Последнее, что принадлежит мне

Первое, что осознаёт Хэ Сюань, когда зов отступает и силы перестают терзать его, давая передышку (пусть и очевидно временную), - это тяжесть осевшего на его руках тела. Ещё до того, как к нему возвращаются зрение и слух, настигает узнавание. Ши Цинсюань. Повелитель ветра. Его погибель. Цин-Цин. Его Цинсюань. Отныне только с ним. Смертная. Демоны привычны к холоду, а в чертогах Чёрных вод сырость и промозглость – вообще вечный спутник, и всё же ладони Хэ Сюаня как будто сильнее холодеют, когда он обнимает её крепче. Одной рукой поддерживая под спину, другой тянется к побледневшему лицу, к приоткрытым губам. Спокойное, размеренное дыхание согревает его пальцы. Жива. Черновод резко убирает руку, чуть отшатываясь, а потом, будто спохватившись, хватается за тонкое запястье свисающей вниз руки. Пульс – медленный, но ровный, словно она просто спит. И вместе с этим – будто ласкающее прикосновение его собственной, демонической энергии, принятой этим телом, не отторгнутой, но по каким-то непонятным причинам и не изничтожившей своего носителя. Хэ Сюаню вспоминается обрывочно тепло губ Ши Цинсюань на своих, хватка её дрожащих пальцев, едва ощущаемая сквозь изматывающую пульсацию прокатывающейся по всей его демонической оболочке силы. А ведь он тогда не контролировал поток энергии, беспрепятственно хлынувший навстречу принимающей его сущности – не божественной, не демонической, обычной человеческой! Такое количество тьмы могло – и должно было – сжечь эту жизнь без остатка, а душу обратить в часть себя, в призрака! Но вот она – дышит, её грудь вздымается, а кожа пусть и бледная, но совершенно не такая, как у мертвеца. И объяснение этому Хэ Сюань находит только одно. Перехватывая тело Ши Цинсюань поудобнее одной рукой, поднимаясь на одно колено, он прижимает освободившуюся руку чуть ниже её груди, в районе диафрагмы. Не будучи ни истинным небожителем, ни совершенствующимся, Черновод, тем не менее, ориентируется на свою начитанность и те познания, что смог почерпнуть из поглощённых им душ и демонов, а также за столетия успешного притворства среди богов. А уже зная, где и что искать, он сосредотачивается… И действительно. Под пальцами ощущается, помимо холодка демонических сил, еще и слабое, но стабильное щекочущее тепло. Тепло золотого ядра совершенствующегося. Значит, Ши Цинсюань в тот день, отрекшись от своей божественной силы и сущности, сумела сохранить в себе зачатки светлой энергии небожительницы! Хэ Сюаня разбирает смех. Он опускает голову, прикрывая глаза, а лицо оказывается полностью занавешено чёрными тяжёлыми прядями. Пальцы на груди Цинсюань прослеживают ворот её верхнего ханьфу, очерчивают контуры кровавых брызг на светлом одеянии – следы, очевидно не принадлежащие ей. Чувство нереальности происходящего смешивается в груди Хэ Сюаня с гордостью и восхищением. Восхищением, которое он старательно игнорировал каждый раз, когда оно расцветало во время их совместных миссий или стычек Ши Цинсюань с другими небожителями – главным образом, конечно же, Ши Уду и Пэй Мином. Гордостью, которая становилась тем сильнее, чем дольше она жила на его территории в Чёрных водах. И пусть выбор остаться с ним Ши Цинсюань сделала – и Черновод это понимает – не столько по своей воле, сколько под влиянием ужасающих обстоятельств, то, что пережили они сегодня, сильнее всего остального демонстрирует истину. Цинсюань выбрала его. Даже пусть видя в нём своего потерянного друга детства, защитника, выдуманного возлюбленного, приняла она его фактически мертвецом. Непревзойдённым демоном, хозяином Чёрных вод. Со всем прошлым и настоящим. Рискнула собственной жизнью, чтобы облегчить его страдания, - и лишь чудом не пострадала. А Хэ Сюань… Пожалуй, он не простил бы себе, если бы причинил ей вред. Больше, чем уже причинил. Но об этом он сейчас не будет думать. Не время. Ши Цинсюань не приходит в себя, когда, двигаясь медленно и осторожно по пустым коридорам, Хэ Сюань приносит её в спальню, а потом укладывает на кровать, сразу же заворачивая в шерстяное покрывало. Тьма внутри него больше не клокочет, не рвётся наружу, не требует уничтожить, стереть в порошок или разорвать в клочья. Но еще свежие души вчерашних пленников, лишённых жизни Сяо Ганом, копошатся внутри, шепчут, передают частички своей памяти и своей тьмы океану сил Черновода. Он прикрывает глаза и валится рядом, прислоняясь лбом к покрывалу, которым только что укрыл Цинсюань. Вслушивается. Восемьдесят девять. Три дюжины водных гулей, еще немного мелкой нечисти с острова, тридцать семь пленников-людей. Сы Ю. Сяо Ган. По последним подсчетам Сы Ю и Ши Цинсюань, число обитателей застенков дворца составляло около шестидесяти. Сумасшедшие, калеки, тяжелобольные, люди с горькой судьбой… Значит, еще двадцать человек, вероятно, осталось в живых и сейчас блуждает по острову, ожидая разрешения вернуться. Двадцать – или чуть меньше, думается Хэ Сюаню, когда он вспоминает о пятнах крови на ханьфу Ши Цинсюань. Сколько было тех, кого ей пришлось умерщвить или упокоить уже демонами, ему не расскажет даже кинжал, что отныне подчиняется только её воле, пусть и напитан силой Черновода. Маленькое демоническое духовное оружие для бывшей Повелительницы ветра, которой чудом после всего произошедшего удалось сохранить золотое ядро. Именно сила, заключенная в кинжале, и послужила неким ориентиром для Хэ Сюаня в тот момент, когда энергия, взбесившаяся под зовом Тунлу, требовала изничтожить и поглотить жестокого демона, наглотавшегося чужих душ на его территории. Маяком, фонарем, печатью, указавшей ему в полубессознательном состоянии: здесь Ши Цинсюань, та, кого ты избрал и хранишь. Последняя душа, что принадлежит тебе. Пожалуй, и последний светлый разум в чертогах Чёрных вод, коль скоро с обоими слугами Хэ Сюаню пришлось попрощаться. Первоначально идея завести помощников Черноводу, как и Хуа Чэну когда-то, казалась излишней роскошью, без которой вполне можно обойтись – даром что любые намёки на роскошь напоминают о семье Ши, их богатстве и безнаказанности. В самом деле, зачем бы непревзойденному демону, способному поддерживать жизнеподобие огромного количества клонов, слуги с собственной волей? Но по мере того, как число обитателей застенков росло, а концентрировать своё внимание одновременно на делах в Небесной столице и в мире демонов становилось всё более затратным, чаще приходила мысль: ради идеального свершения мести Хэ Сюань не может позволить себе распыляться и рисковать тем, что однажды на его клонах будет замечен демонический след, причем очевидно накапливаемой энергии обиды. Иные тонули, присоединяясь к числу водных гулей, другие, наоборот, оказывались притащены безумцами либо попадали после кораблекрушений, чудом выжившие и выброшенные на остров костяными стражами. Среди таких был и Сы Ю – молодой парнишка, которого везли на корабле вместе с другими, совсем юными девушками и мальчиками на продажу. Разумеется, помолившись перед этим Повелителю вод, ведь какая разница, занимается корабль честной или же незаконной торговлей, если подношения щедры, а молитва красива? О, с каким удовольствием Черновод потопил тогда это судно и расправился с экипажем, к тому моменту изрядно поиздевавшимся над детьми! Кто-то из несостоявшихся маленьких рабов умер и отправился на перерождение еще до того, как Хэ Сюань заманил корабль в свои воды, чьи-то тела и души оказались слабы и, угаснув в чертогах в окружении сумасшедших, заняли свое место на дне морском, а вот Сы Ю отчего-то не ушел и даже подрос из призрачного огонька в злого демона. «Злым», честно сказать, Хэ Сюань этого исполнительного и миролюбивого парня не назвал бы – воистину, до чего нелепую классификацию придумали небожители! Обиды в Сы Ю уже не чувствовалось: те члены экипажа, кто отвратительно надругался над ним, были почти сразу жестоко наказаны, и держала его в этом мире болезненная необходимость заботиться о младших товарищах по несчастью. Позже, когда их не стало, слуга взял на себя обязательства по охране искалеченных судьбой обитателей тюрем, а Черновод ему позволил. Лишь фыркнул пару раз, поймав Сы Ю на неловких попытках ухаживать за слабой рассудком Цзы Кай, но в остальном едва ли интересовался. Сяо Ган был другим. Родившийся с огромным горбом на спине, не позволявшим разогнуться, он лишился шанса на родительскую любовь. Дважды его пытались утопить в младенческом возрасте и один раз, успешно – в юношеском: понравившаяся ему девушка заманила к обрыву, а после толкнула прямо в пучину вод, говоря, что там ему самое место. Так юноша и оказался в рядах сначала призрачных огней, а затем и оформился в демона, которого Хэ Сюань почти сразу забрал к себе. Подобно Сы Ю, Сяо Ган тоже пострадал от несправедливой и омерзительной судьбы и также был привязан к тем, кого считал близкими. Но если для Сы Ю смысл оставаться в этом мире неупокоенным духом заключался в том, чтобы позаботиться о других, то Сяо Ганом двигала безумная, сродни одержимости потребность быть ближе к семье – той самой, что не раз от него отрекалась. К тому моменту, когда он обосновался в Черных водах, несостоявшиеся рабы уже умерли, а Сы Ю оставался подле Хэ Сюаня, проявив себя как верный слуга. Рассудив, что ему не нужен помощник, жаждущий признания тех, кто предал его, Черновод поставил перед Сяо Ганом условие: никогда, ни при каких условиях не искать встреч с семьей, даже в перерождениях. Тот согласился, скрепя сердце, и больше Хэ Сюань не задавался вопросами слуг и их душевного состояния. Насущных проблем у него хватало и без этого. Ощущать сейчас горечь затаенной злобы, зависти и непрощения Сяо Гана, равно как и ужас и смирение Сы Ю внутри себя вместе с последними эмоциями и воспоминаниями поглощенных демоном душ неприятно. Голодное, бездонное нутро непревзойденного демона не терпит сентиментальности, согласное лишь на ярость и сытность чужой плотной энергии. Пусть Медная Печь позволяет вобрать в себя больше, сплавляя чужую ци со своей и заставляя бежать по меридианам, поглощение душ, особенно в таком количестве, - процесс изматывающий, требующий организации сознания и концентрации внимания. Полусознательно оглаживая пальцами тонкую руку Ши Цинсюань, Черновод думает и слушает. Собирает имена, отбрасывает прочь лишние эмоции, с кропотливостью ученика складирует в своей системе знаний новую информацию. До того момента, как его накроет следующая волна зова, следует отыскать прах и организовать похороны тех, кого сегодня потеряли. В числе калек и обездоленных есть несколько мало-мальски соображающих, чьи души и имена Хэ Сюань не находит в себе. Если они еще живы, он отдаст распоряжение им. И стоит связаться с Сюша Синъюэ, пусть она осмотрит Цинсюань, подтвердит или опровергнет его догадки о золотом ядре. В каком оно состоянии? Замедлит ли оно её старение, оставляет ли шанс на вознесение в дальнейшем или же повреждено безвозвратно? Не говоря уже и о том, как некстати в тот роковой день печать сжатия тысячи ли открыла проход именно в обитель Сюша Синъюэ... Или, наоборот, очень кстати? Но думать об этом сейчас у Хэ Сюаня нет ни сил, ни желания. Демоническая мертвая оболочка тянется к теплу, и Хэ Сюань очень скоро придвигается ближе, касаясь ладонями щек и ушей Ши Цинсюань. Похоть и ярость – две стороны одной монеты, не будь там жаждущего крови Сяо Гана, кто знает, как могла обернуться их сегодняшняя встреча в коридоре. Хэ Сюаню вспоминаются совсем недавние слова Ши Цинсюань, и с губ срывается смешок. Надо же, «не нравлюсь»! Чем ближе Цинсюань, чем дольше позволяет ему касаться и руками, и губами – в рамках целомудрия и всё же далеко от приличий, - тем громче звучит, сильнее жжется желание обладать. Порой Хэ Сюань едва ли узнаёт себя, ловя на том, как очередной вздох «Хэ-сюн» отзывается в мертвом, бесчувственном, вечно голодном теле. Но эти же губы, что так сладко произносят его настоящее имя, выпускают наружу и безутешный плач, и полные ужаса крики в те мгновения, когда его сон не слишком крепок и остается лишь притворяться в надежде, что Ши Цинсюань не заметит. Разочарование в себе – вот что это за чувство, понимает в какой-то момент Черновод. Точно такое же, что он ощущал однажды, стоя перед зачарованным зеркалом в обители Хуа Чэна и говоря перебравшему себе: «Мне омерзительна Ши Цинсюань». А в голосе – ни толики правды, а на языке – удушающая горечь. И смешки Искателя цветов, желающего успехов – и явно не в свершении долгожданной мести. - Слишком долго, - бормочет Хэ Сюань, оглаживая большим пальцем контур пухлых губ. – Почему я не узнал тебя раньше… Где ты была?.. Но разве можно винить её в упущенном им, Хэ Сюанем, времени? В том, что лжи не стало меньше, а месть слаще? О нет. И всё же на это разочарование и, как его следствие, отвержение от Ши Цинсюань согласиться нельзя. Если выбор самой Цинсюань – жить дальше, покорившись ему и той любви, в которую она, как оказалось, небезосновательно верила, то он может – и должен – лишь принять. Сделать по-настоящему своим то, что по праву выбора принадлежит ему. Пока судьба в очередной раз не возжелала это у него отнять. А еще позаботиться о том, чтобы следующая волна зова Тунлу не заставила его причинить ей вред. И это последняя мысль, за которую цепляется сознание Хэ Сюаня, ускользая в забытье, чтобы завершить процесс поглощения энергии.