Chance.

несмотря на ледяной московский ноябрь, на сцене жарко от осветительных приборов и отыгрышей, во время которых ребята прыгают и валяются как сумасшедшие. поэтому стянуть с себя верхние одёжки и остаться в прохладных смешных одинаковых футболках кажется облегчением. Нурика ничто так не разъёбывает, как вид взъерошенного Лёхи на этом моторе. отросшие русые волосы торчат в разные стороны, футболка по дебильному заправлена в голубые олдскульные джинсы, а в светлых глазах мерцает ебанца с привкусом смешинок. в этот момент Нурлан готов поклясться, что мечтал бы не разъёбываться от мужчины с повадками гопника, характером щенка и трогательным взглядом подростка — но не получается. не может себя заставить и перестать залипать бесконечно. находя каждый раз что-то новое, что-то особенное. Нурлан уже давно перебрался на планету под названием «Лёха». где его шутейки и голубенные глаза вместо кислорода, а поцелуи и касания — вместо еды и воды. пока Серёга наваливает комплиментов про качалку и вены, а Нурлан тушуется — Лёха украдкой с абсолютным восторгом внутри себя подтверждает каждое ебаное слово. как волшебны его руки. как хочется целую вечность касаться светлой кожи на внутренней стороне предплечья и вести вверх по выступающим венкам. возбуждаться лишь от одной мысли, что эти идеальные руки для него. тонуть окончательно. приказы заткнуться — особенный кинк. Нурлан приказывает, Лёха ерошится и словно не слышит, но слушается. хороший мальчик. а Лёхе не западло подчиниться. ему, но больше — никому. Лёха постоянно шляется в чёрных одёжках. и Нурик уже привык, что для него это главный, единственный и любимый цвет, потому что можно не выбирать. но белый — Нурик разъёбывается как в первый раз, когда цепляется взглядом за Лёху в слишком белой футболке, которая оттеняет недавний дубайский загар. внутри ёкает то самое: когда только-только узнаёшь незнакомца — и видишь в нём своё. чёрт, ну зачем ты такой, а? пиздецки сексуальный, пиздецки невыносимый, незатыкающийся, громкий и вечно на приколе — его Лёша. на сто процентов его.       — найки у тебя охуенные!       — все? – Нурлан прищуривается в улыбке, сидя на краю стола и расставив длинные ноги в безразмерных джинсах.       — только твои, – Лёха подхватывает на лету любую шутку. потому что много лет он уже не представляет себе другой жизни. без Нурика? без подъёбов, без постоянной неразберихи, без смятых листков контрактов, валяющихся под сидениями чёрного эскалейда, которые Лёха проебал пока лез целоваться, а теперь не может найти — вот без этого всего? нет уж, нахуй такую жизнь.       — у тебя нью бэлэнсы тоже ничего, – медленно проговаривает Нурлан тем самым любимым Лёшей тембром. ловит за запястье, притягивает неугомонного к себе, устраивает между коленей, держась за худую талию обеими ладонями. касается губами горячего изгиба шеи где-то у ворота той самой футболки. вдыхает сладкий и тёплый запах, прикрыв глаза. Лёха пахнет счастьем. Лёша кинестетик безумный, ему хочется трогать всё, особенно что нравится и любимое. Нурик — первый в этом списке. волосы подлиннее у Нура — шанс Лёхи хорошенько схватиться, зарыться в них и потянуть, насладиться этим забытым движением. шанс уловить, как взрослый мужчина под два метра ростом, который орёт благим матом на него через раз, мурлычет словно демоверсия тигра. шанс предложить заплести косички и получить укус вместо ответа. Нурик — его бесконечный шанс на жизнь. только с ним рядом кажется, что во всём этом есть какой-то смысл. что все десятки облётов вокруг Солнца — не бессмысленны. что есть надежда.