Наследник ветра — Скорпион

Нихром

      Неделя практики протекала… мирно, я бы сказал. Ну, если не считать один случай. После нашего разговора с Ястребом мы вернулись в офис. К нашему приходу, на моё удивление, на столике у диванов уже стояли две чашки с раменом. У меня аж слюнки потекли. Давно его не ел. А вот Ястреб не удивился. Только обрадовался и позвонил по телефону, поблагодарив за еду. И вправду по-доброму относится к подчинённым. Мы вместе сели обедать. Вкус был совсем не такой, как в японских забегаловках в Америке. Всё национальные блюда лучше всего готовят на родине.       После я быстро переоделся в геройский костюм и мы приступили к патрулю. Вот тут началось веселье. Ястреб задал финальную точку — башня, на которой мы недавно были — и выпорхнул из окна, сказав, чтобы я попытался обогнать его. Я снова опешил, но быстро пришёл в себя, создавая под ногами ролики. Благо, с их помощью я могу спокойно передвигаться по вертикальным поверхностям, поэтому спуститься на землю не составило труда.       Улицы мгновенно проносились перед глазами, растёпанная чёлка била в глаза. Это ещё хорошо, что я повязку на лбу ношу, хоть чуть-чуть приподнимает. Бежал я прямо под Ястребом. Он парил высоко в небе и было понятно, что опережает меня, но я тоже не пальцем деланный. Сконцентрировавшись и почувствовав ветер кончиками пальцев, завёл руки назад и создал поток, который подхватил меня и понёс ещё быстрее. Адреналин и азарт зашкаливали. Мне было чертовски весело!       Позади раздался взрыв и я резко затормозил, а дальше последовал удар и ужасная боль. Я не заметил столб и врезался со всей дури. Лоб пульсировал, из носа, кажется, кровь потекла. Да уж, здорово приложился.       — Что там такое?!       Чей-то голос вернул меня в реальность. В нос ударил запах гари и я обернулся. Через несколько улиц в высь стремилось огромное облако дыма, а ветер разносил запах во все стороны.       Ястреба не было видно ни в небе, ни на земле. Даже красных перьев не наблюдалось. Должно быть, он был уже там. Не тратя времени, я вскочил на ноги, но голова предательски закружилась и затрещала. Виски ныли, в ушах звенело, будто рядом включили на полную мощность пылесос. Ещё и затошнило. Это как нужно было стукнуться, чтобы сотрясение заработать? Ладно, потом разберусь.       Создав свои излюбленные ролики, которые, к сожалению, еле держали в воздухе из-за моей нестабильности, я рванул на место происшествия. Быстро вынырнул из-за угла на проезжую часть, пролетел мимо парочки улиц, крича прохожим «с дороги», и оказался на месте.       Помимо дыма, из окон трёхэтажки валил огонь. Пепел успел осесть в воздухе и вблизи тяжело дышалось. Герои были на месте, но ни пожарных, ни скорых. Впрочем, взрыв произошел пару минут назад, так что скоро должны были приехать.       Над головой раздался треск битого стекла. Вскинув голову и поморщившись от пепла, я увидел Ястреба. Он вылетел из окна, держа на руках девушку, а следом за ними опустились двое мужчин. Их спустили красные перья. Никогда не перестану поражаться его причудой.       — Мой ребёнок! — я обернулся на крик и увидел женщину. Она была вся в слезах и пробиралась через подоспевших полицейских к зданию. Её взгляд был полон страха, а голос надрывался в рыданиях. — Там моя дочь!       Не знаю, что произошло, но тело двигалось само по себе. Я даже подумать не успел, как сорвался с места и запрыгнул в открытое окно на втором этаже. Треск деревянной мебели заглушал голос Ястреба. Я успел услышать, как он крикнул моё имя и вроде бы погнался за мной, но огонь стал сильнее, загораживая вход.       Яркое пламя вспыхнуло совсем рядом и я отшатнулся назад. Двигаться пришлось очень осторожно, иначе мог сгореть заживо. Жаркие языки так и норовили обжечь кожу или поджечь одежду. Хорошо, что класс поддержки сделал плащ из специального материала, который устойчив к огню. Ну, до поры, до времени, как мне сказали.       Пробираясь через весь этот ад, в висках снова отдало болью. Шикнув, я схватился за голову, в надежде что этот глупый жест поможет. Вместе с неприятной пульсацией, пришло ещё кое-что.       «Смотри!»       Детский девчачий голос с упоением что-то рассказывал, усиливая глухой шум в ушах. Что за чертовщина?       «Эй, эй, эй! Я могу создавать огонь!»       Глаза болели и слезились, дышать было невозможно. Кашель вырывался из груди, каждый вдох сопровождался неприятным жжением в горле. Ушибленная голова не делала ситуацию лучше. Перед глазами всё плыло, сил в ногах почти не было. С трудом перебирая ими, я побрёл мимо упавших стеллажей и стульев, то и дело пиная вещи.       — Эй! Кха-кха. Есть кто?!       «Что случилось? А! Помогите!»       Да отстань ты от меня! Вот вообще не кстати эти воспоминания. Я должен искать девочку, а не вспоминать призрака из прошлого.       «Горю! Нихром, Рюу, я горю!»       — Ответьте мне!       Горло саднило. Не то что кричать, говорить было больно. Зрение подводило всё больше. Пространство размывалось перед глазами и качалось в разные стороны. Казалось, что ещё чуть-чуть и я свалюсь прямо здесь. Вот тебе и первое спасение человека. К счастью, голоса в голове стихли и больше я их не слышал.       — Кто-нибудь!       Я продолжал кричать, но понимал, что долго не протяну и просто потеряю сознание от нехватки кислорода.       — Эй!       Я завернул кулаки в подол плаща и навалился на какой-то упавший шкаф, закрывающий проход в кабинет. Сдвинуть не сдвинул, зато опрокинул в горизонтальное положение и смог пройти.       — Кто-нибудь!       — П-помоги, кха-кха! Пом-моги-те.       Голос доносился из-под стола. Ноги отказывались слушаться, в глазах начинало темнеть от боли и дыма. А ну не сметь отключаться!       Шаг дался с трудом. Второй ещё сложнее. На третий показалось, что упаду. Стиснув зубы, я выставил руку вперёд. Использовать ветер опасно, огонь может разгореться сильнее, но выбора не было. Резкий поток сбивает с места стол и я наконец вижу её. Маленькая девочка лет семи, вся в саже, но ожогов, кажется, нет. По крайней мере, насколько я могу видеть полузамыленным зрением.       Пришлось собрать последние силы, чтобы создать вихри под ногами. Срываюсь с места и подхватываю девочку на руки. Крепко прижимаю её к груди за голову и спину, разворачиваюсь у самого окна и выбиваю его спиной. Сил смягчить падение уже нет, но второй этаж не страшно. Главное, чтобы девочка не пострадала.       Сильные руки подхватывают за спину и под коленями, плавно опуская на землю подальше от горящего здания. Видел я уже с трудом, но золотистые волосы и перепуганный взгляд жёлтых глаз так и пробивались сквозь пелену. Крик Ястреба долетал до сквозь вакуум. Я будто был в пузыре, который не пропускал посторонние звуки, зато свист в ушах слышал очень хорошо. Голова не переставала трещать и была готова разорваться.       — Врача! — надрывая горло, кричал Ястреб.       — Фува! — кажется, это кричала та женщина, мама этой девочки. Так её зовут Фува? Какое… красивое имя…

≿━━━━༺ ❈ ༻━━━━≾

      — У тебя красивые волосы. — Девочка сидела позади и заплетала мне волосы. — Я тоже такие хочу. Почему у меня не такие?       В её голосе слышалась наивная детская обида, от которой обычно посмеивались взрослые. Тонкие пальцы перебирали мои пряди, заплетая их в короткую косичку. Знакомое чувство лёгкости, вперемешку с горьким привкусом боли, окутало тело.       — Потому что у его мамы они красивые. — Сбоку послышался второй голос, уже давно преследующий меня во снах.       — Значит, у моей мамы были некрасивые?       — Я не говорил, что у тебя некрасивые волосы! — воскликнул мальчик и, судя по колебаниям воздуха, вскинул руки. — Просто у тебя они очень тонкие, а у Нихрома густые.       — Я тоже хочу такие.       — Так попроси дядюшку сделать тебе что-нибудь для волос.       Я не видел ни одну, ни второго, но знал, что они здесь. Снова здесь, но атмосфера сильно отличалась от предыдущих снов. В них было темно, а здесь я отчётливо видел комнату. Серое помещение с металлическими стенами и мягким ковром на полу, на котором мы сидели; у стены стоял диван, в напротив меня — шкаф с книгами. Рядом была выстроена баррикада из одеял и подушек.       — Не смей поворачиваться! — пригрозила девочка.       Я и не хотел. Вернее, хотел, но лишь для того, чтобы иметь полное представление о месте, где находился. Хотя до жути знакомые серые стены уже дали ответ на этот вопрос.       Мальчик и девочка о чём-то спорили, но их голоса постепенно сливались в шум и я не мог различить слова. Перед глазами начало быстро меняться изображение. Будто у воспоминания случился глюк системы. Даже шум соответствовал такому сравнению.       А потом темнота. Это было похоже на резкое отключение экрана. В этой тьме было так тихо, что я слышал стук сердца и свои тихие вздохи. Моё тело из маленького повзрослело и вот уже стоял шестнадцатилетний я. Что за бред? Я же спас девочку из огня… не мог же вот так взять и умереть? Это даже звучит смешно!       Моё внимание привлекла вспышка. Яркий свет вдалеке манил к себе и отдавал теплом, что очень хорошо ощущалось в холодной непроглядной тьме. Я протянул руку и сделал шаг. Ещё один. Третий, четвёртый, пятый и вот уже бежал туда со всех ног. Оттолкнувшись от невидимой земли, я прыгнул прямо в светящуюся сферу.       Открыв глаза, я увидел нечто невозможное. Это было похоже на целую комнату, полную старой фотоплёнки. В центре расположился светящийся шар, из которого и тянулись ленты. Подойдя ближе, я услышал голоса, а все изображения на плёнке мигом превратились в экраны. Таких здесь было множество и каждый показывал фрагмент из моей жизни.       — Нихром!       — Нихром!       Те самые детские голоса крикнули в унисон. На экране они оба сидели в той самой комнате, где девочка заплетала мне волосы, но меня уводил за руку какой-то старик. Он был повёрнут спиной и я не видел его лица, но эту сгорбленную короткую фигуру я помню слишком хорошо. Гараки.       Изображение сменилось, только теперь меня уже засосало в воспоминание. По телу пробежали мурашки. Мне было семь. Я лежал, прикованный к металлическому столу за ноги и за руки, рот был заклеен какой-то лентой, а надо мной стояли двое мужчин. Один — Гараки. Это самодовольное выражение лица хотелось стереть хорошим ударом в челюсть, желательно, выбив при этом все зубы. Если ещё и очки сломаются, царапая ему глаза, я был бы на седьмом небе от счастья.       Старик что-то лепетал себе под нос, я же стоял напротив второго человека. Ну, шестнадцатилетний я, почему именно это воспоминание я видел от третьего лица. Тело инстинктивно сжалось, ногти впились в ладони. На секунду я даже забыл, как дышать. Высокая фигура в строгом костюме возвышалась над столом и, опустив голову, смотрела на меня. Мне всегда было интересно, видел ли он меня на самом деле? Изуродованное шрамами лицо не выражало абсолютно ничего. С таким же успехом можно смотреть на камешек под ногами. Наступишь на него ботинком и даже не заметишь, просто пройдёшь мимо. Именно так всё и было. Я не был человеком в этом месте, на этом столе, даже в той детской комнате им не был.       — Не волнуйся, это совсем не больно, — голос мужчины со шрамами звучал мягко и успокаивающе, но в нём было то, что пугало куда больше, чем если бы он в открытую угрожал. Безразличие. Ему было плевать, умру я или нет. Я был всего лишь ресурсом, подопытной свинкой. — Жаль, что ты так и не смог оправдать моих ожиданий. Всё-таки, выбирая между тобой и Томурой, выбор очевиден. Ты противишься, отвергаешь, не слушаешь.       Моё детское тело задёргалось на столе, но стальные браслеты не позволяли нормально пошевелиться. Вместо протестов я издавал мычащие звуки, но даже так было понятно, насколько я зол. Слышал такую фразу, как «злость перекрывает страх» и вот идеальное её подтверждение. Я боялся этих двоих, но в этот момент меня охватила такая ярость, что, клянусь, отпусти они меня прямо сейчас, вцепился бы в их глотки зубами.       — Но ничего, — продолжал мужчина. — Я же добрый, да? Так ведь считала твоя мама. Я дам тебе второй шанс. Если сумеешь управлять им, то я прощу твоё плохое поведение.       Его ладонь коснулась моей головы и красные искры начали переходить на моё тело. Если бы не закрытый рот, я бы закричал так сильно, что точно разорвал бы все связки. Глаза были раскрыты так широко, что можно было спокойно обхватить глазное яблоко и вырвать его.       Передача причуды — очень болезненный процесс.       Я отшатнулся и вылетел из экрана, снова оказываюсь среди летающих ярлыков моей памяти. К чёрту! И без них знаю, что было дальше. Скорпионий хвост, вырастающий из любой части тела, с ядом, парализующим свою жертву.       Голограммы закружились вокруг меня и я успевал ухватить из воспоминаний лишь по секунде. Самое интересное, каждое было с теми детьми. И их лица… Тут были их лица! Девочка лет семи с фиолетовыми волосами и лиловыми глазами всегда улыбалась. Плакала лишь тогда, когда было больно. Мальчик с чёрными волосами и жёлтыми глазами тоже часто улыбался, но также любил ворчать. И вообще, строил из себя самого умного, потому что был старше… Стоп, он был старше? А откуда я это знаю?       — Я старше тебя! Ты должен меня слушать! — как в подтверждение моих слов, за спиной раздался недовольной голос. — На целых полгода старше! А Фуву вообще на год. Так что вы оба должны меня слушаться.       Рюу…       Картинка снова сменилась. Теперь уже мы с Рюу сидели в той комнате и читали какую-то книжку. Вернее, я листал страницы, а мальчик лежал на спине, раскинув руки в стороны, и смотрел в потолок. Лампочка была яркой, но смотрелась очень уныло на сером потолке.       — Эй, Нихром. А это нормально? То, что с нами делают.       — Нет.       — Почему? Дядюшка Гараки говорит…       — А мне плевать, что он говорит!       — Вечно ты так. Да, нам бывает больно, но это для блага будущего.       — Какого?       — Ну, какого-нибудь… Будущего, где нам будет место.       — Не будет, если это будущее построит он.       — Эй, хватит уже. Он же твой отец.       — В гробу такого отца видел. Лучше бы его вообще не было.       — Нихром! — Рюу вскочил, принимая сидячее положение, и смотрел на меня с болью и обидой. Так вот, что значит фраза «детские языки — самые жестокие». — У кого-то вообще нет родителей. Ни у меня, ни у Фувы. У нас их нет, а у тебя живы оба! Радовался бы, что помогаешь отцу.       — По твоему, ему есть до меня дело? Его волнует только Томура.       — Но ведь он его первый сын.       — Не сын он ему… А вообще, плевать. Я просто хочу уйти отсюда. Когда я смогу это сделать, то обязательно заберу тебя с собой. И тебя, и Фуву. Я обещаю.       Обещаю…       И вот снова я оказался в той игровой комнате в теле десятилетнешо ребёнка. Хотя весьма иронично называть её «игровой» в тех реалиях. Опять всё походило на сбой системы. Стены были то серые, то принимали оранжево-жёлтый оттенок и тело бросало в жар. Само воспоминание было размытым и я не мог рассмотреть, что происходит в комнате, но отчётливо чувствовал запах гари.       Спустя пару минут таких неполадок, всё пришло в норму. Вернее, картина то в норму пришла, но увиденное заставила раскрыть глаза от ужаса. Помещение было залито ярким светом пламени. Ковёр и шатёр из подушек загорелись, огонь подбирался к дивану и перекидывался на книжный шкаф.       — Нихром, Рюу! Помогите!       — Фува!       Фува?! Я вскинул голову и столкнулся с ужасным видом. В самом центре этого пекла стояла девочка в больничной одежде с длинными фиолетовыми волосами. Из лиловых глаз текли слёзы, тело покрылось ожогами, а огонь вокруг даже не собирался успокаиваться. Он становился всё сильнее и приходилось закрывать рот руками, чтобы не задохнуться от дыма.       — Фува!       Я обернулся. Рядом со мной, в такой же светлой одежде, стоял черноволосый мальчик. В жёлтых глаза застыли слёзы и страх, его тело всё дрожало, но при этом не двигалось, будто его парализовало.       Девочка продолжала кричать от боли и звать на помощь. Мои ноги приросли к полу, от пепла щипали глаза, горло и лёгкие были переполнены отравленным воздухом.       — Нихром! Рюу!       Мальчик закричал. Это был отчаянный вопль раненого зверя и он сорвался с места. Я лишь успел увидеть, что он закрыл глаза и, продолжая кричать, забежал в самое пекло, скрываясь в алых объятиях.       

≿━━━━༺ ❈ ༻━━━━≾

      — А-А-А-А-А!       Первое, что я почувствовал, открыв глаза, сильную одышку и жажду воздуха. Я делал глубокие и жадные вдохи, пока сердце бешено колотилось. Мне казалось, что ещё немного и оно выпрыгнет из груди. Запах дыма и жар огня всё ещё ощущался рядом. Тело трясло от ужаса, ненависти и горечи. Я впервые чувствовал так много и всего разного. Для полной картины истерического смеха не достаёт и всё — готовый пациент в психушку.       Свежего воздуха было предостаточно, благодаря открытому окну, но фантомный запах гари всё ещё ударял в нос и заставлял кашлять. Горло неприятно покалывало, как и глаза. Последнее, что помню, это горящее здание и… Погодите… Та девочка!       Я резко вскочил с кровати, но даже шага ступить не смог, как перед глазами заплясали искры и голова пошла кругом. Вдобавок, в висках стрельнуло пульсирующей болью, вынуждая измученно простонать и сесть обратно. Сгорбившись и уперев руки в колени, я смотрел в пол, боясь узнать, чем закончилось то дело.       Что с той девочкой? А с другими людьми? Есть ли пострадавшие или погибшие? Почему вообще произошёл взрыв? От всех вопросов голова разболелась ещё больше. Просто блестяще проходишь практику, Нихром, великолепно!       — Нихром!       Погрузившись в свои мысли, я даже не услышал скрип открывающейся двери. На пороге стояла перепуганная мама. Что? Погодите, а я вообще где? Оглядевшись, я понял, что был у себя в комнате. Это когда меня из Хосу привезти успели?! Чёрт, я прямо во времени и пространстве потерялся.       — Голова сильно болит? У тебя лёгкое сотрясение и ещё несколько ожогов, но они не опасны, я всё обработала и перебинтовала.       Мама всполошилась не на шутку. В каком же состоянии меня привезли к ней? Почему я вообще здесь, а не в больнице?! Подогнув кофту и взглянув на свои руки, я заметил бинты от запястий до локтей. Неужели перчатки сгорели?       — Нихром, ты как?       Встрепенувшись, повернул голову и столкнулся с жёлтыми глазами. В темноте комнаты они горели, как два ярких фонарика. Большие крылья были сложены за спиной героя, а одежда в некоторых местах почернела от сажи.       — Нормально, — только и смог вымолвить я. — Что произошло?       — Утечка газа и неисправность в системе, — ответил Ястреб, потирая подбородок. — Руководителей отдела и рабочих уже привлекли к ответственности. К счастью, погибших нет, но многие сильно пострадали, несколько человек в реанимации.       Кулаки и зубы сжались до скрипа. Всего-то неисправность, а сколько проблем. И даже злодеи не понадобились, чтобы устроить хаос.       — Нихром, — тихо позвала мама и я поднял глаза. Она сидела на коленях перед кроватью, держа меня за руку. Её ладонь дрожала и внутри у меня зародилось то самое нехорошее предчувствие. — Я хочу, чтобы ты ушёл из UA.       Сказать, что я был в шоке, ничего не сказать. Знаете это чувство, когда всё, что вы строили, ставили кирпичик за кирпичиком, ломается одним ударом? Сперва эта крепость покрывается множеством трещин, а потом в самом центре образуется дыра, за которой рушится остальная конструкция. Вот и сейчас медленно разрушалось то, что я строил с момента перевода в UA. Нет, я начал возводить эту стену ещё в LSA, даже ещё раньше — шесть лет назад, когда вырвался из клетки. Я не могу вот так всё закончить.       — Постойте, госпожа Аоки, — вклинился Ястреб. — Вы не можете решать подобные вопросы в одиночку.       — Ястреб, скажите, вам известно, что такое страх родителя за ребёнка? — по голосу матери и её подрагивающим плечам я понял, что она вот-вот заплачет.       — Нет, но…       — В том и дело, что никаких «но» здесь быть не может. — Я очень давно не слышал, чтобы мама говорила так. Она была готова разрыдаться, но сдерживалась, пытаясь придать голосу строгость. — Вы не знаете, каково это, когда видишь избиение родного сына по телевизору. Каково это, когда тебе звонят из больницы за пару сотен километров и говорят, что у твоего ребёнка сотрясение, ожоги и отравление газом. Он же просто патрулировать улицы должен был!       Мама не выдержала. На последнем предложении сорвалась на крик и в темноте заблестели слёзы, капающие на ковёр. Тишину заполнили тихие всхлипы. У меня сжалось сердце от этой картины. Женщина, которая столько натерпелась ради меня, всё равно была вынуждена страдать и каждый день жить со страхом того, что я попаду в больницу или не вернусь домой. Ну почему я не могу хоть что-то сделать правильно?       — Госпожа Аоки, я понимаю ваши переживания. — Ястреб прошёл в комнату и опустился на одно колено возле мамы. Только сейчас я заметил его сжатые в одну полоску губы и дрожащие зрачки. — Но ваш сын сегодня спас жизнь маленькой девочке.       — А кто спасёт его?! — от отчаянного крика я вздрогнул. — Он же тоже ещё ребёнок! И это только первый день практики. Это он ещё со злодеями не столкнулся.       — С моей стороны прозвучит эгоистично, но кому-кому, а вашему сыну уже не страшны битвы со злодеями. Опыт имеется.       — Вам смешно?       — Нисколько. Вы правы, я никогда не испытывал страх за своего ребёнка по понятным причинам — у меня его нет. Но я часто имею дело с перепуганными родителями. Даже сегодня. Вы правы, я не могу бояться за одного ребёнка, потому что одинаково беспокоюсь за большое количество людей. И за детей, и за взрослых. Такая уж у меня работа.       Мама хотела что-то сказать, но прикусила губы. Головой она понимала, что Ястреб прав, но что может разум против материнского сердца? Правильно, ничего. Здравый смысл просто меркнет на фоне родительского инстинкта. Она как-то сказала мне, я тогда опять капризничал и говорил, что мне не нужны постоянные забота и контроль. Мне тогда было лет одиннадцать. Так вот, мама сказала, что на то она и родитель, чтобы переживать и заботиться, потому что, если не она, то кто? И ещё добавила, что я пойму это только тогда, когда сам стану отцом. Что это просто невозможно понять иначе. Я так и не научился понимать это и было чертовски неприятно. Меня одновременно разъедали собственное бессилие, непонимание матери и непреодолимое желание защитить её и всех, кто в этом нуждается.       — Мам, — впервые я не узнал собственный голос. Он был полон безутешной мольбы. Я ещё никогда не просил что-либо таким жалобным тоном. Даже мама и Ястреб, который всего день знал меня, удивились. — Нет.       — Нихром, это для твоей же безопасности.       — Для моей же безопасности остались бы в Америке! И то не исключено, что подобное не могло повториться там! — голова снова разболелась. Я шикнул и схватился за неё обеими руками под восклицание матери и номера три. — Я… буду… героем. Буду! Без разницы какой ценой. Это моя цель и меня не остановят переломы, сотрясения и кровь. Если понадобится, и загипсованным ловить злодеев буду. А как летать научусь, то им вообще негде будет скрыться!       — Нихром, — в глазах мамы снова блеснули слёзы. С детства не переношу, когда она плачет, особенно из-за меня.       — Я понимаю, что это опасно, но иначе я бы пошёл в обычную старшую школу, затем в университет, но как бы я сам себе в глаза потом смотрел?!       Горло пересохло, а крик добил окончательно. Я громко закашлял, хватаясь за шею. Теперь уже никто не кинулся, обеспокоенно выкрикивая моём имя. Оба взрослых смотрели на меня по-разному: мама — испуганно и взволнованно, Ястреб же, напротив, еле заметно приподнял уголки губ. Либо у меня галлюцинации, либо он кивнул мне. Хотелось, чтобы второй вариант был правдой, а не больным воображением ушибленного мозга.       Повисшее в воздухе молчание становилась невыносимым. Я ещё много чего хотел сказать, но нужно было дать горлу отдохнуть, а то рисковал окончательно посадить голос. Удивительно, что я вообще умудряюсь думать о подобных вещах в такой ситуации.       — Я… Когда та женщина сказала про ребёнка, я сам не заметил, как рванул в здание. Я слышал Ястреба и видел, как его отрезало от входа огнём. Дышать было невозможно, смотреть тоже. У меня до сих пор глаза болят. Но, если мои незначительные раны помогли спасти ту девочку, то я счастлив. Что есть пара царапин, когда на кону целая жизнь? Не могу и не хочу ни видеть, ни слышать, как страдают дети.       Кулаки сжались с такой силой, что слегка вздулись вены. Дети. Дети — это самые невинные существа на планете, которые вечно страдают по вине взрослых. Родителей, прохожих, незнакомых, но чаще всего от рук тех, кто защищать их должен. Очень легко протянуть липовую руку помощи и использовать ребёнка в своих целях, но вот взять на себя полную ответственность может не каждый. А если в одиночку воспитывать, то вообще с катушек слететь можно. Я уже наслушался плача мамы по ночам и всегда старался угодить ей, но не в этом деле. Здесь я буду решать сам, как мне поступить и как жить.       — Мама, Ястреб, простите, что заставил волноваться. Но, если я хочу стать героем, придётся привыкнуть просыпаться в больничной койке, я прав? — уж не знаю насколько кривой и неуклюжей вышла улыбка, но я старался искренне.       Ястреб усмехнулся и взъерошил свои волосы, а затем также сделал и с моими. У меня и без этого было гнездо, а теперь ещё больше. Вот спасибо!       — Ты не передумаешь? — с надеждой спросила мама.       — Нет. Обжалованию и рассмотрению не подлежит.       Она тяжело вздохнула и покачала головой. Около минуты меня изучали заплаканные зелёные глаза, вынуждая вступить в без словесную дуэль, и в этот раз победа была за мной. Мама отвела взгляд и молча вышла из комнаты. С одной стороны, ничего против она больше не сказала, с другой же, стало паршиво на душе и как-то стыдно.       — Ты молодец, — сказал Ястреб. — Знаешь, ты прав. Эфир тебе не подходит.       — Думаете? — я удивился, что он так резко сменил тему на моё геройское имя.       — Да, — кивнул герой. — Ты не просто ветер или что-то, что нельзя пощупать. Ты, скорее… дракон, что ли.       Дракон? Интересное сравнение. Ну, спасибо, что не скорпион. Стойте, дракон?       — Моё имя самое крутое! Рюу означает «дракон».       — Зато у моего два значения! — гордо выкрикнул девчачий голос.       — Это как?       — Фува означает «лёгкость» и «мягкость», но также «стойкость» и «несгибаемость». Смотря, как написать. Эй, Нихром, а твоё?       — Не знаю. Нет у него значения.       — Тогда давай придумаем, — радостно предложила Фува. — Рюу, ты же умный, придумай что-нибудь.       — Ну, Нихром похоже на что-то металлическое. О, придумал! В таблице элементов есть «хром» и «никель», разве не похоже?       — Ни-кель… Хром… Нихром, — Фува произносила это почти по буквам. — Ой, действительно!       — Пусть будет «сплав металлов». Только представь, твоё имя означает возможность совмещать и объединять разные вещи в единое целое.       Единое целое, значит?       Воспоминания, которые я видел во сне, сильно помогли, но и заставили душу биться чуть ли не в конвульсиях. Я вспомнил абсолютно всё. Как рос в том отвратительном месте в полном одиночестве. Конечно, меня ведь не пускали к Томуре, к идеальному приемнику. А потом появился Рюу. Тихий и хмурый черноволосый мальчик, с потухшими жёлтыми глазами. Он был таким грустным, что мне каждый раз так хотелось развеселить его. Когда я первый раз услышал его смех, то сердце запело от радости. Я был не один. Следом появилась Фува. Мы были, как братья и сестра. Всегда вместе. Играли, смеялись, плакали, утешали друг друга и порой ссорились. Не знаю, что со мной было бы без них.       А потом тот пожар. Причуда Фувы вышла из-под контроля, а у Рюу и вовсе никакой силы не было. Мой ветер был бесполезен в той ситуации и я просто стоял. Стоял и смотрел, как моя сестра сгорала заживо в собственном пламени, а брат побежал спасать её. Я просто упал в обморок от нехватки свежего воздуха, а проснулся уже в поезде. Мама воспользовалась переполохом и отсутствием тех, кто мог нам помешать, и забрала меня, скрываясь на другом континенте.       Почему я не вспомнил их, когда очнулся? Неужели я настолько сильно хотел забыть весь тот ужас, что позволил памяти закрыть под замком самое ценное из моего детства? До чего же мерзко осознавать, что я просто предал их. Будь они живы, как бы смотрели на меня и что сказали?       — Есть идеи? — вопрос Ястреба вывел из мыслей.       — Ну, не знаю.       — Вижу, что ты что-то придумал, говори.       Я сделал глубокий вдох, собирая по кусочкам обрывки фраз и значение имён каждого из нас.       — Когда я был маленьким, у меня было два друга. Ну, точнее друг и подруга. Наши пути разошлись и… кажется, они погибли. — Я не мог не заметить, как зашевелились алые перья, но не стал это комментировать. — Девочку звали Фува и её имя означало «лёгкость», но, если писать иными кандзи, «стойкость». Имя Рюу значило «дракон». У моего же имени не было значения и я всегда считал его простым набором букв, но Рюу сказал, что оно похоже на сплав никеля и хрома. Он придал смысл моему имени, сказав, что оно значит «объединять воедино разные вещи». Вот и сейчас я хочу объединить тех, кто показал мне, что не такое уж и бездарное у меня имя.       Ястреб внимательно слушал и не перебивал. Мама в этот момент стояла в коридоре у открытой двери. Я не слышал её шагов, но видел тень. Возможно, после этого откровения она сможет меня понять.       — Я хочу быть героем, который спасает и дарует защиту всем, кто в ней нуждается. «Фурю» означает «ветряной дракон». Стойкий, несгибаемый, но также лёгкий на подъём и это моё геройское имя!       Честно, я выпалил это без задней мысли и в порыве эмоций, но, когда произнёс это имя, стало так тепло. Я не чувствовал подобного от «Эфир», а «Фурю» легло на меня, как родное. Иногда говорят «звёзды сошлись», вот это оно и было. Действительно, сама судьба подсказывала, что Фурю — лучший вариант из всех, которые только могут быть.       По комнате раздались хлопки. Ястреб довольно улыбался и хлопал в ладоши. Это что, типа признание и всё такое?       — Достойный ответ достойного человека. — Ястреб опустил руки и спрятал их в карманы. — Вообще, я должен тебя отругать за самоуправство и написать что-то вроде жалобы в академию, но… Я разберусь, не волнуйся. Жду тебя завтра в офисе. Посидишь в спокойной обстановке и посмотришь, как работают другие.       Он похлопал меня по плечу и, пожелав скорейшего выздоровления, вышел из комнаты. Уверен, он тоже знал, что мама подслушивала, но притворился удивлённым и стал быстро убалтывать её на тему погоды и благодарить за чай. Они ещё и чай попить успели?! Интересно, о чём они вообще говорили, пока я спал?       От бурных событий голова снова закружилась и я упал на кровать, раскинув руки в стороны. Надо будет ещё в академию сообщить, что имя другое взял. В памяти снова всплывали образы названных брата и сестры. Что бы они сказали?       «Ты предал меня!»       Крик Рюу, который преследовал меня в кошмарах уже несколько дней, определённо был ответом на этот вопрос. Конечно, а что они ещё могли сказать? От горечи я прикусил губу, но горячие слёзы всё равно брызнули из глаз, скатываясь по вискам на постель. Мои тихие всхлипы заполнили комнату, как совсем недавно мамины. Что за вечер слёз такой?       Хотелось кричать и метаться по квартире, ломая вещи. Хотелось вымаливать прощение со слезами на глазах, но какой смысл? Мёртвых не вернуть. Единственное, что я могу, это нести их имена с гордо поднятой головой и никогда не останавливаться на достигнутом.       Фува, Рюу, простите. Простите, что был таким придурком и забыл вас. Простите, что вспоминал так долго. Шесть грёбаных лет мне понадобилось, чтобы встряхнуть мозги. Не думал, что скажу это, но я даже благодарен тому взрыву. Не окажись я в похожей ситуации, которая, судя по всему, сыграла роль триггера, я мог бы и дальше оставаться в неведении.       Клянусь, я отомщу тому, кто сделал это с нами. Это моё обещание и в этот раз я точно сдержу его. Даю вам слово.