chapter 3. “Осенний Бал.”
15 сентября 2025 г., 11:57
***
«Осенний Бал.»
***
Остаток времени вплоть до 31 октября пролетел быстро, даже несмотря на то, что никто так и не пригласил ее на танец, за исключением того случая, когда Айзек отправил вороном записку на пергаменте, на которой было написано слово «Танцы». Но, может и он имел ввиду что то другое?***
Тот момент, когда утро 31 октября, пало на пятницу. Мортиша в предвкушении, будто в прошлом году она не была ни на одном из школьных мероприятиях. Мортиша на радостях разбудила Деметру, которую, казалось, не очень интересовало все это, но увы, как сказала Мортиша до этого — выбора нет. Когда обе дамы вышли из общежития, дорога до трапезного зала была невыносимой. Все лица, что девочек, что мальчиков заливались улыбками при слово «бал». По-моему, они переоценили это событие? В столовой стоял гул, все нервно друг на друга поглядывали, представляя, что мог бы надеть тот или иной ученик на бал. В углу трапезного зала красовался стол, за которым уже сидели те двоя в виде Гомеса и Айзека. Но, конечно прежде всего из-за Мортиши пришлось сесть туда. Трапеза продолжалась на удивление дольше обычного, Мортиша и Гомес расспрашивали об расписании уроков на сегодня у Айзека, который всегда знал расписание таких мероприятий из-за своей тяги к знаниям и науке. — профессор Орлофф сказал, что сегодня лишь 3 урока. — говорит Айзек, не отрывая глаз от своего дневника, от которого также пахнет железом и маслом. — 3 урока, звучит очень даже неплохо, — говорит Гомес, улыбаясь своей возлюбленной. — О, приятель, а с кем ты в итоге собираешься посетить бал? — вдруг публично поинтересовался Гомес. Айзек отвлекся, наконец оторвав взгляд от сухих страниц книг и дневников , посмотрев на приятеля. — В сопровождении призраков, — кратко от мазался Айзек, продолжив чтение. Гомес не совсем было понял что это значит, но не стал донимать друга, замолчав повернулся к Мортише, которая решила допросить подругу. — Дэма, а ты с кем поедешь? — поинтересовалась Мортиша, подсев ближе к подруге, нервно ожидая ответ, надеясь на что то хорошее, но увы. — Я пойду одна, — чуть ли не огрызнувшись сказала Деметра. — Меня никто не пригласил. — закончила она, все также не оторвав взгляд от книги не на секунду. У Мортиши отвисла челюсть, она подсела ближе к подруге, протянув руку чтобы успокоить, но Деметра не глядя отмахнулась, ведь опять же - никто не просил. Сидящий рядом Гомес тоже был в легком шоке, ведь репутация Деметры по красоте в этой академии очень высокая. Мортиша принялась говорить: — Те, кто не позвал тебя просто идиоты, — говорила Мортиша, будто Деметра нужна была поддержка, но нет. Гомес еще похлопал глазами, после чего заявил: — Но ведь как? Половина школы хочет с тобой заговорить еще с самого начала сентября! — говорит Гомес, делая паузу, оглянувшись на вс студентов позади за соседними столами. — Уверен, те кто не пригласили тебя не понимают насколько ты интересна, они слепые! — говорит Гомес, округляя глаза, но не тут то было. Айзек ставит на стол чашку чая. Слишком громко, еще бы чуть чуть и треснула. Все трое обращают на него внимание с испугом на лице. — Те, кто хотя бы колеблется, — говорит он тихим голосом. — нужно выколоть глаза. Разговор обрывается, даже Мортиша смотрит на него иначе. Тишина возглавляет их сто, а Гомес, чтобы развеять напряжение пытается говорить: — Я.. я.. — говорит Гомес, но понимает что просто не может найти слов и понимает, что лучше замолкнуть. Айзек отодвигает тарелку с едой и чай. Он больше не голоден. Тишина все еще кружит над их столом, пока Мортиша не откашлялась, нарушаю тишину. — Что ж, — говорит она с легкой натянутой улыбкой, — это был… увлекательный разговор. — она ставит чашку с чаем и постепенно встает из-за стола. — Но если я не пойду сейчас на урок истории ахлимии, тогда профессор Вимс даст мне тайм-аут. — она поднимает сумку, последний раз взяв сухого паучка и съев его, ставит точку этому завтраку. — Гомес. — словно приказывает, но нежно говорит она, когда встала из-за стола, но не ждет его и начинает уходить. — Конечно, — говорит Гомес, когда видит как она уходит, он поспешно встает из-за стола. Деметра, поняв что все расходятся из-за того, что диалог был закончен не на самой лучшей ноте, она не тянет время и встает из-за стола, нервно складывая книгу в сумку и такж нервно уходит в сторону нужного кабинета, быстро и будто со злостью пробираясь сквозь всех учеников в столовой и саду, пока не скрылась за горизонтом. Айзек стискивает зубы, смотрит до конца пока она не скрылась из виду, после чего сам встает из-за стола, собирая учебники с собой. Гомес, все еще не отошедший от стола, так как вновь что то обронил, смотрит на Айзека, озадаченный его реакцией. — Айзек, — наконец то говорит Гомес. — ты.. Айзек поворачивается, его взгляд холоден. Он прерывает фразу приятеля всего одним лишь взглядом. — Я в порядке, — резко говорит он, смотря в последний раз в ту сторону, куда только что ушла Деметра. — Увидимся позже. — с этими словами он уходит туда, куда ему нужно, слегка сгорбившись — сжав челюсти.***
Время шло, к счастью медленно. Уроки шли интересно, ведь она всегда любила учиться. Но к 5 часам вечера она освободилась от уроков. Совсем скоро будет осенний бал…. Дорога в комнату была спокойной, она почти дошла, когда вдруг встретила Мортишу, которая шла из общежития Гомеса. — О, Деметра. — сказала она, присоединившись к пути. Мортиша идет рядом с ней, ее юбка слегка развивается из-за сквозняка в коридоре. В коридоре тихо — слишком тихо — окна отбрасывают длинные готические тени, солнце уже начинает растворяться в сумерках. — Ты пропустила обед, — просто говорит Мортиша, не обвиняя, лишь наблюдая. — почему? Деметра пожимает плечами, прежде чем ответить: — Задержалась в кабинете искусства… мне нужно было закончить картину. — Ту, с треснутым зеркалом и увядшими розами? — поинтересовалась Мортиша, после чего на ее вопрос последовало более тихое «да». Легкая улыбка тронула губы Мортиши — понимающая, даже грустная. — Ты умеешь прятать вещи на виду. Сказала Мортиша, но Деметра будто бы совсем не услышала. Они идут молча , пока не доходят до своей общей комнаты. Заходя, внутри все дышит темной элегантностью: бархатные шторы, подсвечники в форме рук скелетов, держащих никогда не угасающие языки пламени. Деметра оставляет сумку на кровати и подходит к к окну — тому самом, с видом на башню Айзека на дальнем краю кампуса. Из самого высокого окна пульсирует слабое голубое свечение. Мортиша замечает, как соседка смотрит в окно. — Знаешь, Айзек тоже сегодня не пришел на обед, как сказал Гомес, даже пропустил урок с профессором Орфлофф. Это странно, обычно он ходит на все его уроки. Оказывается, он что то мастерил все то время. Хотя, повторюсь, это странно, он обычно не пропускает уроки, если и занимается чем то в башне, то только по вечерам после восхода луны. — говорит Мортиша, подходя ближе к окну и Деметре. — Мне не интересно, — опровергла Деметра и повернулась спиной к окну, начиная раскладывать сумку с учебниками. Мортиша скрестила руки, будто видит больше, чем должна.***
Когда часы стали показывать все меньше времени до бала, Мортиша уже была одета, лишь стала наносить декоративную косметику на лицо и прыскаться дорогими ароматами, в то время Деметра только начала нехотя надевать парадную одежду. Посмотрев на себя в зеркало, она сразу вспомнила о бала, что начнется уже через один-два десяток минут. Все же решила нанести немного пудры, окрасив свое лицо еще светлее, она нарисовала темные веснушки и подкрасила ресницы, но и не забыла про легкую розовую помаду. Когда она была готова, оставалось семь минут до начала мероприятия. Мортиша вытащила ее из комнаты и повела ко входу мероприятия, где ее с гарантией в сто процентов уже ждал Гомес.***
Когда обе пришли к месту, стало видно украшенный зал Невермора, где в обыденное время проводят тренировки по фехтованию, но на сегодняшний вечер это место сбора для пышных костюмов, масок, танцев. Тыквы с ухмыляющимися ртами и жуткими гримасами парили в воздухе, освещенные изнутри фиолетовым пламенем. Паутина висела везде,: на потолке, на колоннах, кресла, двери, люстры. Музыка скользила по воздуху: тяжелей вальс для виолончели, который играет призраки, умершие в 19 веке. А потом. Вошла она, позади Мортиши. Не резко, не громко. Но все равно, как сказала ранее Мортиша — все все равно увидели. Потому что даже в скромном черном кружеве она притягивала гравитацию, словно упавшая звезда. Мортиша скользнула вперед, чтобы встретить Гомеса у лестницы — его костюм был украшен крошечными серебренными ножами, вместо пуговиц, его улыбка, как всегда, широкая и дикая. Он молча закружил ее в объятиях. Но он увидел ее с другого конца бального зала. Айзек стоял на краю танцзала в сшитом на заказ угольно-черном пальто с серебристой окантовкой, отливающей бледно-голубым. Его волосы были слегка убраны, выражение лица было непроницаемым… если не считать того самого мелькания в глазах, когда она подняла взгляд. — Ты похожа на ту, которую я бы воскресил дважды, — мог бы сказать он ей, если бы не осмелился заговорить с ней здесь. Вместо этого он не двигался, просто смотрел. Когда ученики проходили мимо нее — мальчики слишком долго колебались или принимали страх за равнодушие — словно чувствовали что-то под этим тонким кружевом: уже погребенную душу; сердце запечатанное в камне; девушку, которая легче говорила с трупами, чем с возлюбленными. И когда кто то наконец подошел — вампир-третьекурсник, надеявшийся на один только танец… она лишь с неким холодом в глазах посмотрела на него, не от чтобы грубо, но отказала, после чего пошла к Мортише. Она скользит среди танцоров, словно обретая форму тень, — мимо вальсирующих ведьм, застывших в пируэте балерин, с крыльями мотылька в свата свечей и пламени тыкв. А затем — Мортиша и Гомес появляются из-за угла. Сцепили в объятиях, уже на грани с театральностью. — Ты похожа на гостя на похоронах, который уже скорбит, — легко говорит Мортиша, отпивая напиток из хрустального кубка в форме черепа. На ее лице появляется раздражение, настоящее, резкое. Она прислонилась к одной из каменных колонн, обрамляющих вход в бальный зал. И тут она снова видит его. Айзека. Все еще стоит на краю танцзала, но внезапно словно приведение испарился в толпп нарядных студентов. в момент началась новая песня : медленные, скорбные струны вьются в тишине между ударами сердец. И кто-то еще приближается, не дерзко, а осторожно. — Не возражаешь, если я … постою здесь? — Айзек. Опять он. Но никаких драматических реплик, никаких жужжащих выдумок, только присутствие (что, в целом, по его части). Как будто он всю неделю ждал, чтобы сказать два слова:«Ты прекрасна».
«Я знаю, кто ты под всей этой игрой в смерть.
И я не боюсь любить это.»
Внезапно песня меняется. Начинается следующий вальс — медленнее, глубже. Туман на полу закручивается в очертании: руки тянутся с низу вверх, заключают пары в неподвижные объятия, а затем опускают их — ведь все это илюзии. Мортиша хватает Гомеса и исчезает в толпе со смехом, похожим на разбитое стекло. Между Деметрой и Айзеком снова повисла тишина - густая от всего недосказанного, а потом… — Ты заставишь всех других завидовать, — начала тихо говорить она, — если продолжишь строить вещи, предназначенные только для меня. Его голос еле слышен, когда он отвечает, улыбаясь краем губ, но наконец-то искренне. — Хорошо, — пауза, — пусть гадают, кому принадлежит мое сердце. — У гениев тоже ограничено время, — говорит она, с проигравшей интонацией, опуская голову. — У тебя одна минута, а потом недостающая шестеренка моего сердца опять сломается и я сбегу. В его глазах мелькает надежда, настолько ярко, что он улыбнулся больше. — Одна минута, — повторяет он, держа луку ладонью вверх между ними. — Это больше, чем я надеялся. — она смотрит на его протянутую руку, но как змея. Что-то в этой руке слишком открытое — слишком мягкое без перчаток, пропахшие железом и маслом. Он стоит, все еще ожидав — непоколебимо — пока наконец не сдастся. Вот, тот момент, на одном дыхании …. Медленно, осторожно, боясь быть ужаленной, она протягивает ему в ответ свою руку. 𓅓 Они двигаются без колебаний — Айзек ведет, его шаги идеально синхронизируются с музыкой и пауками под их ногами. На их пути туман распадается на тени и дым - духи вежливо кланяются им, а над ними сами чувства плетут серебрянные паутины между двумя люстрами. Вальс становится глубже, эхом разносясь в голове. Их руки остаются сцепленными: ее ладонь против его ладони, а его пальцы сжимают ее пальцы, обещая что то важное. А когда музыка замедляется, ритм стих почти до полной тишины, она поднимает голову и смотрит на него. — Время вышло. — сказала она, отпуская его руки и уходя прочь с весом в тонну не высказанных мыслей, направившись в комнату, пока Мортиша и Гомес все еще танцевали на балу, что неудивительно. Она растворилась в тесных коридорах Невермора, оставив после себя лишь едва уловимый аромат — вишня и розы. Заходя в комнату 13B, видно темноту. Свечи не зажжены, только лунный свет, воришка чертова, проникает сквозь узоры окон комнаты. Она не зажигает свечи, стоит в темноте, дышит неглубоко, сердце колотится так, что ей не по себе. Одна минута. Это все, что она ему позволила. Но ее кожа все еще пылает в тех местах, где он коснулся ее во время танца. Она медленно снимает одну кружевную перчатку, разглядывая бледную линию костей в тусклому свете луны. Она подносит руку к лицу. Вздох… Запах вишни, розы? Нет. Это был уже его запах, аромат остался на ткани — озон и масло, железо… и что-то тихое, что то еще! Как снег, только очень легкий. Ее глаза сужаются, но не от гнева. От капитуляции капитуляции, замаскированной под подозрение. Потом — слабая вибрация под половицей возле ее кровати. Негромка, нежная как биение сердца. Она спускается на колени, не боясь — и нажимает двумя пальцам. Раз-два, тихий щелчок раздается. Потайной ящик открывается без видимого шва наружу— а внутри? Никакой записки, не помады, не безделушки, не громкие признания. Только одна черная механическая Роза — лепестки мягко вращаются на крошечных шестеренках, и в ее основании выгравировано серебром: Время еще не вышло, оно будет…***
Снаружи ветер тихо завывает над крышами Невермора — словно смех,
Окутанный тишиной — где-то далеко сверху.
В этой башне, где пульсирует бледно-фиолетовым
Светом на фоне ночного неба Айзек наблюдает
Из-за стекала — и улыбается,
Впервые в этом году широко и искренне,
Без всяких ироний.
***
𓅓 𓁹 𓁹 ⩇⩇:⩇⩇
⩇⩇:⩇⩇
