпался раньше него и так не заё... надоедал с утра.       — ... и раз уж мы будем в Китае, — продолжает Феликс, — я бы хотел заскочить к тому старику в лавку. Ну помнишь, с фиолетовыми конфетами? Мне... то-есть Феликсу хочется попробовать еще что необычное. Мы и вам привезём. Обязательно.       В ответ ему медленное сонное моргание и крайне хмурый безучастный взгляд, говорящий красноречивее любых существующих корейских слов. Очевидно, Феликс зря придумывал этот театр, зато крайне удачно подобрал для него время. Время, которое на языке Бан Чана называется «мне кристально всё равно».       — Ну, добро, ты в курсе, а мы поехали. Сбрось локацию в личку, не забудь, — торопится на выход Феликс, параллельно активно махая рукой на прощание.       Как только за ним закрывается дверь — Бан Чан с глубоким чувством вздыхает и поворачивает голову к окну. Рассвет. Выхода нет. Придётся вставать.       ...       Колёсики двух небольших чемоданов, голубого и чёрного цветов, бесшумно скользят по наливному полу аэропорта, пока наши двое заядлых любителей Китая спешат на регистрацию. Людей, на удивление, не так много: не сезон. Куда ни посмотри — повсюду или белые воротнички в выглаженных костюмах-двойках, в охапку со своими ноутбуками, или влюблённые в парных спортивных костюмах, где она — красивая, а он несёт весь багаж.       — Напомни, почему я везу твой чемодан? — фыркает Феликс, заворачивая в указанный чёрными ленточными ограждениями коридор. Становится за женщиной, край юбки которой подметает пол, и молится, чтобы случайно на него не наступить.       — Ты чуть не довёл меня до инфаркта и задаёшь такие глупые вопросы? — Хёнджин плотнее садит кепку и поправляет маску, стараясь не поднимать головы. — Отрабатываешь свой косяк. К тому же, у меня руки болят после тренировки. Думаю, мышцы потянул... да и что, тебе трудно что-ли? Он не такой тяжелый...       Феликс молчит и погружается в свои размышления под хриплый бубнёж сзади.       Королева драмы не изменилась за это время, но Феликс — определённо. А точнее, что-то изменилось в его отношении к Хёнджину. Никогда не проявлявший заботы в его сторону, Феликс стал готовить им двоим завтраки, или ужины; носил ему холодный кофе, когда замечал в скверном настроении; одалживал ему худи второй день подряд, когда стояли на улице в ожидании машины.       И когда этот придурок научится одеваться по погоде...       Всё это, само собой, мелочи, но... Феликса периодически подстегивало чувство вины за случившееся: никак он раззадорил Хёнджина съесть это китайское подобие оборотного зелья. Стало быть, это чувство вины заставляло его проявлять заботу в подсознательных попытках компенсировать причинённое неудобство.       «Ха, умора, фига себе неудобство. За такую историю можно было бы выручить миллиарды, продай её Нетфликсу. А лучше HBO: те накинут мрачной атмосферы и создадут Чернобыль 2.0», смеялся про себя Феликс, пока с черепашьей скоростью двигалась очередь.       Бумс, — на плечо плюхается чей-то острый подбородок и выдергивает Феликса из собственного мысленного стендапа.       — Уже уморился?       Хёнджин мычит и трёт глаза, зевая в маску до слёз. Феликс его голову не скидывает.       ...       Угадайте с одной попытки, какую сороку пришлось за шиворот тащить из дьюти фри в сторону нужного гейта под аккомпанемент недовольного бурчания «да я на минутку, Господи!»?       — Ну что ты со мной, как с ребёнком? В конце концов, я твой хён, а не наоборот, — дуется Хёнджин и сокрушенно качает головой, падая на сидение у окна и сразу же отворачиваясь от Феликса, чтобы наглядно продемонстрировать своей артистичной спиной, как его раздражает попутчик.       Бизнес-класс полупустой и это как нельзя кстати: даёт прекрасную возможность вздремнуть два с половиной часа, чем Феликс не преминул воспользоваться, стоило им набрать высоту.       А вот Хёнджин вертелся и так, и эдак, но не смог удобно устроиться, с завистью посматривая на спящего соседа. Самое паршивое: спать хочу, но не могу. Минут двадцать он смотрел в иллюминатор, оставшиеся сто тридцать — на Феликса.       Прошло всего несколько дней, но кризис идентичности шёл за ним по пятам и уже дышал в затылок. Каждый раз, когда Хёнджин смотрел в зеркало и видел Феликса — ощущал себя как в несмешной затянутой комедии: таким же вымученным актёром, лишённым права выбора и погребённым под грудой обязательств, о которых он даже не подозревал.       Хоть бы всё получилось... Господи, помоги.       ...       — Это всё-таки полный п...       — Согласен, — Феликс снова смотрит в экран телефона, проверяет геолокацию в третий раз, и себя заодно... на кретинизм. Они обошли эту местность вдоль и поперек на случай погрешности, поспрашивали местных: и людей, и котов, и заглянули в каждый мусорный бак по пути на случай, если вход настолько засекречен.       Никакого описанного Бан Чаном «похожего на пещеру Голлума» места обнаружено не было.       — Всегда хотел попробовать байцзю*, — обречённо говорит Феликс, пялясь перед собой в пустоту, и стараясь сохранить самообладание. Сейчас он выглядит так, словно на его глазах только что погасло солнце, поддерживающее его жизнь.       Через две секунды он слышит кликающий звук клавиатуры. Через три — чувствует, как Хёнджин берет его за руку и тянет за собой.       «На параллельной улице через три здания. А ещё, там сочные крылышки!»       Через секунду — губы Феликса растягиваются в слабую улыбку.