Вне времени

Аон оттолкнулся от стены и, не замечая ничего вокруг себя, бросился в сокровищницу, преодолевая силовые удары, которые, подобно исполинскому сердцу, волнообразно молотили его с разной степенью периодичности. Он потерял из виду своих противников, увлекаемый лишь одной идеей – добраться до артефакта первым. Мер не имел не малейшего понятия, что будет делать, когда этот светящийся ларь окажется у него в руках. Но, почему-то был уверен, что только так он сможет оставить все ужасы этого дня позади. Чем ближе Аон подбирался к хранилищу, тем сильнее замедлялся его шаг, тем труднее ему удавалось продвигаться вперед. Мер старался игнорировать свои инстинкты, но животный ужас все равно пробирал его до костей. Дыхание Аона сбилось, и он не мог его восстановить, как бы не пытался. Уши заложило, он почувствовал ручеек крови, стекающей по губе, мысли путались в тягучей пучине магической энергии артефакта. Аон поднял к лицу руки, пытаясь защитить глаза от всепроникающих лучей света, струящихся теперь по всему пространству, вокруг хранителя. Мер зажмурился, и внезапно обнаружил, что вокруг него все внезапно стихло. Он опасливо приоткрыл глаза. К своему удивлению, Аон обнаружил, что оказался в каком-то необычайно странном помещении, аналогов которого он в своей жизни не видел. Мраморное покрытие, облицовывавшее его полностью, подобно дну на пляжах Золотой дуги, искрилось в многочисленных бликах. Вопреки логике, они роились вокруг огромных врат, которые поглотили всю дальнюю секцию помещения. И, хотя в темноте Аон видел прекрасно, ему доставило больших усилий заметить женский силуэт, почти полностью слившийся с таинственным магическим явлением. Прозрачный, словно гигантская капля воды, он постепенно начинал обретать свой, вероятно, естественный облик. Облик этот был Аону хорошо знаком: он являлся ему во снах столь часто, что мер не сразу сообразил, что теперь это происходит наяву. Не обращая внимания на пришельца, высокая стройная женщина что-то бормотала плотно закрыв глаза; она опиралась на парапет, склоняясь над огромной зеркальной лупообразной конструкцией в середине залы. Наконец, закончив, женщина обратила внимание на Аона, опасливо приближающегося к ней. Одним поворотным движением она изящно оправила свои одеяния неопределяемой цветовой гаммы и неспешно направилась к алтарю, находившемуся от врат на расстоянии полутора дюжины шагов. Лишь вскользь обратив свой взор на незваного гостя, женщина выровняла большой малиновый кристалл, и, всматриваясь в манящую поверхность своего творения, обратилась к Аону своим невероятно выразительным тягучим потусторонним голосом. «Сквозь веки времени и тени судьбы…» - Аону показалось, что она хотела сказать, что-то еще, но почему-то передумала: «Вижу, ты в затруднительном положении, Аонурат?» Аон подошел к парапету и осторожно положил на него руки. Страха, вопреки логике, он не испытывал, но ощущения нельзя было назвать рядовыми. В глубине души он чувствовал беспокойство, неопределенность и злость. Все это, однако, сковывал мистический голос женщины, действующий на мера, словно сильное успокоительное. «Не буду спорить, это так» - айлейд пытался собраться с мыслями. Слова давались ему нелегко, язык заплетался и каждая новая фраза, казалось, будет произнесена неверно и нелепо. «Силы что тебе было поручено стеречь, нам неподвластны. И мой вопрос не речи оборот» - женщина сделала назидательный тон: «Тебя не посвятили в эту тайну? Высокомерен и упрям верховный жрец, и глупости его твоя история венец!» Аон провел руками по парапету и сделал еще несколько робких движений по направлению к собеседнице. Его взгляд скользил то по магическому окну, то снова фокусировался на ней. «Не сочти меня неблагодарным, но я удивлен твоим неожиданным интересом к моим делам, … мама» - злость щекотала его сознание, побуждала к дерзости. Он был зол на свою мать по многим причинам и выбрать какую-то одну сейчас не получалось. Некоторое время она недвижимо смотрела на Аона, но стоило ему на мгновение отвести взгляд, она немедля оказалась подле него, как будто пространство между ними в один момент схлопнулось. Ее лицо теперь находилось настолько близко к его лицу, что он мог разглядеть на нем мельчайшие детали. Голова Азуры как-то по птичьи изогнулась на тонкой изящной шее. Её мистически пугающие глаза, были глубокими и гипнотическими, словно зеркало, в которое мер рисковал безвозвратно провалиться. Волосы, как сплетение сумеречных лучей, тёмно-фиолетовые, вились, подобно лианам, обрамляя ее идеально пропорциональный череп. Они не ниспадали на лицо, хотя и были распущены, и невозможно было различить их длину. Создавалось ощущение, что она менялась в зависимости от угла зрения и расстояния. «Ты думаешь наивно, что здесь виною ты моих желаний?» - Азура говорила медленно и мелодично, ее зрачки то и дело меняли фокус, разглядывая лицо сына: «Мне кости неподвластны». Женщина отвернулась и ее взгляд упал на уже знакомый оконный механизм. «Что еще за кости?» - скрипя зубами прошипел Аон, с трудом наблюдая за удаляющейся от него по кругу матери. Он все еще был сильно дезориентирован, и любые мыслительные композиции были для мера серьезным испытанием. «Так ваш народ их называл их когда-то. Костями Мира. Множество у них имен. Гульдот Нектаз в дэйдрическом наречье, в наречье меров с южных островов услышать мог ты Гилдарил. Презренные потомки же Велота обычно говорят Велорион. И все же самое известное прозванье сегодня дали неды им: звучит оно, как Элдер Скорлс на старонибенейском, и означает…». «Древние Свитки» - он перебил ее не специально, странная головная боль не давала контролировать свои побуждения в полной мере. Он не сдержался и начал растирать свои виски, пытаясь справиться с гнетущим его приступом. «Все верно, сын мой. Показать тебе я кое-что желаю» - Азура сделала несколько пасов руками по зеркальной глади магического окна и подняла взгляд на Аона: «Я постепенно забываю родичей твоих наречье. Лишь мелодичный голосов их перезвон остался в памяти моей. За долгие тысячелетья ты первый с кем я говорю» - ее голос сквозил печалью, а кожа, будто в так слов, мерцала мягким перламутровым отливом, отражая свет алыми переливами. Азура полностью развернулась к магическому устройству и жестом пригласила Аона присоединиться. Он не стал возражать и начал вглядываться в молочно-туманную поверхность магического стекла. Постепенно мер смог различить айлейдский порт, храмы и оживленные улицы верхнего города Сардавар Лида. Шпили храма, казались такими близкими, что если бы мер захотел их коснуться, то ему достаточно бы было протянуть руку. «Я не скажу, что сильно вас любила. Высокомерны, мрачны, холодны. Мне не хватало в вас интриги» - она неотрывно смотрела, как огромный город медленно проплывает под ней: «Хотя, замечу, при моем дворе, имелось и другое мнение. Айлейды были многим дэйдра по душе». «И тем не менее» - продолжила женщина: «судьба, что вас жестоко так постигла, меня печалит. Всему вокруг положен цикл: подобно молниям, которым вторит гром, расцвет народов завершается закатом. Однако ваш закат, сравним был лишь с затменьем без конца. Вы пали слишком рано, вмешался смертный в волю времени отца». Азура взмахнула своей рукой и солнечный день немедленно сменился ночью. Аон заглянул вниз и одернулся, опалив себе брови. Когда горящий шпиль дозорной башни остался в стороне, мер снова аккуратно приблизился к порталу. Сирод внизу пылал, треск дерева межевался с истошными воплями его жителей. В воздухе стоял отчетливый запах тлена и смерти. Десятки мертвецов, разбросанных по улицам Сардавар Лида, словно муравьиные дорожки, утыкались в плохо организованные трупные ямы. Пьяные оборванцы неспешно бродили между некогда зажиточными особняками айлейдской знати, грабя, насилуя и убивая своих бывших господ. Храм больше не блистал магическими переливами, а напоминал огромный склеп, мертвенно мерцающий в ночи. Аон был ошарашен происходящим. В бессильном оцепенении он наблюдал, как место, которое он считал своим домом, превращается в пепелище. Мер с трудом сосредоточился, холодный пот стекал по его лбу, а ужас окончательно сменился гневом. Трясущимися руками он отер свое лицо, затем еще раз сделал тоже самое с глазами, уже более уверенно и устремил взор на свою мать. «Отправь меня обратно» - его голос был необычайно спокойным и холодным. Он чувствовал нереальность происходящего, эмоции притупились, голова гудела. «ОБРАТНО, отправь меня немедленно, я знаю ты можешь это сделать» - он рявкнул на женщину и прорычал остальную фразу, нуждаясь в выходе своего гнева. Ему хотелось крови и мести, в данном случае, одно дополняло другое. «И что же именно ты знаешь? Тебе сказала я, уже не раз – мне неподвластна магия проклятья, что так нежданно погасило вас» - с холодным раздражением пропела Азура, глядя на сына холодным немигающим взором. Она встала и подплыла к Аону, скользя по полотну пространства, словно рябь на воде в переливах закатного солнца. Ее длинное, плавно струящееся платье, сотканное, казалось из самой ткани ночного неба, заполнило все пространство перед раздосадованным мером. Переливаясь глубокими оттенками синего, фиолетового и черного, оно словно бы впитывало весь окружающий свет. Азура вынырнула из полов своего платья, так же быстро, как исчезла в них; резким движением она выпятила указательный палец на руке и ткнула Аона в переносицу. Помещение, в котором только что стоял Аон, исчезло, растаяло, как выцветшее за одно мгновение полотно. Он оказался в необъятной тьме, лишь где-то в непроглядной дали виднелся мерцающая точка света. Аон двинулся к свету, не ощущая ног, и без особого удивления заметил, что источник этого света был гораздо ближе нежели он предполагал изначально. «Не без труда дается мне общенье с вами. И ты, мой сын, порывист и упрям; мне сложно заложить в твой ум идеи, что понятны только дэйдра. … Но, я попробую» - голос Азуры оплетал тьму, звучал от всюду и, в то же время, нельзя было отследить его источник. «Великий дар Ауриэля – время. Вам не понять, что было до него, и можно ль говорить, что что-то “было”? Весь мир наш представлял собой набор концепций и бесформенных идей. … Уже тогда существовали кости мира; в Аурбиса бескрайнем мраке словно света маяки, служили нам они основой вдохновенья, и, к общему бесспорно сожаленью, зерном раздора наших ослепительных отцов» - вокруг Аона вспыхивали столбы золотого света, один за другим, не имеющие конца и четкой формы. «Мы рушили миры, те снова создавались. Дробились, изменялись, гибли и сплетались. Так появилось время. Наш ведь очень молод мир, и только кости неподвижны в нем остались. Теперь они нам больше не видны, по-прежнему мы не способны их постичь природу, лишь различать знаменья и следы, как Падомая дуновения на воду» - Аон вновь увидел то помещение, откуда Азура вышвырнула его во тьму, он будто бы смотрел на все из-за завесы. Сцена перед ним разыгравшаяся, то ускорялась, то замедлялась, то исчезала на несколько мгновений. *** Молодой дэйдра спокойно наблюдал за действиями Азуры. Казалось его несколько не смущало ее поведение, как не смущают верного пса странности своего хозяина. Он спокойно ожидал, пока госпожа обратит на него внимание и расслабленно созерцал на творимую ей магию. Магическое окно сфокусировалось на роскошном строении в северо-восточной части города, яркий кристалл с силой пульсировал, издавая неприятное гудение. Через магический портал они вместе наблюдали за Сардавар Лидом, она с беспокойством, то и дело, меняя свое положение в зале, произнося какие-то заклинания, совершая магические манипуляции, которые Аону были не понятны, вычерчивая в воздухе фигуры неизвестного смысла; дэйдра же напротив, лишенный всякой суетливости, наклонился на колонну и спокойно ждал, рассматривая свои когти и, лишь изредка, поглядывая на хозяйку исподлобья. Внезапно таинственная сила вырвалась из портала и срубила колону, на которую опирался демон. Увлекаемый инерцией, он был отброшен в другую часть зала и с трудом сгруппировался, перед ударом. Азура замерцала, и ее образ начал хаотично материализовываться, в разных местах, будто бы неспособный полностью обрести форму. Так продолжалось некоторое время, нагоняя на демона внешне ощутимое беспокойство. Изображение мелькнуло и ускорилось. Аон с трудом различал образы и слова, доносящиеся через завесу. Часть сюжета пронеслась перед ним за считанные мгновения, будто бы Азура сочла эти фрагменты малополезными для усвоения смысла передаваемой ею идеи. Время снова стало течь привычным образом. «Я вижу тебя озадачивает мое поручение?» - размытый силуэт Азуры с вызовом обращалась к демону. Голос был звонким и мягким; это было ясно даже с учетом искажения. Он был совсем не похож на тот ледяной распевный тон, который Аон слышал от матери в свою сторону. «Если позволите, моя госпожа. Храм Ауриэля? Мне казалось, у нас нет врагов на той стороне?» - относительно уважительный, этот Испит все же держался с Азурой с определенной долей дерзости. Без сомнения, в демонической иерархии мира Азуры он занимал особое и довольно высокое место. Аон вгляделся в его лицо, у него было чувство, что это существо стоило запомнить. «Другие Ворзатар позаботились о том, чтобы эйдра не было до меня дела. Мы не друзья. Но ты прав, с ними я конфликта не ищу. Считай, что помогаешь моему сыну» - Азура отчеканила последнюю фразу быстро и решительно, а затем отвернулась и потекла через пространство куда-то вне обзора, открывающегося Аону.  *** Аон тихо пробурчал себе под нос провожая видение: «То-есть ты знала,, знала и ничего не сделала!» - гнев возвращался в сердце Аона. «Что твой народ исчезнет с Нирна? Нет, не знала» - голос Азуры стал печальнее: «Лишь видела намеки на беду, но о масштабах и предполагать не смела». «Винишь ты в глупости своих правителей меня. Что сделал Арантат, когда в снегах погиб последний храбрый фалмер? Когда вам родственный народ загнали словно крыс в подземье, пытался ли хоть кто-то им помочь? Когда безбожники их опоили зельем и превратили в мерзких дикарей, чем же был занят ваш народ? В самодовольстве нежился наивном? Ну вот и вам в беде никто не бросился помочь, теперь же Сиродилом правят неды, над вами простирается лишь ночь» «Мне это неизвестно» - холодно произнес Аон: «и, в любом случае, я не вижу особой разницы между фалмерами и недийским зверьем. Много ли мы добра получили с их стороны? И что ты имеешь ввиду, когда говоришь, что мой народ “исчез с лица земли”?» Аон продолжал лететь вперед и свет вдалеке вырос до размера какого-то плохо различимого объекта, или их группы, пока было плохо понятно. Нужно было подойти поближе. «О, Аонурат, как сложно же тебе из плена заблуждений разрешиться. Проверить истинность моих укоров тебе придется самому. И к разговору этому нам надлежит вернуться, но, полагаю, много позже». «Ты не ответила на мой вопрос!» - Аон почти добрался до источника света и теперь приглядывался, постепенно, различая очертание людей и предметов. Еще один фокус Азуры. «Как думаешь, по воле чьей мы говорим сейчас с тобою? И почему же жив ты, коль имел неосторожность прикоснулся к артефакту? – снисходительно и все так же холодно пропела Азура. «Я понятия не имею, как работает твоя магия, но, полагаю, что богине сумерек вполне по силам поговорить со своим сыном. Какое все это имеет отношение к тому что я спросил?» «Ты мертв, насколько можно мертвым быть у дэйдра …» «… Воды Обливиона! Вот почему меня постоянно пожирает невероятная ярость. Поэтому все кажется столь расплывчатым и нереальным. Я в Водах Обливиона?» - мер внимательно разглядывал застывшее во времени собственное изваяние, тянущее руки к сияющему ларцу. За полы его плаща схватилась рабыня, ее лицо перекосила гримаса напряженной решительности. В разные стороны от ларя, разлетались пепельно-черные дымовые щупальца. Одна из них прошла через грудь спутника воровки, и он с широко открытыми глазами и ртом напоминал умирающую на берегу рыбу. Силовая волна от ларя была осязаемо ужасающей, она вырывала огромные камни, крошила мрамор, высасывала храмовую магию. Аон ощущал ее мощь даже в состоянии недвижимого постоянства. «Не весь, не долго, не совсем. Твои я ощущенья приглушила. И более бы беспокоилась о ней. Кто слушает ее слова мне, к сожалению, известно. Для нас, скорее, будет уже “слушал” И можешь верить мне, он нам не друг» - материализовавшаяся перед Аоном Азура кружила вокруг девушки, то и дело, заглядывая ей в лицо. «Те, с кем она сейчас беседует, вряд ли способны мне угрожать…» - в очередной раз Аон хотел сострить, но Азура перебила его. «Не угрожать, а уничтожить. Он сделал это для нее. На тридцать долгих я столетий была свободы в мир входить ваш лишена. И виновата в этом лишь она. Тебя винить я в том не стану, не знал ты что храниться в том ларе. Клянусь я на священном янтаре, виновные уже познали кару, намного худшую, чем я могла их наказать. Они забыты, дело их угасло, тела блуждают скорбною тропой в тени их падших городов, навеки. Я наблюдала слез их реки, я их страданий напилась сполна». «Постой» - Аон начал осознавать суровую и удручающую правду, и она вгоняла его в уныние. Он снова находился в дворцовом зале матери и едва держался на ногах: «Насколько давно пал Сардавар Лид?». «Согласно летоисчислению, что было принято у вас…» - начала было Азура. «Прошу тебя, мама» - ее манера излагать информацию, словно камень для утопающего, не давала Аону мыслить здраво. «Три тысячи пятьсот, немного больше, если очень важно» «Три тысячи лет назад» - Аон пытался переварить эту информацию. Он запрокинул голову и провел по лицу обоими руками, закопался в своих волосах, растер глазницы: «Что случилось с другими Сиродами?» Голос Азуры смягчился до определенной степени и уже более походил на тот идеал материнского, который в своей голове всегда представлял Аон: «Неумолимо пали, друг за другом. Не все от недов рук, у многих есть потомство, но айлейдами их уже не назовешь». «Я не понимаю, как они могли пасть!? Неорганизованные толпы рабов каким-то образом смогли разбить самую могущественную цивилизацию в истории Тамриэля? Я просто не могу этого понять» - Аон устало массировал свои виски: «Получается я пробыл здесь несколько тысячелетий. Все это сущий бред. В голову не лезет» - он встал и начал ходить по зале, судорожно соображая, что мир, к которому он привык испарился, а все что он знает и помнит более не существует. «Ты здесь недолго, повторюсь. Мне сложно точно сказать сколько, мы в Лунной тени, и иначе время здесь течет. Быть может всего несколько мгновений, возможно несколько минут, иль дней. Ты наконец-то верно начал мыслить. Скажу лишь, что твое мерийское обличье живо, но, ты однако, поспеши…». «Для меня уже нет никакой разницы. Наверное, я бы не отказался остаться у тебя насовсем» - Аон закрыл глаза и присел на что-то хотя бы издали напоминающее стул. Азура внимательно наблюдала за передвижениями Аона, не выражая при этом никаких намеков на личное мнение по только что высказанному им предложению. «Хорошо, что прикажешь мне делать, мама?» - все в той же безразличной интонации спросил Аон. «С Ауриэлем я знакома, он благороден и могуч, и, что немаловажно, понимает ценность равновесья. О боге недов, Акатоше, того же не могу сказать. Каким-то образом аспекты, умеют неды создавать, и что немаловажно, лишь у Эйдра. Что может быть опасней и ужасней, чем нестабильный Времени Дракон? Таков теперь судьбы закон – тебе придется с этим разобраться, со Свитком связан ты навек. Запомни, тебе нужен будет человек, он понесет его, поскольку ты не сможешь». «И ты, конечно же, мне не поможешь? Ты хочешь, чтобы я, в мире, совершенно не похожим на мой, каким-то образом одолел озверевшую часть сильнейшего из богов с помощью твоих наставлений. Ах да, что же такое этот человек?» Голос Азуры, вновь мертвенно серьезный, ударил по сознанию Аона особенно безжалостно. «Так недов ныне именуют, ты удивишься, как сегодня изменился мир. Возможно, кажется тебе, что этого невероятно мало, но ныть герою в нашем мире не престало. Законы сущего на стороне твоей и миссия твоя важнее прочих, зависит от нее все бытие вокруг. Не отсидишься у меня, мой друг. Не сможешь приручить дракона, и всех безвременье пожрет. Наступит новая Заря Рассвета, без логики, без смысла, без завета. Не может ум постигнуть твой страданий, что ждет любое мыслящее существо. Не будет ничего и будет все, одновременно, навсегда, возможно будет это бесконечно. Скажи лишь твердо “нет” и ты узнаешь, что такое вечно. Прощай сын мой, надеюсь, мы еще увидимся с тобой, готова я принять ответ любой, однако, призываю я тебя внимательно подумать». С этими словами Азура были плавными и изящными своих начертала в воздухи светящийся символ. С каждой новой линией свет его усиливался, окружая Аона теплым и пульсирующим коконом. Он ощутил, как его сущность начинает утягиваться в неизвестность, затем чувство свободного падения. Азура прошептала заклинание, и пространство вокруг айлйда заискрилось и начало плавно исчезать. Не в силах выносить творящихся с ним метаморфоз, Аон закрыл глаза.