Последнее, что принадлежит мне

- ...Если погибну я, то и тебе не жить! Уйдем вместе! Крепкие руки тянутся к тонкой шее. Ши Цинсюань трясет головой, дрожа всем телом и дергаясь в путах. Такого выражения на лице брата она ещё никогда не видела - даже в мгновения, когда он злился, даже тогда, когда она призналась ему, что лучше чувствует себя в женском облике и теперь не намерена менять его без необходимости. Даже тогда, когда молила его исправить ошибку, позволить отказаться от судьбы того, кто лишь разделил с ней иероглиф в имени и дату рождения, но этого оказалось достаточно, чтобы отдать его на растерзание Божку-пустослову... Все ради сестры, тогда ещё брата. А теперь они в логове демона Чёрных вод, который и оказался тем самым несчастным - и одновременно с этим шпионом, скрывавшимся под личиной Мин И. Того, кого Ши Цинсюань с такой надеждой звала своим другом, как будто не слыша бесконечные "Мы не друзья". Первым другом с тех самых пор, как... Ну почему, почему Ши Уду так упрям, почему не может согласиться на то, что предложил им Черновод? Ведь если оба выживут, всё лучше, чем если она потеряет брата, убьет собственными руками... Но в глазах брата горит безумие, а пальцы сжимаются на горле. Будь она даже в состоянии воззвать к его рассудку, ни слова, ни звука не может прорваться сквозь исступленно душащие её руки. Страх. Постоянный спутник маленького Ши Цинсюаня с того самого дня, как он по глупости ответил на вопросы злого духа, привязав его к себе. Страх, что не покидал уже Повелительницу Ветра несколько последних дней. Опоясанный едкой виной и пробудившимся страхом потери, он дурманит, лишая возможности мыслить. Подкидывает, будто в тарелку к долгожданному гостю, самые жуткие детали, заставляя фокусироваться на них и преображая до неузнаваемости. Мучительные, леденящие душу стоны страдающих безумцев. Перекошенное отвращением и страхом лицо Ши Уду. Почерневшие кончики пальцев демона, что вцепляется в предплечья врага, насилу заставляя разомкнуть пальцы, а после сжимая и дергая так сильно, что конечности с противным звуком отделяются от тела. Вскрик боли и безумный смех, заглушенный потусторонним, будто раздающимся из тысячи ртов чудовищ: - С чего ты взял, что есть третий путь? Слезы застилают глаза, когда появляется возможность вдохнуть. Ши Цинсюань кусает губы, мотает головой из стороны в сторону. Ничего, ничего больше нельзя сделать. Брат разозлил Черновода, и тот уже не станет слушать. Ну почему, почему... И никто не придет на помощь. Никто, сколько ни зови. Но отчаяние вырывается в паническом крике, в безотчетной мольбе тому, кто уже не должен был никогда отозваться: - ХЭ-СЮН!!! Над головой будто смыкаются Чёрные воды. Реальность уплывает, милосердно распахивает свои объятия беспамятство, укутывая одеялом. В голове ещё отдаётся слабым эхом крик, но к нему уже едва различимыми вкраплениями примешиваются осколки диалогов. Не настоящего - прошлого. *** "- Разве ты не знаешь, что в этот лес ходить нельзя? - Мой братик ушёл и велел мне ждать, но уже очень поздно, нас будут ругать, если я его не найду... - Ладно, пойдем поищем твоего брата. Меня Хэ зовут, а тебя? - Меня дома называют Цин-Цин..." "- Опять от брата убежала? - Хэ-сюн, там какие-то странные люди, они кричат и дерутся, мне страшно, а братика нет! - Не смотри и не слушай. Вот, так и стой..." "- Хэ-сюн, мой братик мечтает стать небожителем. Это, наверное, очень здорово... - Какой из него небожитель, Цин-Цин, он за тобой уследить не может! - Но зачем ему за мной следить? Я же с тобой, а ты не дашь меня обидеть, правда? - Правда..." "- Цинсюань, мы уезжаем. Твои вещи уже собрали. Давай переодевайся и выходим. - Как уезжаем, почему? - Так надо. - Братик, но я не могу! А как же Хэ-сюн? Я должен с ним попрощаться! - Зачем тебе? Чтобы он увидел тебя в мужской одежде и все понял? Игры кончились, Цинсюань, пора повзрослеть. Пойми, я делаю это для тебя. - Хорошо, братик..." "- Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Оставь это, Цинсюань! - Брат, прекрати, пожалуйста. Я уже взрослая, и это мое право. - А мое право - не допустить, чтобы ты убивалась по какому-то смертному, которого последний раз в десять лет видела! Ты уже не человек, и мы на Небесах. Тем более, ты уже ничем ему не поможешь... - Что? Что с Хэ-сюном, брат? Скажи! - Цинсюань, не вмешивайся. Ты ничего не сможешь сделать. - Это ты сделал? Брат, зачем? Пусти меня! - Куда ты пойдешь? Тебе нельзя показываться смертным, забыла? Он мёртв, я видел его не так давно. И это к лучшему. Твоё место отныне здесь. Забудь его. Даже будь он жив, но тебя уже давно позабыл..." *** Ощущения тела и окружающего пространства возвращаются постепенно. Сначала обоняние - металлический запах крови, ржавчины, сырого камня заглушен чем-то холодным, сухим и солёным. Осязание - отсутствие натяжения в руках и веса жёстких кандалов. Одна рука упирается в пол, а вторая цепляется за что-то шелестящее и жестковатое. То же ощущение, только более колючее, на коже носа и щёк. Ткань ханьфу? Твёрдый холод под коленями - судя по всему, пол. Тело движется, будто колыхаясь, но неизменным остаётся давление, утыкающее её в грубый материал, и прохлада пальцев на затылке. Такой знакомый жест из таких давних времён. Хэ-сюн. Мин И. Демон Чёрных вод Хэ Сюань. Неужели он... Ши Цинсюань вздрагивает всем телом, но это не дрожь страха. Больше похоже на то, как с грохотом сопоставляются между собой перекрытия крыши, когда возводят новый храм. Как детали головоломки, вставая на своё место. Стыд, радость, вина, страх, чувство потери... Знание, которое весит слишком много, вмещая в себя головокружительную смесь чувств, воспоминаний, истин и ролей. Рука Хэ Сюаня держит крепко, не давая поднять взгляд. Точно так же её милый друг детства утыкал "Цин-Цин" лицом в собственное плечо, когда "она" чего-то боялась. Но сейчас она уже не тот маленький мальчик в девичьем наряде, и ей нужно знать... Слух. До слуха доносятся всхлипы и влажный смех, уже намного тише, чем раньше. Надежда сменяется отчаянием: "Брат! Жив! Ещё..." Дернув головой, Ши Цинсюань поворачивает её в сторона звука и одновременно с этим видит, как выбрасывается вперёд худая и бледная рука. Почерневший, окровавленный палец чертит прямо в воздухе печать сжатия тысячи ли. Пространство заполняется тьмой, уплотняющейся, оставляющей нетронутыми лишь линии печати. - Ублюдок, - шипит тьма потусторонним, зловещим голосом. Ши Цинсюань чувствует, как грудь Хэ Сюаня вибрирует от звука. - Ты не заберешь у меня последнее, что принадлежит мне. Когтистая рука тянется к скорчившемуся силуэту Ши Уду. Ши Цинсюань всхлипывает, глядя на то, как пальцы хватают её брата за плечо и с нечеловеческой силой подтаскивают к себе, к печати. Протестующий хриплый крик оказывается заглушен воем безумцев, а потом Ши Уду исчезает, выброшенный печатью куда-то очень далеко. И теперь о его судьбе и местонахождении будет знать только демон Чёрных вод, жертва подлой махинации с судьбами. Облегчение накрывает Ши Цинсюань с головой. С тихим стоном она обнимает Хэ Сюаня обеими руками, вжимаясь лицом ему в плечо. Слезы льются нескончаемым потоком, а тело содрогается, пропуская через себя все потрясения прошедших дней. Без божественных сил все ощущается совсем иначе, энергии как не бывало, слабость грозит захватить с головой, а удержать контроль над эмоциями вообще не представляется возможным. Да и могла бы Ши Цинсюань, даже оставаясь небожительницей, взять себя в руки - после всего? Радость и благодарность пересиливают сейчас даже чувства вины и потери. Не помня себя, она гладит Хэ Сюаня по спине и плечам, поднимаясь выше, а, стоит её плачу чуть успокоиться, касается лица демона, очерчивает знакомо-незнакомые линии. - Хэ-сюн, это правда ты... Образ мальчишки Хэ из Богу, чуть строгого, но всегда заботливого, за много столетий подернулся дымкой и уже не являет собой чёткой картины. Да и в непревзойдённом демоне Чёрных вод уже и следа нет от тех мягких щёк, по-детски полных розовых губ и мягкости тёмного взгляда. Больше сходства в нём сейчас с обликом фальшивого Повелителя Земли. Просто более заострённые черты лица, менее похожие на человеческие уши, худые щёки. А вот кривая ухмылка на серовато-бледном лице Ши Цинсюань совсем не знакома, так же как и приподнятые в растерянности брови. Хэ Сюань качает головой, встряхивая тяжёлыми чернильными прядями, и усмехается: - Мне стоило понять раньше. Ещё когда ты сказала, что в детстве тебя наряжали в платье. - Да, - выдыхает Ши Цинсюань как-то потерянно. Воспоминания о визите к Его Высочеству и о рассказе Божка-пустослова - тоже Хэ Сюаня, тоже её Хэ-сюна, а может ли она вообще называть его своим, имеет ли право? - возвращают в реальность. Отнюдь не столь радостную. Да, Черновод пощадил её брата, но значит ли это, что избежит наказания и она? Ведь это она украла его судьбу... Нет, она не имеет права надеяться на это. - Ты говорил, я должна поменяться судьбой... - взгляд её падает за плечо Хэ Сюаня на обезумевших обитателей темницы, но рука, так и не отпустившая её головы, снова заставляет отвернуться, отвести взгляд. А потом тонкие пальцы с чернотой на кончиках скользят по челюсти к подбородку, понуждая поднять голову. В прищуренных тёмных океанах жажда и горечь прямо на её глазах сменяются требовательностью. - Мы поступим иначе, - говорит Хэ Сюань, положив большой палец ей на губы: мол, не прерывай и не перечь. - Ты останешься здесь, со мной и не станешь ни искать встречи с братом, ни пытаться связаться с Небесами. Твоя судьба принадлежит мне, как и твоя жизнь. В глазах Ши Цинсюань недоумение. Разве Черновод не хотел бы забрать то, что по праву изначально принадлежало ему? От слов о брате иглы печали пронзают сердце: обезумевший, искалеченный, лишённый божественных сил, как он справится? Но взгляд демона тверд и строг, в чем-то напоминая взгляды Мин И, когда он находился на волоске от раздражения, и гневить его ей сейчас не хочется, поэтому она не смеет протестовать и прерывать его. А тот будто бы знает, о чем она хочет спросить; всё-таки столетия бок о бок на Небесах позволили и ему изучить её привычки, мимику и взгляды. - Судьба эта не вернет моих близких. На Небесах мне делать нечего. Она останется при тебе, но помни о том, что ты ею не распоряжаешься. Ещё вопросы? -  И я буду... Служить тебе? - спрашивает Ши Цинсюань, стоит ему убрать палец, поглаживая её по подбородку, её же руки лежат на его плечах. Что за вопросительная интонация, стыдит она себя. Если такова воля Хэ Сюаня, конечно же, она будет, она должна ему служить! После всех бед и горестей, что её семья причинила ему, Черновод проявил милосердие к её брату, ей теперь вовек не расплатиться с ним... Но образы старого друга, защитника и сильнейшего демона перемешиваются в её голове, накладываясь один на другой, и если перед повелителем Чёрных вод ей надлежит падать ниц и просить прощения, то Хэ-сюна хочется обнять, почувствовать снова его крепкие руки, оберегающие и закрывающие от странного и страшного мира, а при мыслях о "Мин И" на щеках появляется румянец. Когда-то Ши Цинсюань не думала, что сможет научиться открываться и доверять кому бы то ни было. Пусть ей нравился Повелитель Земли, но память о Хэ-сюне, погибшем по вине её брата, часто стыдила её, напоминая, что есть вещи, о которых не расскажешь. Чувства, о которых не пристало даже думать. Мысли, способные ранить и, как следствие, отвернуть от тебя другого. Кто бы мог подумать, что, боясь потерять то постоянство, ту беззаботную связь, она обретёт уже давно казавшееся безвозвратно утраченным? В глазах Хэ Сюаня - странное веселье. Будто не одна Цинсюань не знает, что ей думать и чувствовать. Будто и в нём борются два образа - Ши Цинсюань, Повелительница Ветра, навязчивая подруга и виновница всех его бед и невзгод, и пугливая "девочка Цин-Цин", с которой он оказался так резко и безвременно разлучен. Может, оттого в его прикосновениях, пусть и собственнических, нет грубости, а лишь ласка и требовательность? - Как посмотреть, - а затем он склоняет своё лицо ближе к её, а пальцами зарывается в волосы, разрушая до конца и без того растрепанную прическу. - Будешь слушаться меня, подчиняться мне в доме и на людях? Станешь делить со мной ложе, когда и как я хочу? Готовить для меня и исполнять мою волю? Каждую фразу он произносит полушепотом, двигает губами в цуне от её уха, ещё немного - и его нос прикоснется к её щеке... - Что скажешь на это, Ши Цинсюань? - он отстраняется, и Ши Цинсюань поднимает на него растерянный и смущенный взгляд. Впервые за сегодняшний – день? Вечер? Сколько времени она уже здесь? – у нее не находится слов. Хорошо, предположим, идея служения ей понятна. Справедливое требование, так же как и слова Хэ Сюаня о том, что её жизнь и судьба принадлежат ему. Послушание, подчинение… Но делить ложе? Пожалуй, впервые она задается вопросом о том, что же на самом деле движет демоном Чёрных вод в отношении ее самой. Ненависть? Желание отомстить, унизить, поглумиться? Что из того, что за эти столетия говорил и делал "Мин И", было правдой, а что – лишь необходимостью и маской? "Оттого я сильнее ненавижу её – за то, что она ничего не знала!" - сказал он не так давно её брату; при воспоминании об этих словах едкая горечь подступает к горлу, и Ши Цинсюань с трудом сглатывает её. Что было больнее – узнать о поступке Ши Уду или услышать эти слова из уст того, кого с такой надеждой звала лучшим другом, но не осмеливалась надеяться на большее, помня о горькой судьбе своего защитника из Богу? Сейчас она вряд ли смогла бы ответить. Но будет ли ненавидящий её человек – ладно, хорошо, демон – вот так обнимать? Снова, как и прежде, утыкать лицом в плечо, избавляя от жестокого и жуткого зрелища? Отказываться от изначального плана мести – и всё только потому, что она, забывшись, назвала его настоящее имя? Даже желая поиздеваться, станет ли так медленно, будто успокаивающе и почти ласково рассказывать о своих планах? Противоречие невыносимо, и, будь всё как раньше, Ши Цинсюань бы вырвалась из объятий "Мин-сюна" и потребовала бы объяснений. Но Мин-сюна здесь нет, а отталкивать руки Черновода она не решается, и от этого глаза вновь наполняются слезами. - Пожалуйста, Хэ-сюн… - шепчет она, жмурясь на мгновение от страха: услышать ответ, скорее всего, будет слишком больно. Но ей это нужно, и приходится собрать в кулак всю оставшуюся храбрость (буквально, сжав пальцы на грубом ханьфу повелителя Чёрных вод), прежде чем спросить: - Скажи, ты ненавидишь меня?