Имя правды

Глава 15 Утро после того поцелуя началось не с трели будильника, а с тихого, настойчивого vibration телефона под подушкой. Матвей, ещё не до конца проснувшийся, уткнулся лицом в pillow, пытаясь ignore этот звук. Но он не умолкал. Он протянул руку, нащупал аппарат и, щурясь от яркого экрана, прочёл сообщение. «Доброе утро. Ты как? Выжил? :) » Сообщение было от Кирилла. Sent полчаса назад. И следом ещё одно, sent пять минут назад: «Или ты так крепко спишь,что и пришельцы тебя не разбудят?» Матвей улыбнулся, растягиваясь на кровати, как кот. Его тело remembered всё — и тёплые губы Кирилла, и его руки на своей талии, и чувство абсолютного, всепоглощающего счастья. Он чувствовал себя отдохнувшим и обновлённым, как будто его не просто выспавшимся, а заново родившимся. «Пришельцы бы не справились, а твои сообщения — да, — отписал он, всё ещё улыбаясь. — Всё в порядке. Более чем». Ответ пришёл почти мгновенно, как будто Кирилл сидел, уставившись в экран в ожидании. «Фух,а то я уже думал, ты в кому впал от моего поцелуя. Буду скромнее :D » «В кому— нет. Но впечатлён, да». Они переписывались ещё несколько минут, глупые, ничего не значащие сообщения, которые, однако, заставляли Матвея смеяться в голос. Он валялся в кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, и всё вокруг казалось ему удивительно прекрасным — и пылинки, танцующие в луче утреннего солнца, и звук закипающего чайника на кухне, и даже занудный голос диктора из телевизора в гостиной. Он вышел на кухню, напевая себе под нос. Мама, как обычно, готовила завтрак. Она обернулась на его появление, и на её лице на мгновение мелькнуло удивление. —Ты что это такой весёлый с утра? — спросила она, поджаривая яичницу. — Снилось что-то хорошее? Матвей лишь загадочно улыбнулся и потянулся к заварочному чайнику. —Можно сказать и так, — ответил он, наливая себе чай. Он поймал на себе её взгляд — внимательный, изучающий. Она что-то заподозрила. Но на этот раз её подозрения не вызывали в нём тревоги. Пусть себе подозревает. Отец, читающий газету за столом, merely хмыкнул, не отрываясь от чтения. Но и в его хмыкании не было привычной напряжённости. В доме, slowly but surely, устанавливалось новое перемирие. Хрупкое, но прочное. В университете Матвей поймал себя на том, что ищет Кирилла в толпе не с прежней тревожной надеждой, а с лёгким, приятным anticipation. И когда он наконец увидел его у аудитории, его сердце не ёкнуло от страха, а радостно встрепенулось. Кирилл стоял, окружённый своими друзьями, что-то рассказывая, активно жестикулируя. Увидев Матвея, он прервал рассказ на полуслове, и его лицо озарилось той самой, особенной улыбкой, которая была предназначена только для него. —Привет, ты! — крикнул он через коридор. — Как выжил после вчерашнего? Друзья Кирилла обернулись, с любопытством разглядывая Матвея. Тот почувствовал лёгкую неловкость, но она была приглушена волной тепла, нахлынувшей на него от этого открытого, радостного приветствия. —Привет, — ответил он, подходя ближе. — Выжил, держусь. — Ребята, это Матвей, — Кирилл положил ему руку на плечо, легко, непринуждённо, как будто так и было всегда. — Тот самый гений с фотоаппаратом, о котором я вам рассказывал. Друзья — веснушчатый парень в очках и высокая девушка с розовыми волосами — кивнули ему в ответ с дружелюбным любопытством. —О, так это ты тот самый затворник, который Кариджиani в чёрно-белом виде снимает? — улыбнулась девушка. — Кирилл только о тебе и твердит últimamente. Матвей покраснел, но на этот раз его смущение было приятным. —Ну, не только о нём, — засмеялся Кирилл, слегка сжимая его плечо. — Ладно, идите уже, а то на пару опоздаем. Увидимся на перерыве, Матвей? — Увидимся, — кивнул Матвей. Он смотрел, как они уходят, и чувствовал, как по его спине разливается тёплое, довольное спокойствие. Его представили друзьям. Как… кого? Как друга? Как парня? Пока неважно. Важно, что это было естественно и нормально. Никаких намёков, никаких шептаний за спиной. Просто: «Это Матвей». И всё. Их день прошёл в таком же ключе. Они не цеплялись друг за друга, у них были свои пары, свои друзья. Но теперь между ними существовала невидимая нить, которая то и дело притягивала их друг к другу. Они встречались на перерывах, чтобы выпить кофе, обменивались сообщениями, Кирилл could casually положить руку ему на плечо или на waist, проходя мимо в коридоре. И каждый такой мимолётный контакт отзывался в Матвее тёплой волной. После пар они пошли гулять, не сговариваясь. Просто вышли из университета и пошли в сторону парка, болтая о всякой ерунде. Разговор то и дело перескакивал на вчерашний вечер. —Я, честно говоря, до последнего не был уверен, что ты не дашь мне по морде, — смеясь, признался Кирилл. —Я и сам не был уверен, — честно ответил Матвей. — Я же тебя чуть не оглушил своим визгом. —Это был не визг, это был… возглас удивления, — парировал Кирилл. — Очень expressive возглас. Они смеялись, и Матвей понимал, что даже самый страшный момент его жизни теперь превратился в общую шутку, в историю, которую они могут обсуждать без боли. Груз действительно исчез. Он остался там, на скамейке на набережной. В парке они нашли свободную скамейку и сели, наблюдая, как солнце медленно клонится к закату, окрашивая небо в нежные персиковые тона. —Слушай, а… — Кирилл замялся, внезапно став серьёзным. — А твои родители… они в курсе? Про… нас? Матвей покачал головой. —Нет. Я им сказал только про… про себя. Про то, что я парень. А про то, что я… что мне нравятся парни… это было бы уже too much для них на тот момент. Да и… — он замолчал. —Да и не было никаких парней, — закончил за него Кирилл. Матвей кивнул. — Понятно, — Кирилл что-то обдумывал. — Ничего. Не надо их торопить. Всё в своё время. — Он посмотрел на Матвея, и в его глазах снова появилась та самая, взрослая серьёзность. — Мне просто важно знать, что ты… что ты не против, если я буду рядом. Что я не заставлю тебя скрываться или ещё что. Матвей посмотрел на него, и его переполнила такая благодарность, что он не нашёл слов. Он просто взял его руку и сжал её. —Я не против, — тихо сказал он. — Я… я хочу, чтобы ты был рядом. Они сидели так, держась за руки, пока солнце не скрылось за крышами домов, и в парке не зажглись фонари. Мир вокруг них был тихим и умиротворённым. Не было страсти первого поцелуя, не было драмы признания. Была просто тихая, глубокая уверенность в том, что они на правильном пути. Что всё будет хорошо. По дороге домой Матвей чувствовал себя не парящим над землёй, как вчера, а твёрдо стоящим на ногах. Его счастье было не взрывным, а спокойным, основательным, как фундамент нового дома. Он зашёл в квартиру, и на этот раз его встретил не только запах ужина, но и вопросительный взгляд матери. — Ты сегодня какой-то… другой, — сказала она, подавая ему тарелку с супом. —Я? — сделал вид, что не понимает, Матвей. — Обычный. —Не обычный, — упрямо покачала головой мама. — Ты… светишься. С тобой всё в порядке? —Всё прекрасно, мам, — он улыбнулся ей самой искренней улыбкой. — Всё просто прекрасно. Она посмотрела на него ещё секунду, потом тоже улыбнулась — робко, но уже без тревоги. —Ну и хорошо. Кушай, пока не остыло. Матвей ел суп и чувствовал, как это новое, «нормальное» счастье медленно заполняет собой каждый уголок его жизни, вытесняя остатки страха и сомнений. Оно было в тёплой тарелке в руках, в улыбке матери, в memories о дне, проведённом с Кириллом, в anticipation завтрашнего утра и нового сообщения. Он лёг спать, и на этот раз ему не снились ни кошмары, nor фантазии о несбыточном. Он спал глубоким, спокойным сном человека, который наконец-то нашёл своё место в мире. И мир этот был удивительно добрым к нему.