ЛЮБВЕОБИ́ЛЬНЫЙ

Находить на своём теле следы их ночей стало для Рокэ делом почти обыденным. Он уже привык к этим отметинам и даже поддался странному азарту — высматривал новые, угадывая, где проступят следующие сине-багровые цветы на его светлой коже. Они были немыми свидетельствами страсти, которую его партнёр всё ещё не мог принять открыто. Ричард, даже после всех своих откровенных признаний, приходил в невероятное смущение. В постель он шёл как на эшафот — плечи напряжены, взгляд прикован к полу, каждый шаг давался с усилием. Конечно, его никто не тащил силой, но порой казалось, что его покрасневшее лицо вот-вот разорвётся от внутреннего напряжения, как перезревший плод. Он бессознательно теребил манжеты, закатывая их и снова расправляя, его взгляд метался по комнате, выискивая любую точку, лишь бы не встретиться с глазами Рокэ. Но затем происходило чудо, которое Алву завораживало каждый раз. Стоило ему сделать первый шаг, коснуться, приободрить — лёд нерешительности таял. Ричард постепенно расслаблялся, и тогда в его действиях просыпалась такая отчаянная, такая самоотверженная страсть, что захватывало дух. Он делал всё. Абсолютно всё, чтобы довести Рокэ до предела, до дрожи и немого крика, до желанного завершения. Казалось, Дику всегда был нужен этот внешний толчок, разрешающий сигнал. Будто без него он так и остался бы стоять на берегу, боясь войти в воду, и в итоге развернулся и убежал прочь. Эта двойственность сводила с ума. В иные дни его застенчивость казалась Рокэ умилительной, трогательной — напоминанием о его неопытности и искренности. Но были и другие моменты, когда каждая клетка тела Алву кричала от желания, жаждала немедленности — жарких поцелуев, уверенных рук на своих бёдрах, ловких, знающих пальцев внутри. И в эти мгновения вид замершего, неловко переминающегося с ноги на ногу юноши вызывал лишь острое раздражение. Его серые глаза, обычно ясные, смотрели исподлобья, тёмные и глубокие, как омут. В них пылал настоящий огонь, Рокэ видел это желание, читал его как открытую книгу. Он чувствовал, как мелко дрожат пальцы Ричарда, улавливал его сдавленное, прерывистое дыхание. Но парень стоял не подвижно, как статуя, закованный в невидимые цепи своих сомнений и страхов. В который раз ловил себя на мысли Рокэ, наблюдая за этим немым спектаклем. Возможно, это были призраки прошлого, нашептывающие Дику, что он недостоин, что его желание — грех. А может, это был панический страх совершить ошибку, показаться неискусным и быть отвергнутым. Эта загадка была сложнее и интригующее, чем любая другая, и Рокэ чувствовал, что разгадать её — значит получить ключ не только к телу, но и к душе этого странного, застенчивого юноши. *** В лагере царила непривычная, выстраданная тишина. Не та гнетущая, что бывает перед битвой, а спокойная, умиротворённая, пропитанная усталостью и облегчением. Издалека доносились обрывки фраз, смех, звон кружек — солдаты, расположившись у костров, делились впечатлениями от дня. Победа над казаронами всех взбодрила, вдохнула веру в будущее, и теперь эта вера выражалась в расслабленных позах, громких шутках и отсутствии прежней напряжённости в каждом взгляде. Где-то в своих палатках, должно быть, устроились Савинтяк и Шеманталь, попивая припрятанное вино и подводя итоги. Рокэ неспешно шагал меж огней, кивая знакомым лицам, отвечая на приветствия. Он пожелал епископу Бонифацию добрых снов, обменялся парой слов с командирами отрядов, но его взгляд, скользя по знакомым лицам, бессознательно искал одно-единственное. То, что вечно крутилось рядом, как тень, но сейчас почему-то отсутствовало. Где носило его оруженосца? Спал ли он, ухаживал за Соной или, против обыкновения, прибился к какой-нибудь шумной компании? Обойдя пол-лагеря и не обнаружив юношу, Алва почувствовал лёгкое беспокойство, странное и несвойственное ему. Просить других найти Ричарда не хотелось — это было бы слишком похоже на приказ, да и момент требовал чего-то более личного. Интуитивно он двинулся прочь от лагеря, к лесному озеру, что темнело на окраине стоянки. Под холодным, усыпанным звёздами небом, на большом светлом валуне, омытом водой, сидела знакомая одинокая фигура. Дик, с гипнотической сосредоточенностью бросал в чёрную гладь воды мелкие гравийные камушки, один за другим, заворожённо наблюдая, как от каждого разбегаются идеальные концентрические круги, чтобы исчезнуть в темноте. Он выглядел не просто спокойным — он был погружён в себя, отрешён, будто все бури и ужасы прошедшего дня наконец отпустили его, сменившись тихим, глубоким умиротворением. Рокэ замедлил шаг. Невольно вспомнилось, как всего несколько часов назад он потрепал Дика по волосам, чувствуя под ладонью его взволнованную дрожь, и предложил тому самостоятельно поджечь фитиль у огромной осадной пушки. И как в тот миг серые, обычно такие неуверенные глаза юноши вспыхнули неподдельным, абсолютным восторгом, сияя, как два отполированных камня, внезапно оказавшихся на солнце. Лёгкая усмешка тронула губы Алвы. Крадучись, почти бесшумно, он подошёл и встал за валуном, наблюдая за своим оруженосцем, не желая пока нарушать его хрупкое уединение. — Почему не спишь? — промурлыкал проэмперадор, появившись из темноты так тихо, что его можно было принять за порождение ночи. Дик вздрогнул так, будто позади него действительно раздался взрыв. Все камушки высыпались из его рук, отскакивая от валуна и падая в воду. Он подпрыгнул на месте, резко обернувшись. — Эр Рокэ! Я… я… Просто не спалось, — выпрямившись и покраснев от собственной реакции, Дикон беспомощно сложил руки за спиной. Он ненавидел, что выглядел таким испуганным трусишкой перед своим господином, но поделать с этим уже ничего не мог. — Не тебе одному, — спокойно ответил Алва, обходя валун и с лёгкостью усаживаясь на него. Он закинул ногу на ногу, его синие глаза скользнули по фигуре юноши снизу вверх, пока не встретились с его взглядом. — В лагере многие не спят. Победа будоражит кровь. — Он заметил, что Дик на этот раз нервничал меньше. Неловкость — да, но не паника. В его позе читалась некая уверенность: расправленные плечи, высоко поднятый подбородок, прямая осанка. Леворукий! — мелькнуло у Рокэ в голове. — О чём задумался? У тебя было очень сосредоточенное лицо. — Монсеньор, я думал о сегодняшнем дне. Я впервые был в самой гуще… всего этого. Это было так… захватывающе и… — Страшно? — мягко закончил за него Алва. — Да… — признался Дик. — Но когда мы их погнали… это было замечательно. А после… пушки, конница… — Он принялся рассказывать без устали, заново переживая моменты, которые, казалось, навсегда врезались в его память. Он был похож на ребёнка, впервые увидевшего море — одновременно испуганного и очарованного его мощью. Рокэ молча слушал, а потом поднялся и подошёл ближе. Он встал напротив Дика, его руки сами собой утонули в русых, растрёпанных ветром волосах юноши. Восторженный лепет мгновенно прекратился. Голова Дика сама потянулась навстречу ласковым, почесывающим движениям тёплых пальцев. Те выводили невидимые узоры, перебирали пряди, и Дик слабо контролировал довольную улыбку, набегавшую на его губы. Он даже непроизвольно прикрыл глаза. — Только не засыпай, а то оставлю тебя тут ночевать, — усмехнулся Рокэ, не прекращая лениво играть с его волосами. — Не усну, — твёрдо пообещал Дик, заставив себя открыть глаза и встретиться взглядом с синей бездной напротив. Алва стоял лицом к луне, и её холодный свет отражался в его глазах, заставляя их переливаться таинственным блеском. В самых зрачках, казалось, можно было разглядеть крошечные отражения лунного диска. Это было завораживающе. В них плясали отсветы далёких звёзд, смеялись чёртики, и, что главное, в них чувствовалась та самая невероятная сила, что вела за собой целые армии. — Что-то нашёл? — тихо спросил Рокэ, приближаясь и зеркаля пристальный взгляд Дика. Он отпустил его волосы, и тут же последовал едва слышный, недовольный вздох. Алва уже давно понял, как тот любит такие простые, ласковые прикосновения — почесывания, объятия, игру с волосами. Он просто принял это как данность. — У вас… — неловкость снова сковала язык, но желание высказаться пересилило. — Очень красивые глаза. — Да? — приподнял бровь Рокэ, и светлая ладонь легла на юношескую щёку, мягко поглаживая кожу. Его взгляд не отводился. — Хочешь сказать, что через них на мир взирает сам Леворукий? — Нет, — Дик покачал головой, уже с большей уверенностью. — Так говорить не хочу. Они просто… ваши. И они прекрасны. Проэмперадор легко ущипнул юношу за щёку и тут же погладил это место большим пальцем, смягчая мимолётную боль. Но на столь трогательный и прямой комплимент он не ответил ни словом, ни взглядом. Была ли это капля смущения, просочившаяся сквозь его обычную невозмутимость, или же Рокэ в принципе не трогали подобные слова — Дик не знал и мог лишь гадать. Ворон и так позволял ему невероятно много, даже слишком. Порой юноше казалось, что наперекор всем слухам и предостережениям окружающих об Алве, он каким-то чудом вытянул свой счастливый билет. Он накрыл светлую руку Рокэ своей, прижимая её крепче к щеке, ощущая исходящее от неё тепло и удивительную мягкость ладони для руки воина. Ему отчаянно хотелось продлить этот миг, растянуть его до самого рассвета, пока солнце не коснётся вершин палаток. Пальцы Алвы успокаивающе двигались по скуле, скользили к подбородку, и веки Дика предательски смыкались, а всё тело постепенно утопало в желанной ласке. После адреналина и хаоса дня эта вечерняя нежность была ему противоположна и так желанна. Рокэ наблюдал, как Дик с блаженным, почти что животным спокойствием прижимается к его руке, его собственные пальцы в ответ поглаживают костяшки Алвы. И в этот миг на него накатило острое, давно забытое желание большей близости. То самое, что владело ими в укромных покоях эра, за толстыми стенами, скрывавшими любые звуки. Сейчас такая роскошь была недоступна, но палатка генерала… она достаточно просторна и удобна. Правда, тонкий брезент вряд ли скроет больше, чем шёпот. Алва медленно повёл рукой вниз: от щеки к шее, ниже, скользнул ладонью по грубой ткани рубахи, ощущая под ней тёплое, упругое тело, и остановился у края брюк, игриво дёрнув за свободную завязку. Столько месяцев без той особой, стыдливой и оттого пьянящей ласки Ричарда, к которой Ворон успел привыкнуть, давали о себе знать — в груди разлилось густое, тёплое предвкушение. Но его движение внезапно остановила другая рука. Рокэ поднял взгляд и встретился с глазами оруженосца, который с упрямой настойчивостью не давал ему продолжить. — Ты меня не хочешь? — с лёгкой, но ощутимой тенью разочарования в голосе произнёс Алва, прищурившись. Его рука так и осталась на месте, не убираясь, но и не двигаясь вперёд. — Что? Нет! — хрипло, почти испуганно выдохнул Дик, его глаза округлились, будто эр произнёс нечто немыслимо глупое. Он виновато посмотрел в синие глаза, прижимая его руку к своей груди ещё крепче, словно боясь, что тот всё же её отнимет. — Просто… я весь в грязи, в пыли… И место… Мы у озера, сюда в любой момент могут прийти солдаты за водой. — Хорошо, — уже с заметным облегчением в голосе выдохнул Рокэ. Он кивнул, его осанка смягчилась. Дик был прав. Быть замеченными в таком виде — не лучшая идея. Да и оба они были покрыты слоем пота, дорожной пыли, сажи и копоти от сегодняшней бойни. Стоило сначала привести себя в порядок. Мысль о возможности смыть с себя всё напряжение дня и продолжить начатое уже в более подходящем месте заставила его губы тронуть лёгкая, многообещающая улыбка. *** Искупаться в озере, пусть и прохладном, было куда лучше, чем вовсе оставаться в грязи. Вода приятно омыла уставшие тела, смывая с кожи липкую пыль, пот, запах пороха и лошадей. Дик, наскоро вытираясь, не мог не покоситься на то, как черные волосы эра, отяжелевшие от воды, блестели в лунном свете, словно живой шёлк. Как струйки стекали по его спине, изрезанной шрамами — немыми хрониками былых битв, — и как капли исчезали в тёмной ложбинке между напряжённых ягодиц. Это зрелище лишь подогревало нарастающее возбуждение, заставляя кровь бежать быстрее. Воображение услужливо дорисовывало картины того, что произойдёт буквально через несколько минут, едва они переступят порог палатки. Дик и сам все эти долгие месяцы по ночам грезил о возвращении в столицу. О тёплой, мягкой кровати, удобстве и — главное — о тёплом теле рядом. От этих мыслей становилось стыдно. Ему, герцогу Окделлу, надлежало быть твёрдым, как камень, несгибаемым символом доблести, а не предаваться мечтам о чём-то столь простом и, как ему казалось, плебейском. Честь превыше всего, — твердил он себе. Но взгляд, предательский и непослушный, вновь и вновь скользил к полюбившемуся телу, стоявшему по пояс в тёмной воде. Алва, погружённый в неспешное омовение, краем глаза заметил этот взгляд — пристальный, горящий, сверлящий. Он почувствовал знакомое удовлетворение и лёгкий укол ожидания. Он знал это чувство — предвкушение того, что скоро он получит почти забытое, но такое желанное удовольствие. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке, которую он поспешил скрыть, отворачиваясь, чтобы смыть с лица последние следы дневной копоти. Едва они миновали последние группы веселящихся солдат и скрылись в палатке, как Дик не успел и опомниться. Его резко притянули, сильные руки обвились вокруг его шеи, а губы Рокэ накрыли его собственные — влажные, стремительные и обжигающе горячие, несмотря на прохладу ночи снаружи. Внутри палатки было тепло и уютно. Пара свечей на походном столе бросала трепетные блики на стены, освещая происходящее перед ним мягким, живым светом. Дик ответил на поцелуй, притянув эра ближе, хотя его руки предательски дрожали от привычной неуверенности. «О боги, — металась мысль, — помогите мне побороть эту дурацкую робость! Чтобы руки не тряслись, а знали, что делать. Чтобы лицо не пылало от одного лишь намёка…» Это происходило далеко не в первый раз. Они уже не раз делили ложе, и не только в покоях эра. Были и гостиная, и ванная комната, и даже полумрак у окна, за которым спал весь город. Давно пора было привыкнуть, отбросить смущение и эту вечно грызущую сердце неуверенность в себе. Ричард понимал: сделай он что-то не так, причини неудобство — Рокэ давно бы уже потерял к нему интерес и ускакал к более опытным девицам или юношам. Но нет. Все ночи, что были в их власти, Ворон проводил с ним. Эта мысль придавала смелости, и его ладони плавно заскользили по спине Алвы, поглаживая, прижимая ближе, шурша о тонкую ткань его рубахи и чувствуя разгорячённое, упругое тело под ней. Пальцы двигались вниз, скользили вверх, сминая ткань на боках, вырисовывая контуры мощной талии и, наконец, смело забрались под рубаху, коснувшись обнажённой кожи. — Эр Рокэ, — прерывисто прошептал Дик, с трудом отрываясь от его губ и пытаясь удержать расфокусированный взгляд на лице маршала. — Стоит ли мне… поторопиться? Алва глухо вздохнул, облизнув губы, всё ещё держа юношу в кольце своих рук. Ему пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он не сразу понял суть вопроса, но до него быстро дошло: оруженосец решал, стоит ли перейти к более активным действиям или можно остаться в этом медленном, трепетном ритме, который тот так любил. Рокэ отчаянно хотелось быстрее скинуть одежду, почувствовать всю тяжесть этого тела на себе, его руки везде, без всяких преград. Но, зная, как Дик ценит эти ласковые, неторопливые прелюдии, как расцветает от них, он не смог отказать. — Нет, — выдохнул он, и его голос звучал хрипло от страсти и нежности одновременно. Он одной рукой провёл по щеке юноши, смахнув мокрую прядь волос. — Делай так, как ты хочешь. Но… — его глаза сузились, в них вспыхнула игривая, но твёрдая искра. — Это не значит, что так будет всегда, юноша. В следующий раз я не стану ждать. Мягко опрокинув эра на покрытое мехом ложе, Дик навис над ним, продолжая поцелуй. Он то переходил в буйный, с лёгким покусыванием губ, то снова замедлялся, становясь глубоким и влажным. Он прекрасно чувствовал, как Алва жаждет большего — как тот подаётся навстречу, выгибая спину, чтобы увеличить площадь соприкосновения, как впивается пальцами в его волосы, притягивая всё ближе. — Разве юноши твоего возраста не должны быть более… необузданными? — с довольной, насмешливой ухмылкой прошептал маршал, чувствуя, как Дик прикусил его мочку уха, а его руки настойчиво стягивают с него рубаху. — Или ты такой один-единственный? — А вы многих знали? — парировал Дик, копируя его игривый тон. — Не особо. Вы, мальцы, обычно неуправляемы, горячие головы… и… — Рука Рокэ ловко протиснулась между их телами и сжала напряжённую плоть Дика сквозь ткань штанов, вырвав у того короткий, удивлённый вздох. — И не только головы. — Не играйте со мной, Рокэ. — Вся жизнь — игра. Не играть — скучно, юноша. — Он приподнялся, чтобы помочь сбросить рубаху, и с облегчением откинулся на меха. Дразнить оруженосца ему нравилось — наблюдать, как тот краснеет от откровенного флирта, как злится на шутки о том, что Алва вот-вот найдёт кого-то получше. Хотя, откровенно говоря, искать ему уже не хотелось. Да и за это время было сложно не привыкнуть — именно к этому человеку. Добравшись до пояса штанов, Дик на сей раз не стал церемониться. Он смело стянул их с эра, и его губы тут же прилипли к обнажённым бёдрам, к выступающим косточкам таза, обжигая кожу горячим дыханием. Не спеша, он двигался вниз, следя языком по рельефу мышц, к внутренней стороне бедра, затем перешёл на другую ногу — плавно, как волна, накатывающая на берег озера. Рокэ не отрывал взгляда от действий юноши, жаждая запечатлеть в памяти каждый миг. Ведь неизвестно, когда им снова выпадет такая возможность. Война есть война. Влажный язык уже кружил около его возбуждения, то нежно облизывая, то почти полностью поглощая, испытывая терпение мужчины на прочность. Рокэ пришлось прикусить губу, чтобы не издать звука громче сдавленного стона. Слишком долгое воздержание давало о себе знать — каждое прикосновение влажного рта отзывалось в теле электрическими разрядами. Он был натянут, как тетива лука. Разведя ноги Алвы ещё шире, Дик удобно устроился между ними, предварительно сбросив наконец и свою одежду. Кожа к коже. Ощутив полное соприкосновение, он решил продолжить. Он тоже не отставал, то и дело поднимая взгляд, чтобы уловить реакцию на лице маршала — томном, раскрасневшемся, полностью поглощённом ощущениями. Это зрелище заставляло кровь бежать быстрее. Он опустился ниже, вновь огибая языком твёрдую плоть, оставляя влажные блестящие следы на внутренней поверхности бёдер, пока не достиг цели — сокровенного, тёмного отверстия, к которому он прикоснулся сначала просто дыханием, а затем и кончиком языка, заставив всё тело Рокэ подрагивать мелкой, непроизвольной дрожью. Кожа под его губами была обжигающе горячей, чуть солоноватой на вкус — смесью пота, озёрной воды и чего-то неуловимо. Рокэ резко, почти судорожно вдохнул, когда влажное тепло языка настойчиво толкнулось внутрь. Пальцы его впились в роскошный мех подстилки, сминая дорогую шкуру в кулак. Голова была запрокинута, обнажая напряжённую шею, глаза закрыты, на высоком лбу выступили мелкие капли пота. Волна слепого, животного наслаждения накатывала, захватывая разум и подчиняя себе тело. В этот миг не существовало ни войны, ни лагеря за стеной палатки — только это, только жар и влажность, и язык, творящий внутри него немыслимые вещи. Инстинктивно он развёл ноги ещё шире, боясь в порыве сжать их и задавить голову юноши, потерявшегося между его бёдер. Дик, схватившись руками за мощные, но удивительно мягкие бёдра маршала, прильнул к нему ещё сильнее, поддаваясь навстречу каждому движению и притягивая Рокэ к себе, не давая тому и мысли об увертке, хотя Алва и не пытался сопротивляться. Его язык скользил внутри, по чувствительным стенкам, огибал их, ласкал, кружил в неспешном, сладостном танце. Тонкая, блестящая полоска слюны стекала у него по подбородку, но он не обращал на это никакого внимания. Он был полностью поглощён процессом, почти поедая Ворона, опьянённый его запахом, его приглушёнными стонами, и, кажется, был не в силах насытиться никогда. — Хватит… — бессвязно прошептал Рокэ, прикрывая рот ладонью, когда внутрь него вслед за языком нырнули два ловких пальца. Ричард уже был над ним, и его дыхание было горячим и частым. — Вы разрешили мне поступать так, как мне хочется, — напомнил он низким, с хрипотцой, шёпотом, накрывая губы эра своими, поглощая готовые вырваться громкие стоны. Его пальцы играли внутри, повторяя траекторию языка, но с большим напором, целенаправленно нажимая на тот самый чувствительный сгусток нервов. Алва выгнулся дугой, его грудь высоко поднялась, а взгляд стал мутным и невидящим, уставившись куда-то в потолок палатки. Слов не было, и в ответ он лишь обвил руками широкие плечи Дика, впиваясь в них пальцами, пока его тело прошибали разряды всё нарастающего удовольствия. — Довольно… Прекращай играться, — выдохнул Ворон, мечась по ложу, не зная, куда деться от этих ощущений. — Разве не вы ранее сказали, что не играть — скучно? — осмелев, прошептал Дик и сильнее, упираясь, надавил на тот самый комочек внутри. У мужчины из глаз буквально полетели искры, и этот протяжный, сдавленный вскрик скрыть уже не удалось. «Лишь бы никто не пришёл проверить…» — промелькнуло где-то на краю сознания. — Нахальный мальчишка! — Рокэ в отместку прикусил его нижнюю губу, чтобы тот точно почувствовал лёгкую боль. — Ты растянул меня достаточно. Неужели самому не хочется… продолжить? — его голос дрогнул, ведь пальцы Дика не замедляли свой натиск. Серые глаза смотрели на него с жадностью и ярым желанием, в то время как его губы расцеловывали лицо маршала — щёки, веки, виски. — Или тебе просто нравится меня мучать? Кажется, я научил тебя плохому. Штанцлер не одобрит. — А как бы он о таком узнал? — тут же парировал Дик, отрываясь от его кожи. — Я не намерен ни с кем делиться подобным. — Боишься осуждения? — приподнял бровь Алва, его рука мягко поглаживала затылок юноши, пока тот снова уткнулся лицом в изгиб его шеи. — Не хочу делиться… вами, — прикусив кожу на шее, прошептал Дик, и в его голосе прозвучала твёрдая, почти собственническая нота. Наконец пальцы прекратили свой натиск. Ладонь Дика несколько раз провела по возбуждённой плоти Рокэ, которая всё это время оставалась без должного внимания. Это следовало немедленно исправить. Но юношу резко притянули вверх, позволив полностью лечь сверху, зажав его тело между сильных ног. Между жадными, почти яростными поцелуями Рокэ покусывал его уже припухшие губы. Маршала разрывало: он отчаянно хотел продолжения, скорейшего, бурного финала, но с другой стороны — ему безумно хотелось продлить эти мгновения, будто это могло остановить неумолимый приход нового дня и всех его тягот. Ричард приподнялся, поглаживая внутреннюю поверхность бёдер мужчины, и плавно вошёл. Даже после подготовки мышцы упруго сжали его, обволакивая горячими, податливыми стенками. С его губ сорвался облегчённый вздох — это было неповторимое ощущение, возможно, даже острее, чем раньше. Может, оттого, что они слишком долго ждали этой возможности, а может, к лучшему — сейчас желание пожирало их обоих, и сдерживаться не было никаких сил. За одним мягким толчком последовали другие — всё более уверенные, активные. Ноги Рокэ он закинул себе на плечи, глубже погружаясь в податливое тело. Алва явно поддавался ему навстречу, чувствуя прекрасное трение и полное наполнение, каждый раз точное и попадающее прямо в цель. Прикусив свои же костяшки пальцев, чтобы заглушить рвущиеся наружу стоны, он запрокинул голову, обнажая шею — немое приглашение. Дик мгновенно откликнулся: его губы прильнули к коже, оставляя красные отметины, он покусывал и слизывал капли пота, как дикий зверь, помечающий свою добычу. — Завёл зверя… Скоро от меня ничего не останется, — с тихим, сдавленным смехом выдохнул Рокэ между мощными толчками и собственными прерывистыми вскриками. Сдерживаться было невозможно, оставалось лишь глушить звук в чужих губах или в собственной ладони. В поместье он мог бы позволить себе больше — стены там были толще, а слуги давно привыкли к странностям своего господина. Внезапно за тонкой тканью палатки чётко раздались шаги по сухой земле. Звук заставил их на мгновение застыть, оторвав друг от друга. Дик с испугом покосился на вход, ожидая чего угодно, и, не теряя ни секунды, накрыл их обоих тёплым одеялом — хоть так можно было скрыться от посторонних глаз. — Рокэ, вы спите? — снаружи раздался голос Савиньяка, хриплый и явно хмельной от выпитого. — Я бы хотел обсудить… с вами кое-какие вопросы… Если вы не заняты… — Было отчётливо слышно, как тот икает, запинается в словах и, кажется, даже покачивается на месте. Рокэ закатил глаза и взглянул на Дика, который замер в ожидании. В голове юноши уже пронеслись недобрые мысли о том, как бы хорошим пинком под зад отправить Савиньяка прямым ходом до его палатки, но он лишь недовольно пробурчал что-то под нос. Алва же, наоборот, качнулся навстречу, насаживаясь на него ещё глубже. Останавливаться из-за пьяного бреда? Тревоги не было, врагов поблизости тоже, а значит, можно было просто проигнорировать подчинённого, который от алкоголя уже сам не понимал, что творит. Дик подавил стон и заметил в синих глазах маршала весёлый, игривый блеск. Он принял эти странные правила игры и продолжил движения — теперь медленные, плавные, почти бесшумные, чтобы даже шлепков кожи не было слышно. Накрыл губы эра своими, а тот в ответ мягко потянул его за волосы, подначивая и одобряя. Накрывавшее их одеяло создавало свой собственный маленький мир, душный и наполненный жаром двух тел. Мягкая шкура под спиной Рокэ и плотная ткань сверху не мешали, а наоборот, усиливали ощущение уединения, интимности происходящего. Следующий толчок получился чуть сильнее, и с губ Рокэ предательски слетел сдавленный, но отчётливый стон. — Рокэ!? Вы… в порядке? — Савиньяк, оказывается, не ушёл и уловил звук краем затуманенного сознания. — Вам… кажется… пора спать, — с огромным усилием, но ровным голосом выдавил маршал, чувствуя, как нарастающая волна вот-вот накроет его с головой. Ричард бил на поражение, его движения заставляли пальцы на ногах непроизвольно сгибаться, а всё тело — подрагивать в предвкушении неминуемого финала. — Ступайте… Поговорим завтра… Как только пьяные шаги наконец удалились от палатки, стало легче дышать. Нет, Рокэ не особо переживал о том, что о нём подумают — репутация давно была далека от святой, — но подставлять юношу, который так самоотверженно двигал бёдрами, ласкал его тело руками и губами… этого он не хотел. С каждым мгновением разрядка приближалась неумолимо. Ноги предательски сводило судорогой, а внизу живота собралось всё напряжение, готовое вот-вот вырваться наружу. Внезапно Дик одним ловким движением перевернул их, усадив Ворона сверху. Тот не сразу понял произошедшее, но через мгновение на его лице расползлась широкая, даже немного похабная улыбка. Начиная двигать бёдрами в новом ритме — то вперёд, то назад, — он сам задавал темп, будто наездник. Алва, прикусив губу, не отрывал от него взгляда. Одеяло теперь спадало с его плеч, укрывая их лишь сзади, открывая Дику захватывающий вид на потрясающую картину: его собственная плоть исчезала в другом теле, напряжённые мышцы живота, выражение наслаждения на лице маршала. — Устал? — Рокэ, продолжая насаживаться и виртуозно работать тазом, наклонился вперёд, чтобы кончиками пальцев отодвинуть со лба Ричарда прилипшие влажные пряди. В глазах оруженосца пылало такое вожделение, что невольно начинаешь ощущать себя богом, понимая, какое влияние оказываешь на другого. — Нет… просто… захотелось, — выдохнул в ответ Дик, тоже протягивая руку, убрав смоляно-чёрную прядь с его разгорячённого лица и провел пальцами по припухшим губам. Рокэ был весь во влажном блеске, его кожа мерцала в свете настольных свечей, а волосы водопадом стекали по обе стороны лица на плечи. Завитки прилипли ко лбу, вискам, шее… Завораживающее зрелище. Эр потянулся к его руке, принимая его в себя ещё глубже, до самого упора. Взяв эту же руку Дика он опустил её на свою возбуждённую плоть, чтобы получить двойное, обволакивающее удовольствие — с двух сторон. Его собственные пальцы легли поверх пальцев юноши, показывая, направляя нужный нажим и ритм, уча его и наслаждаясь одновременно. Ещё несколько мгновений — и от восхитительного двойного напора Рокэ с тихим, сдавленным криком кончил, заливая живот юноши тёплыми струями. Вслед за этим он почувствовал, как внутри него стало горячо и влажно — семя Дика разлилось по самым сокровенным, чувствительным складочкам. Он ощутил, как маршал, обессиленный, опустился на подушку рядом, тяжело и ровно переводя дыхание. Они снова были грязными, только на этот раз не пылью и пороховой копотью, а друг другом. Дик прильнул ближе, и к нему снова вернулась та самая, на время уснувшая нерешительность. Но, заставив себя отбросить сомнения, он осторожно приобнял эра, устроившись поудобнее и накрыв их обоих одеялом. Под ним было тепло и уютно. И почему же ему всегда было так неловко делать что-то столь простое, как объятия или нежные ласки? Быть может, всё дело в характере Рокэ, который совсем не выглядел как человек, тающий от подобного? Но, поразмыслив, Дик постепенно пришёл к простому ответу: ему тоже было это приятно. Пусть он открыто и не показывал этого, а лишь позволял оруженосцу делать это. — Ты слишком громко думаешь. Что на этот раз? — Алва, подперев рукой щёку, и пристально вгляделянул в него, заметив вновь выступивший румянец. — Странные у тебя реакции… — его пальцы шутливо ущипнули юношу за кончик носа. — Странные? Думаете, это странно? — нерешительно и запинаясь, прошептал Дик, надув губы и отводя взгляд. Но, вопреки смущению, сильнее обвил руками его талию, прижимая к себе. — Да… Кто же краснеет после утех, а не во время них? — усмехнулся Рокэ, проводя пальцами по его спине. — Ничего, это пройдёт с опытом. Научишься. Ричард, удовлетворённый ответом, прикрыл глаза, уткнувшись носом в чёрные, ещё пахнущие озером и их близостью локоны. Умиротворение и приятная истома накрыли тело и разум тяжёлым, тёплым покрывалом. Под отдалённые, затихающие звуки пьяных песен солдат оба уснули.