Насилие - тоже любовь

Жизнь Юры Исаковского с рождения была полна ада, мать — проклятая алкашка, отец — насильник, педофил. Мать залетела в 15 от 30-летнего биологического отца Юры. Мать пила водку с коньяком как воду, ради водки, коньяка и денег она продавала Юру мужикам-педофилам, где его пускали по кругу. Но он, несмотря на это, продолжал любить свою мать, отец же ходил налево в секрете от матери, но узнав, что он ночами развлекается с маленькими девочками. Узнав, мать задушила его в пьяном состоянии при русом, не жалея его психику. ——————— Юра сбежал из дома в 13 лет, ему надоело терпеть морально и физически решение матери. Не зная, куда идти, он шлялся по дворам месяцадва, спал он в подъездах, где была вероятность получить по морде скалкой от какой-нибудь бабушки Татьяны, Исаковский уже имел дело с одной такой прекрасной пожилой женщиной, после чего он перестал спать в подъездах. А спал в кустах или лавочках в малонаселённом районе. Судьба под конец второго такого месяца решила поднести на блюдечке прекрасного человека для Юры, неожиданно, не давая подготовиться к такому повороту событий в жизни русого, ему жизнь поднесла Давидку. Необычный человек, резкий, грубый на слово, странный по поведению к подросткам и детям, голубоглазый думал, что, возможно, молодой человек потерял ребёнка или жена его бросила, забрав общего ребёнка. Но он ошибался, ведь 27-летний Давид не имел ни разу ни девушку, ни парня. Вечером, как обычно, они сидели на кухне, курили косяки и попивали чаёк. Это было что-то вроде традиции, жили они уже полгода душа в душу, не ссорясь, ещё не было темы, где их мнения разделялись, ну, кроме объектов возбуждения. — Юрочек, живём уже полгода, как по мне, тебе нужно знать. Исаковский взглянул на напротив сидящего Давида, немного напряжённого от своего же заявления. Голубоглазый напрягся от нервного собеседника, ожидая самого худшего в виде «тебе надо съехать отсюда» или же «мне придётся уволить тебя», для Юры на данный момент деньги нужны были как никогда нужны, он рисковал жизнью ради каких-то копеек, причина этому была разделённая недельная зарплата Давида. Он делил свою зарплату, потому что Исаковский изредка работал за него и получал какие-никакие копейки, раскидывая закладки по всем районам города. — Понимаю, что детство было не лучшим... Возможно, ты от меня в эту же минуту возненавидишь и съедешь, но меня возбуждают дети твоих лет. Юру прошибло током, никакие деньги, никакое жильё, ничего в его жизни в этом мире не сравнится с признанием о своих сексуальных влечениях. — Я понимаю, Юрочка, у тебя шок, ты меня уже проклинаешь и закапываешь в двух метрах под землёй абсолютно живым, Юр, я не хочу, конечно, подливать масло в начинающий разгорающийся огонь, но... Ты мне пиздец нравишься, я за тобой следил, я тебя в твои пять лет трахал, я всё о тебе знаю, Юрочка, ты мечта в моих мокрых снах... У Исаковского кружилась голова от информации со стороны собеседника, он бы мог сейчас послать и тупо уйти навсегда из жизни этого гнилого человека, но, с одной стороны, он полгода просто подавлял свои желания при нём, чтоб не затрагивать эту ситуацию из жизни Юры. Осторожно, с дрожью в голосе прошептал Исаковский, смотря на тлеющий окурок косяка. — Есть, ты можешь уйти, честно, я забуду про тебя и даже пытаться что-то сделать не буду. По перевозбуждённым эмоциям Давида можно было понять, что тот был реально сделать всё, чтоб его объект сексуальных влечений был счастлив, но Юра прекрасно знал этого человека, и это просто наркотик давал такие эмоции. На самом деле Давид будет напоминать о себе всю никчёмную и короткую жизнь русого. — Я останусь, но клянись своей жизнью, мамой и отчимом, что не будешь трогать и проявлять сексуальное внимание. Исаковскому было обидно, ведь этот человек клялся роднёй и жизнью, что не будет проявлять ни намёка на это.