Последнее, что принадлежит мне

Ши Цинсюань привыкает. Привыкает к жизни смертной женщины, которой уже не подчиняются ветра и божественные силы. Привыкает к отсутствию постоянных взглядов со стороны, необходимости держать лицо и блюсти репутацию, как учил ее Ши Уду. Привыкает к отсутствию брата рядом и всего связанного с ним, что до сих пор ощущается как болезненная рана где-то под ребрами – такая, о которой никому не расскажешь. Уж точно не Хэ Сюаню с его многовековой болью и ненавистью, Ши Цинсюань не посмела бы делиться этим с ним! Привыкает к обитанию в подводном дворце Непревзойденного демона Чёрных вод, одного из четырех великих бедствий. Милого сердцу друга детства Хэ-сюна, которого ей пришлось покинуть еще в бытность человеком, а позже, став небожительницей – после трёх лет поисков узнать от брата, что тот погиб в кровавой резне. Без подробностей, лишь с осознанием того, что её брат причастен к его гибели и не сожалеет об этом. Как иронично, думает порой Ши Цинсюань, что тоска по рассудительному и смелому мальчишке нет-нет да и прорывалась в её разговорах с Мин И – Мин И, под личиной которого и скрывался тот, по кому она тосковала! А сам он тогда, уверенный в том, что девочка Цин-Цин и младший сын из рода Ши, которого так боялись потерять, что наряжали в женское платье, а потом подарили ему судьбу другого человека, лишь бы спасти от злого духа, - совершенно разные люди, даже и не догадывался, что речь о нём… В спокойной обстановке, на трезвую голову многое становится понятно. И неуёмный аппетит «друга», и постоянные отказы, и короткие реплики, произнесённые будто сквозь зубы, и напряжение, становившееся буквально осязаемым всякий раз, когда «Мин И» и Ши Уду сталкивались на одной территории. Оглядываясь назад, на все те мелочи, что влюблённо подмечались и бережно складировались на протяжении всех этих столетий, Ши Цинсюань понимает: демоническая природа её друга, её возлюбленного ему идёт куда больше облика небожителя. Как, должно быть, жестоко и бессердечно так думать, будто подтверждая то, что Хэ Сюань должен был пережить всё это и стать демоном, корит она себя. И всё же, видя то, как управляется с делами Черновод, как свободно он чувствует себя в стенах своего обиталища, правит водной стихией и костяными чудовищами (вообще-то вполне очаровательными, думает Цинсюань после своей уже второй встречи с ними, больше напомнившей ей официальное представление), она не может не восхищаться. Отсутствие необходимости скрывать свою самую большую тайну преобразило Хэ Сюаня – хотя, возможно, в бывшей Повелительнице Ветра просто говорит влюбленность, разукрашивая мрачный облик неупокоенного духа совершенно другими красками. Особенно в те моменты, когда он смыкает свои руки на её талии или касается щеки. Сложнее всего оказывается привыкнуть к толпам безумцев, населяющих дворец и остров. По словам Хэ Сюаня, всех их он держал лишь отчасти для устрашения и охраны, а изначальной целью было осуществление столь желанной мести. Мести ей и ее брату. Что с ними делать в дальнейшем, Черновод спланировать не успел, склоняясь к варианту «оставить в темницах». Не в гастрономических целях, нет: его, в отличие от Зеленого фонаря, человеческая плоть никогда не прельщала. А вот мелкие демоны и духи, которые появляются на месте не упокоенных должным образом людей, куда полезнее – после перерождения они отправляются на дно морское, служа своему господину уже там. Так и разрастается армия и власть Черного бедствия. А до наступления этого мига за пугающими несчастными нужен глаз да глаз. В этом, к счастью, Ши Цинсюань помогает двое слуг, что следили за порядком во дворце в те времена, пока Хэ Сюань обитал на Небесах. Сы Ю и Сяо Ган тоже когда-то принадлежали к числу безумцев, но, став демонами, заслужили своё место во дворце: Сы Ю исполнительностью и вниманием к деталям, а Сяо Ган – кулинарными навыками. Именно у последнего Ши Цинсюань сейчас и обучается, вспоминая, что знала сама еще в бытность человеком и чем интересовалась уже на Небесах – всё-таки на «Мин И» порой хотелось и самой производить впечатление, а не просто потащить его в мир людей объедать очередную харчевню. Как Сы Ю, так и Сяо Гану хватило одного приказа Хэ Сюаня, чтобы обращаться к ней «госпожа» и помогать во всём, не задавая лишних вопросов. Итак, то небольшое количество дней, что Цинсюань живет во дворце Черных вод, содержит относительно вольный распорядок. Позавтракать, выйти к озеру неподалеку от чертогов – иногда в одиночестве, иногда вместе с Хэ Сюанем, заглянуть на кухню к Сяо Гану, угостить обедом Черновода, потом в сопровождении Сы Ю пройтись по темницам и разнести остатки еды (морить несчастных голодом без нужды Ши Цинсюань не хочется, а Хэ Сюань позволяет ей эту вольность). Вечера напоминают их времяпровождение во дворце Повелителя Земли в Небесной столице, разве что пить так много вина, как раньше, ей не позволяет человеческое тело, а компаньон ее, прежде более молчаливый, наконец-то рассказывает. О себе, о здешних краях, об обитателях Черных вод. Чаще всего, убаюканная разговорами и разомлевшая от вина, она засыпает, обняв его поперек груди и пристроив голову на плечо, а просыпается уже укутанной в теплое, чуть колючее одеяло и на своей подушке. И под пристальным взглядом темных, как вода на глубине, глаз Хэ Сюаня. Изучающих ее задумчиво и с чем-то похожим на… тоску? Надо сказать, что, даже засыпая и просыпаясь в одной постели, ложе – как подобает супругам – они не делят. Ши Цинсюань это волнует. Даже тревожит. - Хэ-сюн, - спрашивает она его однажды вечером, садясь рядом на постель и изучая взглядом его лицо. – Мы… Ты ведь говорил мне, что хочешь… быть со мной, как муж с женой, разве не так? Или я неправильно тебя поняла? Хэ Сюань отвечает не сразу. Прикрыв глаза на мгновение, он меняет лежачее положение на сидячее, поворачивается в ее сторону. Ухмыляется уголком рта. - Ты поняла правильно. Но пока не время. На эти слова Ши Цинсюань не сразу находится с ответом. Моргает несколько раз – сейчас, будучи человеком, она чаще ловит себя на таких ощущениях, как усталость, слабость, головокружение, сухость глаз, чаще хочет есть и больше спать. Облизывать пересохшие губы – совсем как сейчас. - Не время?.. Но, Хэ-сюн, разве нужны особые условия? Ты ведь не планировал и в самом деле… - формулировать вопрос таким образом пугает. В конце концов, её старший брат повинен в несчастьях, постигших семью Хэ, а сам Черновод не так давно свершил свою месть, разве можно было бы предполагать такой исход? – П-полноценную свадьбу и только после этого… - Не в этом дело, - хмыкает в ответ Хэ Сюань, покачав головой. И вправду, можно ли было подозревать Непревзойденного демона в приверженности священным традициям? Но то, что отрицание неверных вариантов так и не приводит Цинсюань к разгадке, беспокоит сильнее. Сглотнув, она опускает взгляд вниз, озвучивая новое, логичное, но болезненное предположение: - Значит, дело во мне, да? Я… я всё-таки тебе – настолько – не нравлюсь? Демонам дышать не нужно. Это общеизвестный факт. Но, вопреки этому, в следующий миг она слышит тяжелый вздох, а потом кровать чуть качается под перемещающимся по ней весом. Миг - и Ши Цинсюань оказывается притянута к мягкой ткани черного ханьфу, что Хэ Сюань носит во дворце, если не планирует выходить наружу. Одна ладонь лежит у нее на талии, а пальцы другой давят под подбородок, заставляя поднять взгляд. - Не нравится она мне, ишь чего удумала! – тёмные глаза прищурены, будто смеются, но в них нет ни злости, ни осуждения, ни укора. Его лицо очень близко, кажется, подайся кто-то из них вперед – и они попросту столкнутся носами. – Даже когда я был человеком, я не помню, чтобы когда-нибудь желал кого-то так сильно, как тебя. Не вздумай сомневаться в этом, Цинсюань, слышишь меня? Её щёки моментально вспыхивают. Одно дело – будучи до смерти напуганной и раздавленной чувством вины, позабыть о личных границах и находить успокоение в близости чужого (родного!) тела и собственнических прикосновениях, и совсем другое – такой близкий контакт в спокойной обстановке! Смущающе. Но и слова, и эти невербальные свидетельства чувств Хэ Сюаня ей приятны, хотя и обжигают постыдностью контекста. - Тогда почему?.. - Тебе до сих пор снятся кошмары. И на это Ши Цинсюань уже нечего возразить. Сон Черновода глубок, глубже, чем у человека, и времени, чтобы пробудиться и восстановить силы, ему требуется больше. Когда Цинсюань просыпается по ночам от собственных криков или картин, предстающих ей во снах, она находит его спящим, бессознательно обнимающим её одной рукой. Не просыпается он и тогда, когда она утыкается лицом ему в плечо, не сдерживая рыданий, отчасти благодарная ему за то, что он не видит её слабости. Не видит, как она оплакивает брата, которому в её видениях отрывают голову вместе с руками или казнят на Небесном суде; оплакивает самого Хэ Сюаня, мучительно умирающего под ударами мечей или терзаемого водяными стрелами-драконами, насланными Ши Уду; оплакивает себя и свою горькую участь, если демон Чёрных вод решает уничтожить их обоих, перед этим растоптав её честь и гордость, заставляя принять мужской облик, а потом насилуя, – или бросает где-нибудь в одиночестве посреди толпы зевак, обессилевшую, искалеченную и мечтающую лишь о смерти… Несложившиеся варианты, ненастоящая судьба, нереализовавшиеся страхи, исчезнувшие или лишь затаившиеся глубоко внутри, – всё находит выход ночью, когда её тело утомлено, а разум пытается отыскать успокоения. Ши Цинсюань даже уже не знает, что из этого в действительности отражает испытываемые ею страхи и тревоги, а что – лишь плод пережитого стресса. Она лишь благодарна Хэ Сюаню, его молчаливой поддержке, его присутствию, возможности выплакать весь ужас, прижимаясь крепче и бормоча сдавленным голосом его имя, пока тот погружен в свой демонический сон. Видимо, не столь глубокий сон, как она думала, и от этого становится неловко. Губы искривляются, наружу просится нервный смех, который она не в силах сдержать. - Ох, да, ха-ха, ты прав, Хэ-сюн, действительно… Не самое приятное зрелище, правда, ха-ха?.. Её обрывает прохладная ладонь, что перемещается с подбородка на щеку, накрывая её. Длинный ноготь на большом пальце скользит по контуру нижней губы, отвлекая, заставляя снова встретиться взглядом с Хэ Сюанем. Тот чуть отстраняется, вглядываясь в её лицо с каким-то странным потрясением, будто только сейчас сделал болезненное для себя открытие. Ши Цинсюань вспоминает, что ему никогда не нравился её смех без повода, но почему-то сейчас не находится сил просить прощения. - У тебя раньше не было этой привычки… - внезапно произносит Черновод, и она понимает: он говорит об их детстве, о том времени, когда мальчишка Хэ и «девочка Цин-Цин» прятались в лесу от разбушевавшихся пьяниц или разбойников. А ведь и правда, думается бывшей Повелительнице ветра: до Божка-пустослова, до вознесения, до той поры, как ей пришлось выучить, что такое правила, подобающее и неподобающее, мало что могло поселить в ней такую неуверенность. - Н-не знаю, наверное, - и снова смешок. Она прикусывает губу, пытаясь удержать его, поймать прежде, чем он вырвется наружу, но не выходит. Лицо Хэ Сюаня внезапно ожесточается, искаженное гримасой боли… А в следующий миг он отталкивает Цинсюань от себя и сгибается на постели, хватаясь за голову. Ошарашенная такой внезапной переменой, она едва не скатывается с кровати, но вовремя спохватывается и встает на ноги: - Хэ-сюн, что случилось? Что такое? - Уходи. Голос его сдавленный, он говорит сквозь зубы – совсем как когда-то Мин И. Но это уже не просьба и не попытка отмахнуться – это приказ, жесткости в нем куда больше. А еще – страдания. Ши Цинсюань тянется к нему, но Черновод уворачивается, вокруг него расплывается тьма. - Убирайся! – шипит тьма на разный лад тысячью невидимых ртов, а затем бросается прямо на Цинсюань. Ей ничего не остается, кроме как отшатнуться и попятиться к двери, ведущей из покоев. Тревога усиливается, подступает к горлу. - Хэ-сюн! – зовёт она, когда тьма, практически вытолкав её за порог, захлопывает дверь прямо у неё перед носом, отрезая от скорчившейся на кровати фигуры демона. Руки ложатся на дверь и принимаются колотить по жёсткому дереву. – Хэ Сюань! Скажи, что с тобой? Я могу помочь! - Займись слугами! – на этот раз вместе с голосами тьмы слышится и голос самого Хэ Сюаня. Она не успевает ничего спросить, когда пространство заполняется шумом со всех сторон, и в этом шуме ей едва удается различить стоны. Внезапно кто-то хватает Ши Цинсюань за руку. Обернувшись, она видит Сы Ю, согнувшегося перед ней в полупоклоне: - Госпожа, пойдёмте, - говорит он более сипло, чем обычно. - Вы сейчас не сможете помочь хозяину. - Почему? В чём дело, объясни! – тревожные нотки просачиваются в голос, выдавая её состояние. - Гора Тунлу открылась, госпожа.