Насилие - тоже любовь

Юрий проснулся от холода, проходившего по его голому телу, боль в позвонке давала знать о прошлой ночи и о холоде из открытого нараспашку окна. Вскочив на ватные ноги, он не успел простоять и секунды, как тупо рухнул, в глазах потемнело, не давая осмотреться, в каком помещении он находится. Оклемавшись, он понял, что находится в одних шортах, дай бог ниже задницы. Поёжившись от ветра, он аккуратно встал и закрыл окно, и начал пытаться открыть дверь, оглядевшись, наконец он понял, что он на их с Давидом балконе, где они приходят, если вообще приходят, летом покурить косяки. Он пытался выбить дверь с предплечья, сил не было, тело дрожало и окоченело от холода. По тишине за дверью балкона было понятно, что Давид был на подработке. Посмотрев в окно, он увидел метель, люди ходили в куртках, Исаковский со дня побега не следил за днями и месяцами, кидая закладки, он всегда был под наркотой. Из этого состояния он не выходил месяца 3, если не больше. И только сегодня он протрезвел для новых здоровых мыслей... Ну почти. Ломка давала о себе знать, Юру трясло от всего подряд, от мыслей прошлой ночи до осознания, что он зависим от наркотиков. Зависимость — пустяк, копейка по сравнению с рублём, а точнее с насилием, русому понравилось насилие со стороны такого прекрасного человека, он будто хотел большего того, что получил вчера. Прошлой ночью по всему этажу доносились из их квартиры громкие стоны, крики, всхлипы и оры «продолжай» и всё в этом духе. Юра той ночью вспомнил все маты и проклятия, но при этом ощутил все прелести секса. Сев в дальний угол балкона, где было немного тепло, или же просто самовнушение. Он пытался найти глазами, чем мог себе помочь. На балконе была бумага для закрутки косяков, сожжённые фильтры уже будучи выкуренной наркоты, пепельница, в котором стоял горшок с каким-то засохшим цветочком и метр пыли на подоконниках. У Юры стоял вопрос, какого хуя он тут делает так ещё и закрытой дверью, ответ на этот вопрос был один, который Давид подтвердит, скорее всего. Прижав колени к груди и облокотившись об кирпичную холодную стену, вскоре из-за холода Юра вырубился. Очнулся Исаковский от крика знакомого голоса. Высокий пьяный голос орал за дверью палаты больницы, почему голубоглазый в больнице? А это уже вопросы к Давиду. Полноценно очнувшись, он оглянулся, две капельницы в правой руке, с левой стороны стоял врач, а ближе к Юре сидел спящий Давид в позе креветки. Попытавшись встать, к нему подлетел врач и поторогнул плечи русого в знаке «лежи». Врач молчал, Давид странно спал, за дверью женский пьяный крик, Исаковский старался вслушиваться, но удавалась уловить пару фраз перед новой отключкой. « ТАМ МОЙ СЫН!» Родной, пьяный, истерический крик спорил с врачами... Мама... Пробудился голубоглазый от нежных прикосновений руки к своей руки, в которой когда-то были капельницы, и тряски. Юра повернулся аккуратно на спину и привстал на локтях, первое, что он увидел, это затонированное стекло в задней части машины, собрав все силы, он с болью сел на сиденье, повернув голову влево, увидел нежно улыбающегося Давида. Русый не стал опрашивать Давида не только потому, что это было бесполезно, но и сил на это не было. Подъехав к нужному подъезду, Давид вышел из машины и, подойдя к стороне, где сидел Исаковский, открыл дверь, взял его на руки, водитель такси закрыл за ними дверь и уехал, пока Давид тащил Юру ко входу в подъезд. Опустив голубоглазого, он открыл дверь в парадную, и, придерживая парня, они зашли в неё, благо всем богам, они жили на втором этаже. Подхватив Юрку на руки, быстро поднялся на второй этаж. — Я и сам мог подняться, не инвалид по природе. Открыв дверь в квартиру, они вошли в неё, а точнее, Юра еле шагнул за порог. — В общем... Ты прекрасно знаешь, что я по пьяне тебя износиловал, ты под конец хотел меня задушить, и я, не задумываясь, закрыл тебя на балконе. А утром, благополучно, забыл открыть, в итоге у тебя отмородежено было всё тело, и ты пролежал в обмороке два дня, твоя мамка знает обо всем. Не успев сделать глоток холодного пива, в дверь агресивно постучались. Давид встал и открыл дверь, на него налетела брюнетка с морщинами и пивным пузиком. Это была мать Юрочки. Исаковский посмотрел на это и, увидев, как его мать переходит черту, не раздумывая схватил нож и подлетел к ней, вскрывая её спину, на руках, на полу, потолке, стенах, одежде и самих парней была её темно-красная кровь. Закрыв входную дверь, Юра оттолкнул женщину от Давида и начал кидать в её бок и спину нож, при этом пиная её. Давид пытался остановить русого, но было поздно, он окончательно убил свою матушку.