Имя правды

Глава 18 Страх публичности, словно туман над рекой, рассеялся, открывая перед Матвеем новый, невероятно яркий и детализированный мир. Теперь он мог дышать полной грудью, не оглядываясь по сторонам, не прислушиваясь к шепоту за спиной. Его отношения с Кириллом вышли из подполья и зажили своей собственной, шумной, насыщенной жизнью. Они стали неотъемлемой частью небольшой, но шумной компании друзей Кирилла — Леры с розовыми волосами, веснушчатого программиста Степана и парочки других ребят с журфака. Сначала Матвей сторонился их, боясь стать «пятым колесом», чужим и непонятным. Но его fears оказались напрасными. Его приняли легко и без лишних вопросов, просто как «парня Кирилла». Первый раз, когда они всей толпой пошли в пиццерию, Матвей сидел, сгорбившись над своей тарелкой, стараясь быть как можно тише и незаметнее. Но Лера, отхлебнув колу, вдруг спросила: —Матвей, а ты правда того голубя с подругой снимал? Кирилл рассказывал, это правда смешная история. Все взгляды устремились на него. Матвей сглотнул, почувствовав прилив паники, но Кирилл под столом ткнул его коленом в бок ободряюще. —Ну… да, — пробормотал он. — Они у меня под окном гнездо свили. Я неделю пытался поймать, как они друг другу корм из клюва в клюв передают. В итоге получилось только снять, как один другому на голову срет. Компания взорвалась хохотом. Степан чуть не поперхнулся пиццей. —Ну ты даёшь! — сквозь смех выдавила Лера. — Это же ready-made сюжет для ромкома! «Любовь и голуби: история одного предательства». Все засмеялись ещё громче. Лед был broken. Матвей расслабился и сам начал смеяться над своей же историей. Разговор пошёл своим чередом, и он вдруг понял, что его не допрашивают, не оценивают — с ним просто общаются. Шутят, спорят, делят еду. Это было потрясающе. После того вечера он стал своим. Они собирались вместе готовиться к сессии в библиотеке, ходили в кино на дешёвые утренние сеансы, валялись у кого-нибудь дома, смотря сериалы и уничтожая запасы чипсов. Матвей обнаружил, что у него есть собственное мнение, которым он может делиться, и его слушают. Что его шутки могут быть смешными. Что его присутствие в компании — желанно. Кирилл, видя его раскрепощение, сиял, как тысяча солнц. Он то и дело ловил на себе его взгляд — тёплый, гордый, полный любви. И каждый раз Матвея от этого взгляда бросало в жар. Но быть парой — это было не только про вечеринки и смех. Это было и про быт. Про первую ссору. Повод был до смешного пустяковый. Они договорились встретиться в субботу, чтобы пойти на выставку. Матвей, для которого пунктуальность была вопросом нервной системы, пришёл за десять минут. Кирилл опоздал на сорок. Без звонка, без сообщения. Когда он наконец появился, улыбающийся и слегка запыхавшийся, Матвей уже извелся всякими плохими мыслями — от забывчивости Кирилла до того, что он попал под машину. —Извини, — бросил Кирилл, как ни в чём не бывало. — Степан позвал посмотреть новый апгрейд к компу, я залип и забыл про время. Матвея будто облили кипятком. Вся его тревога, весь stress моментально превратились в ярость. —Ты забыл? — его голос прозвучал неестественно высоко. — Ты мог бы хотя бы написать! Я тут полчаса торчу, как идиот, и не знаю, жив ты или нет! Кирилл отшатнулся, его улыбка мгновенно слетела с лица. Он явно не ожидал такой реакции. —Ну, я же не специально. Мелочь какая. Извини, не повторится. — Мелочь? — фыркнул Матвей. Для него это была не мелочь. Это было проявление неуважения. Игнорирование его чувств. Его старые demons, его страх быть неважным, ненужным, подняли голову. — Для тебя, может, и мелочь! А я… Он не договорил, развернулся и быстрыми шагами пошёл прочь. Сердце его бешено колотилось, в глазах стояли предательские слёзы обиды. Он слышал, как Кирилл зовёт его, но не оборачивался. Он прошагал так несколько кварталов, пока гнев не начал понемногу стихать, уступая место чувству глупой неловкости. Он вспомнил лицо Кирилла — искренне озадаченное, растерянное. Он вспомнил, что Кирилл по натуре был рассеянным, и опаздывал для него было делом привычным. Он не хотел его обидеть. Он просто… был таким. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Кирилла: «Прости. Правда прости. Я был не прав. Я дебил. Где ты?» Матвей остановился, прислонившись к стене дома. Он написал в ответ: «У фонтана. На площади». Через пять минут к фонтану подбежал запыхавшийся Кирилл. Его лицо было осунувшимся, виноватым. —Я больше не буду, — выпалил он, едва переведя дух. — Честно. Буду ставить будильники, привязывать себя к стулу. Ты только не… не уходи так больше. Его искреннее раскаяние растопило последние льдинки в душе Матвея. Он вздохнул. —Я не хотел срываться. Просто… для меня это важно. Когда ты опаздываешь и не предупреждаешь, мне кажется, что тебе плевать. —Мне не плевать! — Кирилл схватил его за руки. — Ни капли! Ты для меня… ты самый важный. Я просто sometimes бываю бестолковым. Но я научусь. Обещаю. Они помирились, обнявшись у фонтана, под любопытными взглядами прохожих. И эта ссора, вместо того чтобы отдалить их, strangely сблизила. Матвей понял, что может злиться, может показывать свои «слабые» места, свою иррациональную тревожность — и его не отвергнут. Его выслушают и постараются понять. А Кирилл понял, что за внешней сдержанностью Матвея скрывается ранимая, требующая внимания душа. Были и другие, маленькие открытия. Матвей, к своему ужасу, обнаружил, что Кирилл — страшный неряха. Его комнату в общежитии (куда Матвей впервые попал, с замиранием сердца переступая порог) можно было смело объявлять зоной бедствия. Горы одежды на стуле, кружки с недопитым чаем, хаотичные груды книг и конспектов. — Как ты здесь вообще живёшь? — с ужасом спросил Матвей, осторожно пробираясь к кровати, единственному относительно свободному месту. —А что? — искренне удивился Кирилл. — Всё же на виду. Ничего не теряется. В итоге Матвей, не выдержав, провёл там полдня, наводя порядок. Кирилл ворчал, но помогал, и к вечеру комната сияла чистотой. После этого он стал аккуратнее — не идеально, но хотя бы кружки начал относить на кухню. В ответ Кирилл открыл для себя, что Матвей — перфекционист и мог часами возиться с одной фотографией, доводя её до идеала, или переписывать конспект из-за единственной помарки. —Да брось ты, — уговаривал он его, когда Матвей в пятый раз перечитывал один и тот же абзац реферата. — И так сойдёт. —Не сойдёт! — упрямо твердил Матвей. — Здесь же запятая лишняя! —Упырь, — с любовью говорил Кирилл и шёл варить ему кофе, чтобы не заснул над учебниками. Они учились друг у друга. Кирилл заражал Матвея своей лёгкостью и спонтанностью, учил его иногда отпускать контроль и просто радоваться моменту. Матвей, в свою очередь, привносил в жизнь Кирилла немного порядка и structure, учил его доводить дела до конца. Они узнавали привычки друг друга. Кирилл знал, что Матвей терпеть не может, когда трогают его фотоаппарат, и никогда не прикасался к нему без спроса. Матвей знал, что Кирилл не мог работать под полную тишину и всегда включал фоном какую-нибудь музыку, и купил ему на день рождения хорошие наушники, чтобы не мешать соседям. Они стали командой. Не идеальной, не состоящей из двух половинок, идеально подходящих друг другу. А живой, настоящей командой из двух разных людей, которые учатся жить вместе, учитывая сильные и слабые стороны друг друга, поддерживая и поддразнивая, ссорясь и мирясь. И самое главное — они учились поддерживать друг друга по-настоящему. Когда у Кирилла не приняли статью в университетскую газету, он два дня ходил хмурый и подавленный. Матвей не стал читать ему лекции о том, что «всё будет хорошо». Он просто пришёл к нему, принёс его любимое пиво и пачку чипсов, и они весь вечер смотрели глупые комедии, не говоря ни слова о работе. Этого оказалось достаточно. А когда Матвея вдруг накрыл приступ старой, давно забытой dysphoria, когда он посмотрел в зеркало и снова увидел не того, кого хотел бы видеть, он не стал замыкаться в себе, как делал раньше. Он пришёл к Кириллу, сел на пол в коридоре его общежития, обхватил колени руками и тихо сказал: «Плохой день». Кирилл не стал задавать лишних вопросов. Он просто сел рядом, обнял его за плечи и сказал: «Я здесь». Они сидели так молча, maybe с час, пока тяжёлый камень в груди Матвея не начал понемногу рассыпаться. Потом Кирилл повёл его в душ, включил горячую воду, а сам пошёл готовить горячий шоколад. И это было лучше любых слов. Быть парой оказалось не только про совместные фото и поцелуи под луной. Это была ежедневная, кропотливая work. Work по строительству общего пространства, где было место и радости, и горю, и смеху, и тишине. Где можно было быть сильным и слабым, весёлым и грустным, уверенным и сомневающимся. И быть при этом любимым. Без условий и оговорок. И Матвей понимал, что он готов к этой работе. Более того, он получал от неё огромное, глубокое удовольствие. Потому что это была самая важная и самая rewarding работа в его жизни — work по созданию его собственного, настоящего дома. Дома для двоих.