Последнее, что принадлежит мне

- Цинсюань… Звуки сливаются в причудливые переливы, растворяются в разноцветных всполохах, образующих нечто вроде туннеля, глубины. Ши Цинсюань кажется, будто она падает куда-то – то ли вверх, то ли вперед, долго и далеко, как будто в невесомости. То тут, то там из светового шума вычленяются какие-то фигуры, всплывают слова: - Следуйте за мной, госпожа… - Тебя я ненавидеть никогда не мог… - Где эта справедливость?.. Ши Цинсюань пытается ухватиться хотя бы за чей-то голос, понять, распознать… Кажется, ей это даже удается: на смену темно-шумовому фону приходит розово-синий закат. Перед глазами рисуется пейзаж – белоснежные каменные плиты, изящный резной бортик, растительность настолько зеленая, что трудно встретить в мире смертных. И высокая, мощная, угрюмая фигура впереди. - …так рвался вознестись, говорил, нет места правильнее и справедливее, чем небеса… Это сон, понимает Ши Цинсюань. Вернее, не совсем сон. Воспоминание. И поэтому она уже знает, что услышит дальше, как и то, что сама же скажет после, спеша навстречу. - …Где правильно? – звучит полное горечи и отчаяния, пусть и полумонотонным низким голосом. - Где справедливо? И где ты теперь, шисюн? Здесь совсем не нравится, в мире смертных хотя бы понятнее. Это худшее место... Говорящий опускает голову, и кое-как, наспех собранные в высокий хвост волосы спадают вперед, закрывая его щеки. Золотая кайма на его одеждах, равно как и золотые наручи и гуань, блестят в лучах заходящего солнца. - Ох, ох, - вздыхает Цинсюань, подходя ближе, но соблюдая вежливую дистанцию. - Генерал Циин, не стоит Вам бросаться такими словами. Плечи Цюань Ичжэня – а это именно он – напрягаются, когда он слышит чужой голос, и Ши Цинсюань в который раз ловит себя на мысли, что юный бог не любит общения и контактов. Если, разумеется, речь не о его бывшем шисюне. - Повелитель Ветра... – растерянно произносит Цюань Ичжэнь, видимо, не настроенный на формальное приветствие, но все равно склоняется, чтобы соблюсти хоть какие-то приличия. Ши Цинсюань машет рукой, позволяя озабоченности проскользнуть и на лицо, и в голос: - Да, да, не стоит благодарности. Но, воистину, генерал Циин! Если бы кто-то другой услышал, как Вы ропщете на Небеса, Вы бы быстро предстали перед судом! Вы ведь знаете, как мгновенно может измениться мнение небесных чиновников... Новоиспеченного бога, очевидно, её распекания не трогают. Он хмурится сильнее, отворачивается, снова изучая взглядом бескрайние просторы, отделяющие мир смертных от мира небожителей. - Мне все равно. Пусть сделают со мной то же, что и с шисюном, пусть изгонят, пусть запрут! – в запале он всплескивает руками, но Ши Цинсюань не задевает. То, как она морщится, обмахиваясь веером, не ускользает всё же от его внимания, и он понижает голос: – Так жить хуже некуда. Горечи в его словах Цинсюань не может не слышать. Она почему-то чудится ей даже громче, чем произнесенные слова, и пусть речи Цюань Ичжэня бьют наотмашь, но как будто бы в воздух, в то время как это едкое, подпитываемое обидой походит на змею в броске. В броске именно туда, где больно самой Ши Цинсюань. Больно – и чуточку зло. - Вы не правы. - А? – она не смотрит на собеседника, даже не замечает, что произнесла последнее вслух – ровно до его неловкого переспроса. Казалось бы, Бог войны Запада невосприимчив к чужим эмоциям, даже слова понимает через раз, но при этом легко обижается и выходит из себя, если говорят или делают что-то, что ему не по нраву. А тут… Слушает, надо же! Ши Цинсюань знает лишь одного, кто слушает ее так же внимательно, даже когда кажется, будто до ее речей ему нет никакого дела. Оттого-то легкое удивление мгновенно сменяется желанием объясниться, поделиться. Но слова, в которые она силится облечь свои мысли, впервые за столько времени выходят с трудом – не оттого ли, что, кроме брата и её самой, об этой боли никому не известно? - Вы хотя бы знаете, что Ваш... шисюн бессмертен и еще жив, - говорит Ши Цинсюань, глядя вдаль, на разбросанные заходящим солнцем багряные пятна. - Проклятая канга может заблокировать его силы, но не отберет золотого ядра. Даже если бы… Если бы случилось что-то опасное, об этом бы судачили на каждом углу. Цюань Ичжэнь слушает ее, не перебивая. Когда он отвечает, низкий гулкий голос его полон напряжения: он явно силится понять что-то новое, доселе неведомое и трудно поддающееся оцениванию: - Шисюн жив. Но шисюн не со мной. Разве этого может быть достаточно? - Для меня было бы, генерал Циин, - ответ Цинсюань прост и короток, но – как удивительно – Цюань Ичжэнь слышит в нём и то, что не было произнесено. Чувство такта ему не знакомо, а чувство социальной неловкости – и подавно, что он захочет узнать – о том обязательно спросит. И точно так он делает и сейчас: - Повелитель Ветра? Вы... Потеряли кого-то? Сочувствие – тоже неожиданное проявление от этого молодого бога. Как будто большие чувства вроде потери, гнева и радости, не требующие особого осмысления и усложнения, ему понятны, и он достаточно щедр в своей натуре, чтобы разделить их. Ши Цинсюань не может противиться теплу, что пробуждает в ней такое поведение Цюань Ичжэня, чем-то напоминающее ей… Нет. Сейчас она не хочет об этом думать. Направление, в которое грозятся завести мысли, даже теперь – тогда или во сне-воспоминании? – ощущается неприятно, болезненно. Поэтому Ши Цинсюань позволяет светлой печали укрыть её своим прохладным одеялом. - Угу, - отвечает она на вопрос Цюань Ичжэня. - Так... Случилось. К слову, не поделитесь вином? – машет веером в сторону кувшина в его руках. – Я бы хотела выпить за него. И за Вашего шисюна тоже. Щедрость – да, еще одна черта этого простого, безыскусного бога войны. Не говоря ни слова, он наливает в пустую чарку и протягивает ей. Темно-красный пряный напиток обжигает горло, заставляя мысли рассредоточиться, а чувства – убаюкать на фоне закатного неба в неожиданно приятной компании. Спустя какое-то время пространство начинает подергиваться. Должно быть, сказывается усталость или опьянение, и, если так – пора бы и честь знать, откланяться, пожелать доброй ночи Цюань Ичжэню… Шаги по тропинке позади нарушают их гармоничное уединение. Цинсюань напрягается, поджав губы: шаги ей знакомы. Оборачиваться… страшно. Почему-то именно сейчас она ловит себя на том, что не готова встретиться лицом к лицу с Мин И. Лучший друг, опора и поддержка, тот, кто в своих словах и реакциях пусть и довольно резок, но всегда честен. Был. Но мысль не успевает оформиться. - Цинсюань, идём, - зовёт голос, и, обернувшись вопреки волнению, Ши Цинсюань чувствует облегчение. Перед ней, у самого начала тропинки, стоит Хэ Сюань. Её милый Хэ-сюн, бледный, с заострёнными кончиками ушей, распущенными тяжелыми волосами. И глаза его темны, как глубины океана, а голос не скрывает легкой, любящей насмешки. – Я тебя уже заждался… Прикосновение к щеке схлопывает, стирает пространство, рассыпая его дождём мелких искр. Ши Цинсюань открывает глаза. Первое, что ощущается, - заполошно, часто бьющееся в груди сердце и пересохший рот, что хочется сглотнуть, но облегчения слишком мало. Потом приходит осознание. Над головой – темный каменный потолок классической формы, на плечах – тяжелое покрывало, чуть колющее шею и подбородок. Под её телом – немного жестковатая кровать. Кровать их с Хэ Сюанем покоев во Дворце Чёрных вод. - Хэ-сюн, - сиплым голосом зовет Ши Цинсюань, снова пытается сглотнуть, садится на кровати. Перемещения демона едва ли заметны человеческому глазу: она лишь моргнула – и вот Хэ Сюань уже сидит рядом с ней, кровать прогибается под его весом, а бледная рука, увенчанная острыми когтями, протягивает чашу с водой: - Выпей. Мелкими глотками, не всё сразу, - добавляет он, чуть отводя руку, стоит Цинсюань довольно резко наклониться над чашей. Только кивнув, ей удается получить желанную жидкость, и, действительно, приходится притормозить, чтобы не расплескать и не подавиться. Молодым господином, проливающим вино, ей уже «посчастливилось» именоваться, не хватало еще обзавестись титулом «молодая госпожа, не умеющая пить воду»! Прохладная вода ощущается поистине чудодейственной, возвращая способность говорить без сухости и рези в горле. Чем Ши Цинсюань и не медлит воспользоваться: оставив чашу в сторону, она кладет руки на плечи Хэ Сюаня и встревоженно произносит, вглядываясь в его лицо: - Хэ-сюн, почему ты не в постели? Ты нездоров, гора Тунлу только-только открылась, что, если тебе снова станет нехорошо? А здесь нет ни Искателя цветов, ни лекарей, ни… Она осекается, вспомнив о том, что предшествовало её беспамятству. А ведь и правда: здесь не осталось больше ни лекарей, ни больных. Ни безумцев, ни несчастных. Едва ли вообще найдутся мертвецы. Ни Сы Ю, ни Сяо Гана, поглотившего их всех. Только она и Черновод. Или всё-таки нет?.. - Хэ-сюн, скажи… кто-нибудь, - она сглатывает, сжимает на мгновение зубы, - выжил? Хэ Сюань кладет руку на её правую, что успела схватиться за отворот ханьфу. Темные омуты глаз смотрят остро, но без упрёка – скорее, с чем-то, больше похожим на… жадность? - Я в порядке. Пока, - отвечает он после паузы, по порядку. – По моим подсчетам, Тунлу не будет активна до заката. От Искателя цветов под кровавым дождем сейчас толку меньше, чем от среднего лекаря из мира людей. Но ты… Чуть наклоняясь ближе, он проводит бледными тонкими пальцами по щеке Ши Цинсюань и прищуривается. Глаза его теперь выражают нечто, близкое к удовлетворению, смешанному со странной хрупкостью. Привыкшая к нейтральным и вечно недовольным минам своего друга с Небес, Ши Цинсюань читает в глазах истинного его воплощения едва ли не больше оттенков, чем раньше. Но сейчас от этой странной выразительности перехватывает дыхание. - Я – что?.. - Ты вывела из-под удара девятнадцать человек, Цинсюань. На рассвете я вернул всех в темницы. Больше, чем могло бы быть. Цинсюань не сдерживает потрясенного вздоха, лицо её искажается в гримасе ужаса. Девятнадцать человек… Их было больше пятидесяти в темницах, она даже не всех успела узнать поименно! А Хэ Сюань говорит: «больше, чем могло бы быть»… - Это ужасно, Хэ-сюн, столько жизней… От Сяо Гана шла жуткая тёмная ци, наверняка он пожрал и гулей. Сы Ю говорил, что рыбы, - она сглатывает, - рыбы должны были охранять водную нечисть, чтобы она не набросилась на людей, а я видела… Хэ Сюань мягко, даже ласково похлопывает её по руке, всё ещё держащей его за отворот ханьфу: - Я тоже видел, - и этого достаточно, чтобы Ши Цинсюань осеклась. И вправду. Разве тот роковой день не открыл ей, что Черновод видит воспоминания тех, кого пожрал? Значит, ни то, что сотворил с людьми и нечистью затаивший злобу Сяо Ган, ни попытки Сы Ю защитить людей для него не секрет. «О, Небеса, как же это, должно быть, тяжело», - думается Ши Цинсюань о способностях её возлюбленного, Непревзойдённого демона. Ранее, глядя на Искателя цветов под кровавым дождём, ей не приходилось размышлять об обратной стороне обладания такой колоссальной силой и властью, а то, что воспринималось само собой разумеющимся, не пробуждало сочувствия. Пробуждение горы Тунлу помогло бывшей Повелительнице Ветра чуть больше осознать цену, которую Хэ Сюань был вынужден заплатить за возможность отомстить… и остаться в этом мире. Здесь, сейчас, рядом с ней. Пожалуй, сейчас она может сказать, что в каком-то смысле понимает Его Высочество Се Ляня. Если бы, конечно, сейчас ей было до него дело. - Хэ-сюн, - зовёт она несмело, когда видит, что взгляд его снова обращён в сторону. Хэ Сюань не поворачивает голову, но легкое сжатие холодных пальцев поверх её руки даёт понять, что он слушает. – Почему Тунлу вообще открылась спустя столько времени? Не может быть, чтобы это был какой-то порядок, мол, раз в триста лет нечисти выпадает шанс побороться за звание Непревзойдённого демона. Ведь до тебя Искатель цветов пережил это столетий пять назад, а о Белом бедствии известно было задолго до… - Никто не знает. Хуа Чэн уверен, что это неспроста. Так же как и мне не просто так удалось уличить Ши Уду, а нам с тобой – раскрыть преступления Пэй Су. - Хочешь сказать… богов целенаправленно выводят из строя? – ужасается Цинсюань. - Но зачем? Кому это могло бы понадобиться? Я не знаю ни одного демона, кроме Искателя цветов, у которого было бы так много претензий и обид в отношении небожителей… Бред какой-то! - Цинсюань. Неожиданно ласковая интонация, с которой Черновод произносит её имя, заставляет её замереть на мгновение, а затем выдохнуть, засмеявшись: - Хэ-сюн, это запрещённый приём! Как ты хочешь, чтобы я привыкла к такому тебе за такое короткое время? Хэ Сюань усмехается в ответ на это: - Не недооценивай себя, - и поднимается с ложа. – И о другом тоже не думай. Сейчас нам есть, чем заняться, пока Тунлу снова не позвала меня.