Имя правды

Глава 16 Следующие несколько дней были похожи на один долгий, светлый и немного сюрреалистичный сон. Матвей просыпался с улыбкой, засыпал с мыслями о Кирилле, и между этими двумя точками его жизнь была наполнена таким простым, ясным счастьем, что он порой ловил себя на мысли: а не придумал ли он всё это? Не рухнет ли этот хрупкий мир, стоит ему лишь на мгновение перестать в него верить? Но мир не рушился. Он, наоборот, укреплялся с каждым новым днём. С каждым утренним сообщением «Доброе утро», с каждой совместной чашкой кофе в университетской столовой, с каждым вечерним звонком, во время которого они могли часами болтать о чём угодно и ни о чём. Кирилл не давил на него, не требовал немедленно определить статус их отношений или представить его родителям. Он был… рядом. Постоянно, ненавязчиво, уверенно. Его присутствие в жизни Матвея стало таким же естественным, как дыхание. Он был тем якорем, который не давал Матвею уплыть в пучину его же старых страхов и сомнений. Именно эта newfound уверенность и подтолкнула Матвея к решению, которое ещё неделю назад показалось бы ему немыслимым. Он сидел у себя в комнате, перечитывая сообщения Кирилла (он делал это с завидной регулярностью, просто чтобы снова почувствовать тот прилив тепла), и вдруг осознал: он не может больше скрывать. Не потому, что Кирилл настаивал — как раз наоборот. А потому, что он сам хотел делиться с ним всем. Хорошим и плохим. Радостями и трудностями. Его родители всё ещё были большой, нерешённой частью уравнения. Они приняли его как сына, но их принятие было осторожным, выстраданным, порой больше похожим на усталую капитуляцию, чем на искреннюю радость. Мысль о том, чтобы рассказать им, что их «сын» встречается с другим парнем, вызывала у Матвея леденящий ужас. Это могло стать той последней каплей, которая разрушит хрупкий мир, построенный с таким трудом. Но молчать тоже было нельзя. Он видел, как Кирилл старается не задавать лишних вопросов, как он избегает тем, связанных с семьёй, как он никогда не предлагает зайти к Матвею домой. Он видел и ценил эту тактичность. Но он также видел лёгкую тень озабоченности в его глазах, когда Матвей уходил домой с напряжённой улыбкой. Кирилл всё понимал. И это понимание было для Матвея хуже любых упрёков. Он не хотел, чтобы Кирилл думал, что он его стесняется или стыдится. Всё было ровно наоборот. Он им гордился. Он хотел кричать на весь мир о том, что этот удивительный, светлый человек выбрал именно его. Но его мир пока ограничивался стенами его комнаты и университетскими коридорами. И вот, в один из вечеров, когда они сидели в той самой кофейне с корицей (она стала их местом), Матвей набрался смелости. —Слушай, — начал он, крутя в пальцах пустой бумажный стаканчик. — Насчёт моих родителей… Кирилл сразу же отложил телефон, всем видом показывая, что всё его внимание принадлежит Матвею. —Что с ними? Всё в порядке? — в его голосе послышалась лёгкая тревога. — Да, нет, всё нормально, — поспешно заверил его Матвей. — Просто… я хотел сказать, что они… они не в курсе. Насчёт нас. Насчёт того, что я… — он запнулся, подбирая слова. —Что ты встречаешься с потрясающе красивым и умным парнем? — с улыбкой подсказал Кирилл, пытаясь снять напряжение. Матвей хмыкнул, но не поддался на шутку. —Они не знают, что я вообще… что мне нравятся парни. Для них всё это — мой переход — и так было огромным шоком. Я боюсь, что если я скажу им ещё и это… — он не договорил, смотря на Кирилла с виноватым видом. Кирилл помолчал, обдумывая его слова. Его лицо было серьёзным. —Я понимаю, — наконец сказал он. Его голос был спокойным, без намёка на обиду. — Я, честно говоря, так и предполагал. Не переживай из-за этого. —Но я переживаю! — outburst Матвей. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я… что я прячу тебя или что-то в этом роде. Это не так! Просто… мне нужно время. Чтобы подготовить их. Или… или чтобы просто самому стать достаточно сильным, чтобы не бояться их реакции. Кирилл протянул руку через стол и накрыл своей ладонью его пальцы, всё ещё сжимающие стаканчик. —Эй, смотри на меня, — мягко сказал он. Матвей поднял на него глаза. — Я не обижаюсь. Серьёзно. Я же вижу, как тебе непросто дались эти отношения с ними. Я не собираться ломиться в твой дом с криками «А вот и я, ваш зять!». — Он улыбнулся, и Матвей невольно улыбнулся в ответ. — У нас с тобой есть своё пространство. Вот здесь. И в универе. И в парке. И везде, где мы есть. Мне этого достаточно. Пока. Слово «пока» повисло в воздухе, но оно не звучало как ультиматум. Оно звучало как надежда. —Правда? — тихо спросил Матвей. —Правда, — твёрдо подтвердил Кирилл. — Матвей, для меня главное — то, как мы общаемся. То, что я чувствую, когда я с тобой. А всё остальное… это просто обстоятельства. Мы справимся. Когда ты будешь ready. Облегчение, хлынувшее на Матвея, было таким мощным, что у него задрожали колени под столом. Он не осознавал, как сильно боялся этого разговора, как сильно боялся увидеть в глазах Кирилла разочарование или обиду. —Спасибо, — прошептал он, сжимая его руку в ответ. — Я… я просто не знаю, что сказать. —Ничего не говори, — Кирилл подмигнул ему. — Лучше расскажи, как там твой голубь с подругой? Они уже съехались? Матвей рассмеялся, и напряжение окончательно ушло. Они снова заговорили о пустяках, но теперь между ними исчезла последняя невидимая преграда. Матвей почувствовал, как его любовь к Кириллу (да, он наконец-то осмелился назвать это чувство своим именем) становится ещё глубже, ещё крепче. Этот человек не просто принимал его прошлое — он уважал его настоящее и верил в его будущее. Они вышли из кофейни, и на улице их встретил пронизывающий осенний ветер. Матвей ёжился в своём лёгком пальто. —Эх, надо было куртку потеплее надеть, — пробормотал он, пытаясь застегнуть воротник. Кирилл, не говоря ни слова, снял свой большой, тёплый шарф — тёмно-синий, мягкий, ещё хранивший тепло его тела — и обмотал им шею Матвея. —Держи, — сказал он просто. — А то замёрзнешь. Шарф пах им. Деревом, свежим воздухом и чем-то неуловимо родным. Матвей уткнулся носом в мягкую шерсть, и его переполнила такая нежность, что он едва сдержался, чтобы не поцеловать Кирилла прямо здесь, на улице, при всех. —Спасибо, — снова сказал он, и в этом слове был целый мир благодарности не только за шарф, но и за всё остальное. — Не за что, — Кирилл взял его за руку и засунул её в карман своей куртки. Так они и шли — рука в руке, в одном кармане, согревая друг друга. По дороге Матвей suddenly остановился, увлекая Кирилла за собой. —Слушай, а… а ты своим родителям сказал? — спросил он, смотря куда-то в сторону фонарного столба. Кирилл помолчал, явно не ожидая такого вопроса. —Сказал, — ответил он наконец. — Года два назад. —И… как они? — Матвей боялся ответа. —Нормально отреагировали, — пожал плечами Кирилл. — Мама сначала немного поволновалась, папа сказал «главное, чтобы хорошим парнем был». Ну, ты знаешь, стандартная история. А что? Матвей почувствовал лёгкий укол зависти, такой острой, что аж заныло под ложечкой. Ему бы такую же «стандартную историю». Но он тут же прогнал это чувство. Нельзя завидовать чужому счастью. Нужно строить своё. —Так… просто интересно, — сказал он. — Они в курсе про… меня? Кирилл улыбнулся. —То, что я встречаюсь с классным парнем по имени Матвей? Да, в курсе. Я им сразу сказал. —И… они не против? — Матвей не мог поверить в такую простоту. —А что им быть против? — искренне удивился Кирилл. — Я же сказал — ты классный. Они мне доверяют. Матвей покачал головой, не в силах осознать эту реальность, где всё могло быть так просто. —Ты счастливчик, — тихо сказал он. —Я знаю, — Кирилл потянул его за руку, и они снова пошли. — И я очень хочу, чтобы ты когда-нибудь тоже это почувствовал. Чтобы ты мог прийти ко мне домой и не бояться, что тебя там сожрут. Чтобы моя мама могла накормить тебя своими котлетами, а папа — рассказать дурацкий анекдот. Эта картина показалась Матвею настолько прекрасной и настолько недостижимой, что у него снова сжалось горло. —Обязательно, — прошептал он. — Когда-нибудь. Они дошли до его дома и снова остановились у подъезда. Было уже поздно, и вокруг никого не было. —Ну, я пойду, — Кирилл вынул его руку из своего кармана и поднёс её к своим губам, lightly поцеловав костяшки пальцев. — Ты не мёрзни. И пиши, как дойдёшь. — Буду писать, — пообещал Матвей. Он стоял и смотрел, как Кирилл уходит, закутавшись в его шарф, и чувствовал себя невероятно защищённым и любимым. Он зашёл в подъезд, но не сразу пошёл наверх. Он прислонился к стене лифта и закрыл глаза, ещё раз прокручивая в голове их разговор. Он не получил никаких гарантий и не дал никаких обещаний. Но он получил нечто большее — безоговорочную поддержку и понимание. Он понял, что его отношения с Кириллом — это не побег от проблем, а тихая гавань, где он может переждать любую бурю. И это осознание придавало ему сил больше, чем любые слова. Он пришёл домой, и на кухне, как всегда, сидел отец с газетой. —Что это у тебя? — он мельком взглянул на шарф на шее Матвея. — Новый? —Нет, — честно ответил Матвей, касаясь мягкой шерсти. — Другой. Мне… друг дал, а то я замёрз. Отец хмыкнул и снова углубился в чтение. Никаких лишних вопросов. И в этот раз это молчание не показалось Матвею ледяным или осуждающим. Оно было просто… молчанием. И это уже было прогрессом. Он лёг спать, укутавшись в одеяло и всё ещё не снимая шарфа. Он засыпал с мыслью о том, что maybe, когда-нибудь, он сможет привести Кирилла в этот дом и сказать: «Папа, мама, это тот самый друг». И maybe, just maybe, они будут готовы это принять. А пока… а пока у него был этот шарф, этот запах и эта тихая, непоколебимая уверенность в том, что он не один. И этого было достаточно, чтобы заснуть со счастливой улыбкой на лице.