Mafia: consequences

      Джису стоит перед дверью в квартиру Кельвина. Конечно, как его девушка может не знать, где он живёт. Она здесь частенько бывала, запомнить не составило труда. Ким даже знает местоположение дополнительных ключей. Она сама их туда положила, предполагая что-то подобное, или просто для обыска. Подложила тогда, когда он сам дал ей ключи, а позже притворилась, что оставила их в его же квартире, и он сам виноват, что не сумел найти их. Джису разыграла эту сцену ранее, ранее смотрела на парня, когда он не видел соответственно, с таким холодом, не выражая любви. Она не любила его тогда и не любит его сейчас.       Потому Джису с полной уверенностью забрала ключи и, зная, что внутри никого нет, принялась открывать дверь. Зайдя внутрь, девушка встретилась с темнотой. Она здесь не просто так. Для неё это шанс обыскать все лучше, не волнуясь по поводу времени, не волнуясь насчёт того, что парень скоро вернётся. Но она знает многое — ну, конечно, за эти два года что можно было не узнать. И она знает, что напротив этой квартиры квартира знакомых Кельвина, чьи окна как раз таки и выходят на окна гостиной. Поэтому, не важно, есть ли они там или нет, Джису не включила свет. Вместо этого она достала фонарик и включила его, а затем навела вперёд.       — Ты сам виноват, что не поднимаешь трубку, когда тебе звонит твоя девушка, Кельвин, — и, усмехнувшись, смело прошла дальше в поисках каких-то подсказок, столь тайных или даже очевидных.       Ким Джису швыряет все вокруг, наводит беспорядок, но она не заботится о том, что будет после. Конечно, убирать всё это она не собирается, ведь ей не важна эта уборка. И за все время своего поиска девушка нашла несколько пачек разных наркотиков. Благо, перед этим она надела перчатки, а потому, как она подумала, с лёгкостью может заявиться в участок и заявить на Кельвина.       — Точно, — к ней в голову пришла одна мысль, из-за которой она отвлеклась от наркотиков и посмотрела вперёд, — я могу заявить о наркодилерах, а мой знакомый детектив Холбрук не сможет стоять в стороне, когда есть такая новость и доказательства, — её глаза заблестели от такого решения, однако почти тут же потухли. — Жаль только, что они такие медленные.       Потому она продолжила работу. Больше всего ей хотелось увидеть какие-нибудь записи о местах, куда ходит Кельвин. Но такого прямо очевидного навряд ли можно увидеть. Она проверила каждый документ, каждый листик, нашла даже какие-то тетради и их прочитала. Это муторное дело, устают глаза, а из-за этого девушка делает перерывы. И так дошло все до рассвета. Джису сидит на полу у кровати, опираясь на деревянную ее часть, и читает эти тетради. Джису прикоснулась к чему-то сокровенному, тому, о чем Кельвин никогда не расскажет, никогда не позволит узнать. Он хранил её так хорошо, но не учёл того, что его девушка прошла ад в мафии, в которой он играл роль. Он не учёл того, что она сделает все, чтобы достать хоть какой-то пазл.       — Интересно, если я произнесу всё это вслух, он разозлиться и будет намерен убить меня или будет стоять в оцепенении, а после заплачет? — ни капли сочувствия к такой жизни у Джису не присутствует. Она, напротив, усмехнулась, даже как-то радостно, с присутствующим интересом. — Да, мой малыш, — она обращается как к Кельвину, так и к дневнику, в котором записано всё тайное парня, — ты попал не в те руки.       На этом все, обыск закончился. Ведь Ким нашла то, за чем пришла. Этот дневник раскрывает достаточно, ведь в нем записаны все имена, которые будут служить хорошим доказательством против продолжающейся Мафии, все заведения, которыми руководит Кельвин и которые также станут хорошим доказательством, только уже против Кельвина.       — Ну держись, мой сладкий.       На лице Ким Джису сияет довольная улыбка, подобная этому яркому и красивому закату, который проникает в квартиру через окна. А её походка такая уверенная, такая смелая, выдавая весь настрой девушки.       Тем временем ситуация в заведениях Кельвина все так же веселая, как и проведенные дни. Они не знают, что такое вечер, что такое утро. Они веселятся вне этого времени. Девушки меняются, люди вокруг Чимина меняются, страдальцы тоже, но не то, что он делает, с собой или другими. Выпивка, еда и остальное по-прежнему рядом с ним, как и Кельвин. Этого и ожидал Чимин, на это он и надеется. Надеется, что тот вечер будет рядом, конечно, пока ему самому не надоест.       — Братуха, — и в моменты, когда Кельвин собирался отойти, Чимин постоянно берерт его за плечи, как можно сильнее прижимает к себе и напаивает.       Чимин, без исключения, и сам пьет, а когда не хочет, то обливается этим алкоголем, а затем так громко и звонко смеётся, показывая всем, насколько он пьян, даже если это не так. Это все делается, чтобы удержаться здесь, чтобы удержать этих людей рядом с собой, в особенности Кельвина. Но все это надоело Чимину. Когда он стоит перед зеркалом в туалете, его глаза полны пустоты. И он засматривается на эту пустоту, чувствуя отвращение к самому себе.       Но если Минхо пожертвовал собой ради правды, то почему я не могу?       Именно это даёт ему силы бороться, даёт ему силы оставаться в этом грязном обществе, быть таким омерзительным человеком, чтобы подслушивать разговоры других, ведь все считают его до чёртиков пьяным. Он выставляет себя клоуном, что все смотрят не на ту жертву в центре, а на него и смеются. Он это прекрасно осознает и позволяет такому случиться. Это все ради одной цели: раскрыть все это таинство.       Все они члены Мафии. И никто по-другому себя не назовет. Лукас в тюрьме, но эта банда по-прежнему процветает. Всем плевать на Лукаса? Не думаю. Ведь эта система чудес воевала столько лет, что одной тюрьмой Лукаса не остановит, да и не только Лукаса. Даже если он и умрет, всё не исчезнет.       Чимин знает, на что он пошел. Знает и не отрицает свою причастность ко всему этому.       Я начал это дело, я его и должен закрыть.       Как и предполагал парень, такая похожая ситуация даст ему наводки на его прошлое. Воспоминания сами полились рекой, прямо к нему в руки. Может он и не помнит всё, но помнит все те истязания, полученные от Кельвина, помнит холодный взгляд Лукаса на все это происшествие и помнит, как он заставлял Розэ смотреть на все это. Он заставлял и держал, а она не была в силах вырваться и сбежать, вырваться и защитить своих друзей. Кельвин особенно любил так издеваться над ней, он никогда не давал ей шанса пропустить такое развлечение. И те девушки в центре прекрасно были похожи на Розэ. Чимин видит в них Розэ. Ведь они такие же беспомощные, плачут, пытаются вырваться, а затем у них не остаётся сил, и они просто сидят и смотрят на всё. И он не может ничем им помочь, на него наложены оковы, оковы взглядов Кельвина и ему подобных. Даже несмотря на то, что сейчас он не в центре, его не избивают, он по-прежнему тот, кто доставляет этим людишкам удовольствие.       Даже сейчас, когда наступила ночь, и эти парни пошли веселиться путем порчи имущества государства или других людей, когда к этим местам подъезжали полицейские машины, все убежали. На месте преступления, продолжая совершать его, остался Чимин. Чимин, который не осознает свои действия из-за недавно принятых наркотиков. Кельвин и его люди лишь затаились в темных уголках, пока все фары, весь свет направлен на одного Чимина.       — Руки вверх! — полицейские тут же вышли из машин и достали свои пистолеты.       Это идеальная пьеса для других: видеть, как одного придурка застигла полиция из знаменитого участка, а этот обдолбанный лишь повернулся к ним лицом и рассмеялся. Он смеялся так громко и звонко, а затем посмотрел в сторону спрятавшихся и, пока полицейские подбегали к нему, показал Кельвину и остальным средний палец. Для Чимина это ознаменует конец. И поначалу задорная улыбка с лица Кельвина исчезла, однако, как только он увидел, как Чимина забирают полицейские, тут же усмехнулся.       Несмотря на всю ситуацию, Чимин ведёт себя слишком свободно. Он широко улыбается, как-то кривляется. И только, когда они отъехали на приличное расстояние, эта маска была снята. Причем так резко. Но никого это не удивило. Никто не донимает парня, даже не смотрит. Потому он смог спокойно расслабиться, разложиться на сидении и закрыть глаза.       — Я выложил все карты вам на стол, — как-то устало произнес Чимин и опёрся на спинку стула.       Он уже давно сидит в камере и давно рассказывает детективу Холбруку всю историю. Тот внимательно смотрит на парня, а в конце его истории начинает кивать. Холбрук знал всего начало истории, и столько дней ждал остальное. Ему нужен был результат, доказательство, и Чимин предоставил их. Это и его признание, и доказательство в виде наркотиков, фотографий, которые он сделал тайно, когда мог. Но кое-что всё-таки не было: он знает об этом, он это видел, но у него не присутствует никаких следов.       — Вы очень храбрый человек, Пак Чимин, — Пак мог на это лишь кивнуть без особого интереса, а затем устало вздохнуть.       Детектив Холбрук понял все эти намеки, потому тут же начал все собирать. Эти бумажки, на которых присутствует текст, а также фотографии отдельно, это признание, написанное рукой, пойдет в дело.       — Я, кстати, заметил, — но Холбрук не может остановится, потому Чимина пришлось обратить на него внимание, — что ваш почерк совпадает с почерком одного человека, которого расследовал детектив Уилдон.       Эта информация заставила Чимина поднапрячься. Он изменил позу, показывающую готовность слушать далее. То есть локти он положил на стул, а кисти рук сцепил в замочке. Взгляд его напряжённый, а брови нахмурены. Почему-то он почувствовал, что это может быть его вина, но решил дослушать до конца.       — Когда я пытался разобраться в этом деле, я часто видел упоминание фамилии Пак, — Чимин нервно сглотнул слюну. — Сначала я не придал этому значение. Признаюсь, даже подумал, что он писал про Пак Розэ. Однако увидел одну записку от этого мистера Пака, и понял, что это не про нашу девчонку. Однако, — детектив специально сделал паузу и взял в руки признание Чимина, — я хорошо запомнил этот почерк. Его нельзя ни с чем спутать, — он специально затягивает со своими фразами, чтобы увидеть реакцию парня.       — Принесите мне эту записку, пожалуйста, — но Чимин в ответ на это выпрямился и даже улыбнулся. — Я то точно знаю своё письмо. А вы всё-таки могли спутать. Причем, я знаю не одного Пака — могу, если что, помочь, — детектив посмотрел на парня и встретился с его оживлённым взглядом, а также светящейся улыбкой.       Всё-таки детектив Холбрук покинул камеру, оставив Чимина в помещении одного. Однако парень хорошо осведомлён в том, что напротив него сидят ещё несколько человек, следящих за ним, в также присутствует звукозапись. Потому парень не рыпается, он сидит спокойно и никак не выдает свое сомнение.       Сомнения у него присутствуют по поводу слов детектива Холбрука. Он может ему доверять, однако не полностью, ведь детективу нужна работа, нужны свидетели, виновники.       С такой работой ясно, что ни о какой девушке и жене не будет речи. Он привык работать с людьми по одной схеме. Привык одними словами заставлять их нервничать, сомневаться, чтобы по итогу они выдали себя. Жена будет ненавидеть его за такие трюки, зато на работе все прекрасно.       И усмехнулся. Однако почти сразу же вздохнул и принялся немного крутиться на стуле. Конечно, как у любого виновного человека, у него присутствует эта нервозность, это сомнение. Но сомнение по поводу себя в прошлом. Он не помнит даже, что вытворял несколько дней назад под действием наркотиков, так как ребенок мог что-то понимать?       Тогда я был подлым ребенком. Все, чего я желал, — совершать преступления, всё, что было мне запрещено. Курить нельзя. А я курил. Пить нельзя. А я пил и по-страшному. Наркотики употреблять нельзя. А я употреблял, продавал и даже создавал. Вот почему я перешёл к Лукасу. Он позволял мне творить то, о чем я мечтал, и предоставлял мне свою защиту. Он дал мне больше возможностей, прав, практически сразу продвинув меня до своего приятеля. Именно поэтому я восхищался им, я следовал за ним по пятам, следовал всем его указам. Следовал и ни разу не подумал о морали. Мною в тот период было легко управлять. А под действием наркотиков тем более. Я схожу с ума. Я не понимаю, что делаю. Я не контролировал ситуацию, и даже не пытался контролировать. Потому я мог написать что-то, я мог вытворить что-то, оставив свои следы на самом видном месте. Ведь я тогда об этом не заботился. Я мог убить кого-то. Я не знаю. Я не могу узнать.       Именно это понимание, именно это самокопание вызывает у него эмоции в виде слез. Но он помнит, где находится, поэтому контролирует этот выброс и не позволяет кому-то лишнему увидеть что-то ненужное. Чимин понимает также и то, что ему следует дождаться прихода детектива, нужно посмотреть на все эти записи и уже тогда о чем-то думать.       Но, возможно, я попался на глаза детективу Уилдону и, если бы не это шоу, мог быть уже в тюрьме или мертв.       Прошло столько лет, потому он может ясно думать головой. Не нужно паниковать, пока все не подтвердиться. А если подтвердится, то Чимин знает, что нужно делать.       Тем временем Кельвин и несколько людей вместе с ним вернулись в свое любимое заведение. Нельзя сказать, что все тоже врали, а потому в прекрасном состоянии. Один только Кельвин может мыслить здраво, все остальные ведут себя как подростки-хулиганы. Они смеются из-за своего проказничества, из-за того, что их никто не споймал. И ни одной мысли о парне, который последние дни развлекался вместе с ними. Кельвин идёт самым первым, он даже не имеет мысли, что сзади может происходить что-то ужасное. Хотя он всегда называет этих парней придурками. И не зря. Это придурки даже не заметили, что все это время, от самого места их преступления за ними кто-то следует. Ладно бы если бы это был парень. Но они не заметили даже девушку, о какой защите места идёт речь?       Ким Джису увидела, как полиция забрала Чимина, увидела Кельвина и его приспешников и последовала за ними. Поначалу она старалась скрыться, ну а после вела себя уже как своя. Походка не вальяжная, спокойно осматривает помещение. Никто ее не замечает. Только стража у входа в определенное помещение. Правда, те ничего не успели сделать, ведь Джису заметила из первой, приготовилась и вырубила их одним ударом.       Блять.       Правда, они упали на пол с грохотом. Думая, что ее услышали и заметили, девушка напряжённо посмотрела вперёд. Но никого нет поблизости, никто ее как будто бы не услышал, поэтому она вздернула бровь вверх в полном непонимании и пожала плечами. Страх развеялся моментально. Джису, ножом проведя по военной артерии у обоих так называемых охранников, продолжила гулять по зданию с такой смелостью и улыбкой, излучающей её удовольствие. Она гуляет здесь так, будто бы является частым гостем данного заведения.       Плохо только то, что она упустила из виду парней. Но, несмотря на это, Ким всё равно улыбается и даже иногда усмехается. Подходя мимо барной стойки, она улыбнулась ещё шире, затем мигом взяла близ стоящую бутылку виски и, благо она была открыта, сделала пару глотков.       — Как-то скучно стало, — потому она тут же разбивает эту бутылку об стол, держа верхнюю ее часть. Хотя это наделало шума, она рассмеялась и продолжила свой путь с озорной улыбкой.       К сожалению одного парня, — его жуть как тошнило, что все вышло наружу прямо в коридоре — он попался ей на глаза первым. Не успел он даже толком высмотреть, кто это за девушка, как тут же получил осколком от разбитой бутылки в шею. Сразу хлынула кровь, она попала на руку девушки, а также на ее одежду и ноги. Парень прижал руку к ране, чтобы остановить кровь, но так она испачкала его руку и продолжала лить дальше. Между тем парень медленно сказывался по стене вниз.       — Видно молодой, — без капли сожаления произнесла Ким, но тут же изобразила недовольную гримасу, — но такой тупой, — и продолжила свой путь.       Не зная, пригодиться ей этот осколок или нет, Джису продолжила свой путь вместе с ним. Со временем она слышит только радостный смех множества людей, что потихоньку притупляет ее героизм.       Да не важно, что произойдет. Они все равно все обдолбанные.       Вздохнув воздуха полной грудью, Джису совершила несколько уверенных шагов вперёд и показала себе всей остальной толпе. Хотя на нее особо никто не обратил внимание. Все они стоят и сидят к ней спиной, смотря на то, как перед ними сидит на коленях молодая девушка плачет и о чем-то просит. Им всем смешно, так весело. Но все это представление так раздражает Ким, что она сжимает руки в кулаки.       — Вот же сукины сыны, — выругалась девушка ещё достаточно спокойно.       Ким собралась с силами и тут же прямиком пошла на парней. Какому-то пареньку, стоящему, вроде как, самым последним, она со всей злостью воткнула в шею этот кусок осколка, а затем потянула в сторону, что тот упал на пол с грохотом. На это все обратили внимание, но уже поздно. Джису взяла за руку ещё одного, потянув на себя, что застало его врасплох. Джису мигом достала свой нож и воткнула тому в шею.       — Ух ты! — произнес один из парней и похлопал в ладоши. Ким поняла, что он не в себе, а потому с раздражением покачала головой, при этом ещё закатила глаза. — Какая горячая штучка! — и тут же получил ошеломляющий удар в шею. Рука его дотянулась до раны, но он тут же упал на пол.       Кельвина нет, а эти придурки ничего не понимают.       Руки девушки достаточно в крови. Да и не только это. Потому она решила достать пистолет и убить остальным таким образом, что, в конечном итоге, и произошло.       — Это называется «потратить нервы», дорогуша, — произнесла Джису, пытаясь отдышаться, и посмотрела на заплаканную девушку. — Где Кельвин? — затем тут же приставила пистолет ко лбу девушки, всё ещё стоящей на коленях. Джису не хотела убивать, она просто хотела припугнуть, сомневаясь, что та настолько чиста.       — Ух ты! — а вот на горизонте Кельвин появился.       Он стоял сзади Джису, потому та мигом развернулась и направила свой пистолет на парня, пока тот с видимым интересом и даже восхищением опирался на всю устроенную его девушкой кровищу. Крови, на удивление, и вправду много. На полу особенно, но и на стенах присутствует.       — Ой, боюсь-боюсь, — изобразил он фальшивый испуг и приподнял руки, но затем тут же рассмеялся.       — Кровь тебя не пугает.       Кельвин был удивлен. Удивлен такому сумасшедшему взгляду и улыбке девушки. Ранее эта широкая улыбка была такой чистой и милой, а теперь она вся в крови, но улыбается, кажется, ещё шире, ещё радостнее.       — Зато пугает нечто иное, Минхек, — улыбка медленно сползает с лица Кельвина, да и глаза уже не так сверкают. Зато Джису с каждым шагом все злораднее и злораднее. — Отец убил мать таким ужасным способом на твоих глазах, а позже стал избивать тебя! — ее выражение лица редко сменилось на испуг, беспокойство, пока она не рассмеялась. — Это же твой страх, — она проговаривает каждое слово так спокойно, будто бы во всем уверенна.       Ким ожидала, что это разозлит Кельвина. Это его прошлое, темное прошлое, о котором он поклялся молчать до конца своей жизни. Избиение, смелость и убийство собственного отца. Если бы он убил своего отца в таком же возрасте, что и Лукас, никакого страха не присутствовало, напротив, удовлетворение. Но все эти страхи произошли в его слишком молодом возрасте, что и побудило скрывать их. В свои четыре года он увидел смерть матери, и в свои семь лет он собственноручно убил отца топором. Кровь на его руках, кровь на его лице, кровь на его одежде. Он смотрит на все это, понимает, что он сделал и пугается, что заставляет его дрогнуть, сделать шаг назад и упасть на землю. Теперь взгляд мальчика прикован на отцу, но не дольше минуты. Он не мог этого выносить, а потому встал и побежал прочь.       А сейчас этот мальчик, выражая всю свою ярость, тянется к пистолету у девушки в руках, чтобы перехватить это. Но Джису девочка способная. Она позволяет сделать это, но тут же разворачивается в другую сторону, поднимает ногу и бьёт ею по виску парня. Его внимание больше не на предмете, а на боли, потому он сгорбился и приложил руку к виску, из которого пошла кровь, что удивило его. Джису воспользовалась этим моментом и, взявшись на пистолет двумя руками, выстрелила в плечо.       — У меня иссякло терпение! — он вернулся назад, она за ним. И при этом продолжает стрелять. Нога, бок живота, вновь плечо, вновь нога. Парня спасает только стена, о которую он может облокотиться и пытаться продержать себя. — Жалеешь, милый мой, — Кельвин поднимает свое задыхленное лицо и встречается с ухмыляющейся Ким, — что выпил слегка?       Ким поднял пистолет на уровне лба парня. Однако она слишком высокого о себе мнения. Парень взялся за её талию и потянул за собой вниз, из-за чего выстрел пришелся высоко в стену. Кельвин таков мускулистый, потому он одной рукой придерживает руки девушки над ней же. Он нависает над ней, двумя ногами придерживая ее ноги, несмотря на боль в своем теле. Но Ким собирается драться дальше. Она собрала все силы и постаралась ударить парня в пах. Это не сильно подействовало, но подействовало, потому девушка вырвалась из хватки парня и ударила его по другой стороне головы пистолетом, а затем прижала руки к его груди и перевернулась. Теперь она над ним нависает. И, чтобы он не дёргался, ладонью со всей силы надавала на болеющий участок, отчего тут же послушался стон.       — Тебе давно следовало умереть, сукин ты сын. И я тебя никогда не любила, мразь ты ебаная, — как только он уже хотел что-то предпринять, она сразу же навела пистолет ко лбу и выстрелила. Кельвин ничего не успел сделать.       А потому Джису сделала глубокий вздох и расслабилась, позволив себе сгорбиться. Она сидит на своей жертве, смотрит в это безжизненное лицо и начинает улыбаться. Затем прикрывает рот рукой, и начинает смеяться. Такой радостный смех, вся тягость исчезла. Но смеялась Ким недолго, ведь рядом находится ещё один человек. И она выдала себя.       Молодая, совсем юная девушка смотрела на все это зрелище со страхом. Она не просто сидит на коленях, — так бы она давным давно убежала — она была связана. Джису посмотрела на нее, и улыбка исчезла, а взгляд стал таким стеклянным. Вздохнув, Ким встала и начала медленно подходить к девушке. Где-то рядом затерялись ножи. Увидев один, она спокойно подобрала его, затем присела на корточки у самой девушки. Та сильно боялась такую воительницу в крови, потому старалась как можно дальше отпрянуть от нее, но не тогда, когда Джису приставила к ее шее кровавый и острый нож.       — Ты свидетель, — в этот момент Джису была такой бесчувственной, что с лёгкостью перерезала горло невинной девушке.       Хотя она прекрасно понимает свою вину, она не могла отделаться от чувства, что так надо было. А ещё, что прекрасно знает Ким, так это то, что полиция не приедет сюда. Это здание является секретным местом членов Мафии. Только их она может встретить по пути.       — Пора убираться из этого дерьма, — но она не знает, встретится ли с ещё большим количеством, потому тут же встала и поторопилась покинуть заведение.       Более такого счастья не присутствует. Его затмевает чувство вины перед этой юной жертвой. И все же Ким чувствует облегчение, ведь избавилась от одной главной в ее жизни проблемы.       Если меня уже научили убивать, то зачем мне пользоваться законами суда. Уж лучше мы будем играть с законами природы. Кто хитрее, тот и выиграл.       И только после этого на ее лице можно узреть улыбку. Сейчас все ещё темно, но девушка старалась избегать хороший улиц, улиц с освещением и более открытых участков. Она понимает, что ей нужно сменить одежду, смыть с себя всю эту кровь. Но не может найти места лучше, чем их скрытая квартира. Добраться трудно — придется проходить закоулки, если повезёт. Но она не может попасться людям на глаза, а уж тем более полицейским, которые в этом городе подчиняются детективу Холбруку. Уж больно много он от них увидел и узнал.       Пак Чимин по-прежнему сидит в камере. Делать здесь нечего, потому присутствует чувство, что он здесь слишком долго. Его руки располагаются на столе, кисти сцеплены в замочек, а голова опущена. Из-за достаточно длинных волос нет возможности увидеть глаза парня, но они закрыты. Открываются они и голова поднимается только тогда, когда внутрь кто-то заходит. Но чаще это заходит Джон вместе с подносом еды или же приносит кофе. В принципе, ничего примечательного в этих приходах нет. И Чимин возвращается к своему сну.       Прошло уже несколько часов. Дверь открывается вновь, но у Чимина к ней уже нет интереса. Он не поднял голову, не посмотрел, кто зашёл до тех пор, пока этот человек не подошёл ко столу и не кинул на него папку. Этот грохот был настолько неожиданным и громким, что парень дернулся. А ведь он, вроде, только-только заснул.       — О, детектив Холбрук, — без особого интереса произнес Пак и зевнул. Уже сидящий на стуле детектив внимательно смотрит на парня, но не пытается начать разговор или что-то предъявить.       — Я обещал принести записку, — он лишь улыбнулся, затем открыл папку и предоставил парню маленький пакетик, внутри которого находится записка. — Я ни в коем случае не обвиняю вас. Просто хочу докопаться до сути.       Чимин на это лишь кивнул. Он особо не услышал, что было сказано, ведь все его внимание занял другой предмет. Хотя он должен был посмотреть на почерк, на размер и шрифт письма и признаться или нет, но Чимин совсем забыл про все это. Вместо этого он быстро прочитывает текст. Строчка за строчкой, слово за словом. Он вникает в смысл, из-за чего более не чувствует сонливость. Зрачки его расширяются, но выражение лица становится все более напряжённым.       Это не я.       Только эта мысль пришла в голову Пака. Сердцебиение учащается, он прямо чувствует это и начинает дышать чаще.       Это не мог быть я, так ведь?       Оно порождает сомнение. Ладони начинают потеть, незаметно для себя Чимин начинает дергать ногой и прикусывать губу. Он пытается что-то вспомнить, и постепенно какие-то образы возникает перед ним, из-за чего он чувствует себя неважно. Голова кружится, становится неожиданно жарко, а детектив Холбрук внимательно следит за этим состоянием парня.       Все эти слова плывут перед его взглядом. Угроза жизни детектива, именно детектива, хорошо выделяется среди них. Прослеживается самонадеянность мистера Пака.       — Знаете, — Чимин борется с этим состоянием, перед Холбруком старается выглядеть совершенно нормально, особенно когда поднимает на него свой взгляд, — очень хорошая попытка повторить мой почерк. Но ща некоторыми словами прослеживается характер, которым я никогда не напишу. Да и мой почерк слишком размашистый, он никогда не бывает красивым. В отличие от этого, — он даже улыбается и протягивает записку обратно детективу.       Холбрук смотрит на стол, на этот предмет, затем на парня и улыбается, при этом усмехнувшись. Затем забирает этот файл с письмом, кладет в папку и тут же закрывает. После этого он посмотрел на парня без тени сомнения, с ещё широкой улыбкой.       — Ну тогда вы свободны, мистер Пак, — несмотря на всю радость произнесенного, Чимин услышал в последних словах что-то ещё, очень перекликающееся с подозрением. Но на данный момент слова до этого важнее, потому он улыбнулся и кивнул.       Однако покинуть участок для него большой труд — Чимин уж что-то себя неважно чувствует. Все это время он старается подавлять эту боль и казаться человеком, у которого все нормально. Всю дорогу до дома он мучается с болью, и сначала он планировал поехать в их тайную квартиру. Однако парень заметил слежку за собой. Сначала это кто-то в участке стоит за его спиной, затем на улицах он чувствует, как за ним наблюдают и идут по пятам, в такси таксист кажется ему каким-то странным. Потому Чимин поменял маршрут. Он поехал к себе, в свою квартиру. И уже только в ней мог расслабиться и упасть в обморок. Но это не обычный обморок, всё происходит не просто так.       Между тем, Джису добралась до их тайной квартиры, которая за все это время вновь стала такой родной. Она ввела код, открыла дверь, вошла, вздохнула и посмотрела вперёд. Девушка встретилась с удивлённым взглядом, кажется, недавно вышедшей из ванной комнаты Лалисы. Ее темные короткие волосы мокрые так, что по ним всё ещё стекает вода, да и в пижаме она новой, такой светлой с красными сердечками. Из-за этого Джису чувствует от своей подруги, по сравнению с собой, запах чистоты, видит эту чистоту. Но не побоялась тут же подбежать и обнять свою подругу.       — Хорошо, что ты вернулась, — и обе девушки слабо улыбнулись друг другу, чувствуя это. Они обнимают друг друга так крепко и смотрят так сожалеюще.       В этот момент все как будто бы расцвело. Не только в их сердцах, но и в окружающем. Солнце взошло и сияет так ярко и спокойно, будто бы само радуется воссоединению подруг. Подул сильный, но такой теплый ветер, что Лалиса почувствовала в затылке прохладу, а волосы Джису развились. Но девушкам на это как-то всё равно. Они смотрят друг другу в глаза и успокаивающе, то ли для себя, то ли для подруги, улыбаются. А после вновь обнимаются, только уже дольше, уже сильнее. Джису положила голову на плечо подруги, пока та нежно похлопывает её по спине.       Это и вправду радостный момент. И все указывает на это: ощущение спокойствия, солнечное утро, эти солнечные лучи, которые потихоньку проникают в квартиру. Это самый лучший момент после продолжительной ночи. Как для Джису, ведь она только недавно убили столько человек, так и для Лисы, которая в ночи несколько раз воткнула нож в грудь друга её умершей подруги и сбежала от него подальше, боясь за себя, за свою жизнь, за жизнь своих друзей.       Две девушки находят утешение друг с друге, потому что они — единственная надежда друг для друга.       — Я его убила, — честно призналась Джису, после чего последовала улыбка. — Я убила Кельвина, — Лалиса тоже улыбнулась.       Эти две улыбки не имеют ничего общего с тем началом, которое произошло три года назад. Напротив, это радостные улыбки. Тон голоса без тени страна. В нем нет ничего общего с тем голосом три года назад, при первом убийством, и не важно, что для девушек значит их первое убийство.       — Я не знаю, — после минуты спокойной тишины начала Лалиса, — мертв ли Сехун, но я ударила его ножом в грудь. Несколько раз, — радость, а после удовлетворение. Они наслаждаются этим.       Более в их голосе не будет ни намека на осуждение за убийство, за попытку убийства. И это не потому, что им нравится это делать, что они сейчас так втянуться в это, что всегда будет только убивать. Нет. Они приняли факт своей личности убийц, приняли факт, что если нельзя избавиться по-другому, можно просто убить. Они не становятся членами Мафии. Нет, такой мысли у них не было. И не будет. Потому что они сами по себе, потому что они убивают Мафию, это они подчиняют себе Мафию, кто бы он ни был.       Они не ужасные люди. Они просто справедливые. Потому что закон не всегда справедлив. Потому что власть переступает закон. А потому счастливые девушки принимаются смотреть друг на друга, а на их лице постепенно появляется ухмылка.       — С животными, — произносят они вместе так сладко, — стоит относится как с животными.       — Это надо было сделать давно, — на лице Джису вместо спокойной ухмылки появляется что-то устрашающее, слишком ядовито-хитрое.       — Да, — Лиса повторяет это действие, — мы что-то затянули.       Плевать на кровь на лицах, на одежде, на руках. Две подруги смеются так звонко и радостно, при этом у обоих присутствует бокал, а в нем красное вино. Красное — символ крови, символ смерти.       — Берегитесь, — кричат они громко, и все равно, что сейчас ранее утро, — они идут вам мстить, — и вновь так звонко смеются.