Имя правды

Глава 1: Комната была маленьким, замкнутым миром, залитым вечерним солнцем. Пылинки танцевали в малиновых лучах, пробивавшихся сквозь щель в шторах. Они медленно опускались на розовый ковер, на аккуратно застеленную кровать с балдахином и на девочку, сидевшую на полу спиной к дверце шкафа. Её звали Маша. Во всяком случае, так называли её все вокруг. Родители, бабушка, воспитательницы в саду и соседи. Для всего мира она была Машей. Девочкой. А на стенах этого мира, от пола до самого потолка, жили принцессы. Десятки нарисованных красавиц в пышных бальных платьях с затянутыми в корсеты талиями. Они улыбались застывшими, томными улыбками, их огромные глаза с длинными ресницами смотрели на обитательницу комнаты с немым укором. Бабушка, клея эти обои, говорила: «Вот вырастешь, будешь такой же красавицей-принцессой!» Маша вежливо улыбалась в ответ, сжимая в руках не куклу Барби, а потрёпанного медвежонка, которого папа привёз из командировки. Сейчас она снова рассматривала принцесс. Одна, с книгой в руках, читала у фонтана. Другая, в голубом, кружилась в танце. Третья примеряла хрустальную туфельку. Все они были прекрасны, идеальны и… абсолютно чужды. Маша поднялась с пола и подошла к большому зеркалу в резной раме. В нём отражалась хрупкая девочка лет семи-восьми в нарядном платьице с кружевным воротничком — сегодня были гости, и мама нарядила её «по-праздничному». Девочка в зеркале смотрела на неё внимательными, чуть слишком серьёзными для своего возраста глазами. Она сделала шаг ближе. Платье было красивым, мягким на ощупь, но его лямки неудобно впивались в плечи, а кружево щекотало шею. Она повертелась перед зеркалом. Отражение повторяло её движения, но между ними не было никакой связи. Это было похоже на куклу, которую кто-то дёргает за ниточки. Куклу, одетую в неудобный, хоть и красивый наряд. Она потянулась рукой и прикоснулась кончиками пальцев к холодному стеклу. Она ждала, что в глубине зеркала что-то дрогнет, изменится, станет… правильным. Но нет. Отражение лишь повторяло её жест. Тишина в комнате стала густой, звенящей. Было слышно, как за стеной смеются взрослые, доносится запах пирога. А здесь, в этой розовой клетке, было тихо и одиноко. Она отвела взгляд от своего лица и посмотрела на платье. Мама так радовалась, когда его покупала. «Ты моя красотка», — говорила она, застёгивая крошечные пуговицы на спине. И Маше в тот момент так хотелось разделить эту радость, почувствовать себя «красоткой». Но внутри, глубоко-глубоко, сидело упрямое, непонятное чувство, что это — не её одежда. Что это костюм. Костюм для спектакля, в котором она играла главную роль, но никак не могла запомнить ни своего текста, ни даже имени своего персонажа. Она сделала последнюю попытку. Широко-широко улыбнулась своему отражению, как улыбались принцессы на стенах. Уголки губ задрожали и предательски опустились вниз. На глаза навернулись предательские, горькие слёзы. От этой фальшивой, нарисованной улыбки стало ещё больнее, ещё неправильнее. Она отвернулась от зеркала, снова уткнулась взглядом в обои. Принцессы молчали. Они были прекрасны, холодны и безразличны. Они были другим видением, другой правдой, навязанной ей извне. Правдой, в которой не было места для того, кем она себя чувствовала внутри. Она подошла к кровати, взяла своего старого медвежонка, зарылась лицом в его шершавую, потрёпанную шкурку. От него пахло домом, папой, безопасностью. Медведь не требовал от неё быть принцессой. Он просто был её другом. «Кто я?» — прошептала она в его ухо, но ответа не последовало. Было только тяжёлое, сосущее чувство под ложечкой и тихая, безысходная уверенность, что с ней что-то не так. Что-то фундаментально и ужасно неправильно. За окном стемнело. Лучи солнца уползли, комната погрузилась в сумерки. Настенные принцессы стали просто бледными, размытыми пятнами в темноте. Маша так и не сняла неудобное платье. Она просто легла на кровать, прижав к себе медвежонка, и смотрела в потолок, слушая, как в доме затихают голоса. Она была в своей комнате, в самом центре своего маленького мира, но чувствовала себя потерянной. И самое страшное было то, что у неё не было даже карты, чтобы найти дорогу домой. Потому что дом — это должно быть место, где тебе комфортно в своей собственной шкуре. А её собственная шкура, её собственное отражение, казались ей самой большой загадкой и самой чужой вещью на свете. Так закончился этот день. Один из многих, когда девочка по имени Маша пыталась разгадать, кто же на самом деле смотрит на неё из-за стекла.