Дьявол и Лилия

      Темнота не была пустой.       Она дышала. Медленно и натужно.       Влад не помнил, когда это началось. И было ли «до» вообще.       Он стоял — или ему казалось, что стоит — в пространстве без границ. Ни земли под ногами, ни неба над головой. Только густая, вязкая тьма, в которой звук тонул, не успев родиться. Он сделал шаг, но ничего не изменилось.       — Прекрасно, — хрипло бросил он в пустоту. Голос прозвучал глухо. Чуждо.       Ответа не последовало. Но это не означало, что он был один.       Присутствие. Тонкое. Почти неуловимое, но легко узнаваемое.       — Ну? — раздражённо проговорил он. — Долго молчать будешь?       Тишина дрогнула.       — Ты… не там, — откликнулись наконец. Тихо. Скользко. Внутри.       Толик.       Влад усмехнулся, но уже без привычной уверенности.       — Наблюдение века. Где мы?       — Между, — нехотя.       Слово повисло в пустоте, будто не желая существовать.       Чернокнижник нахмурился.       — Конкретнее.       Тишина снова потянулась.       — Там, где ты… не должен быть.       — Замечательно. Может, тогда вытащишь?       На этот раз — смех. Ломаный. Неприятный.       — Не я тебя сюда привёл. И не я держу.       Вот теперь стало любопытно. Влад медленно выдохнул. Попытался сосредоточиться. Ощутить привычное. Силу. Поток. Но ничего, пусто. Точно у него вырвали что–то изнутри.       — Кто же тогда?       Ответ пришёл не голосом, а ощущением.       Тонким, едва уловимым… знакомым.       До болезненного узнавания.

***

      Они шли по больничному коридору в неловком молчании. Стены, выкрашенные в белёсый оттенок, казались бесконечными. Свет ламп бил в глаза, делая всё вокруг плоским, почти нереальным. Олег чувствовал себя здесь чужим. Слишком живым для этого стерильного пространства. Он привык к иному. К миру, где тьма имела форму, где страх можно было назвать по имени. Где даже хаос подчинялся собственным законам.       Здесь же — пустота. Глухая, медицинская.       Он — чуть впереди, постоянно ощущая присутствие Астреи за плечом — неровное дыхание, сбившийся шаг. И взгляд. Шепс уже видел его там, в книжной лавке. Когда произнёс: «Он попал в аварию».       Сложный. Сломанный.       Любопытство. Страх.       И что–то ещё — глубже, чем она сама позволяла себе понять. Именно это выбило его из равновесия. Медиум не понимал, какая сила принудила его не оставлять Астрею в той лавке. Рационального объяснения не находилось. Он не должен был брать её с собой. Не должен. Но всё же развернулся тогда у своего автомобиля — и вернулся.       И она последовала за ним. Без лишних вопросов. То было неправильно. Легко. Словно выбора у неё и не было.       Он её не знал. Кем она была для Влада? Какую роль играла в его жизни? И даже со слов Череватого Олег представлял девушку со странным именем совсем иначе.       Дверь в отделение щёлкнула, пропуская их внутрь. Запах лекарств стал резче. Воздух — гуще, токсичнее.       Олег остановился у поста медсестры, коротко перекинулся с ней парой фраз. Громкое имя Шепса оказало нужный эффект.       Астрея не вслушивалась. Она смотрела вперёд. В одну точку. Руки мелко подрагивали. Это не волнение. Это страх. Тонкой иглой внутривенно.       — Сюда, — позвал Олег.       И впервые за долгое время медиум не был уверен, что хочет увидеть то, что ждёт их за дверью. Его ладонь на мгновение зависла в воздухе, так и не коснувшись металлической ручки. Он не боялся, вовсе нет. Но что–то внутри сопротивлялось. Осознание некой... ошибки. Рее не стоит здесь находиться. У них осталось не так много времени и... всё это слишком.       Астрея шагнула за Олегом — и остановилась. Сразу же. Как будто наткнулась на невидимую преграду.       Белоснежные стены. Белоснежные простыни. Ровный, безэмоциональный писк аппаратуры. Безысходность.       На мгновение мозг отказался воспринимать увиденное. Картинка распалась на отдельные детали — линии, тени, свет.       А потом всё сошлось воедино.       Влад.       Бледный, исполосованный глубокими царапинами, уходящими под бинты. Неподвижный. Сломанный. Пустой.       Без своей привычной едкой ухмылки и живой мимики он смотрелся пугающе — как восковая фигура, в которую забыли вдохнуть жизнь.        Нечто внутри девушки сдвинулось. Не резко. Не с треском. Тихо. Как если бы аккуратно провернули ключ — и что–то перестало держаться на месте.       Вишенская сделала осторожный шаг. Затем ещё один. Настырное сердце билось где–то в глотке. Воздуха не хватало, но она не замечала этого. Ноги казались чужими — тяжёлыми, ватными.       Она остановилась у койки. Ждала. Секунду. Другую. Сама не понимая — чего именно. Движения. Вздоха. Любого признака, что это всё… не окончательно.       Но ничего не происходило. Только писк аппарата — режущий, какой–то фатальный.       — Можно? — тихо спросила Астрея, не оборачиваясь. То ли у Олега. То ли у пустоты. Ответ она не разобрала. Да и не хотела.       Сделала ещё полшага. Осторожно. Почти на цыпочках. Боялась, что если совершит резкое движение — всё рассыплется. Рука медленно поднялась — и замерла, не решаясь.       Страшно.       Не потому что он без сознания.       Потому что он не отреагирует.       Потому что между «есть» и «нет» сейчас пролегла тонкая, невидимая грань — и она не знала, на какой стороне Череватый.       Но она всё же прикоснулась. Пальцами — едва–едва. К тыльной стороне его ледяной ладони.       Вздрогнула. И только теперь поняла, что сдерживала дыхание.       — В–Влад… — голос сорвался, не дойдя до конца фразы. Слова вдруг стали ненужными. Лишними. Всё, что можно было сказать, казалось незначительным в сравнении с тем, что происходило.       Шепс краем глаза следил за ней. Не вмешивался. И вдруг ощутил... тревогу другого рода. Не за Влада. За неё. Потому что то, как она смотрела — не просто беспокойство. То куда глубже. Очень глубоко для человека, который, по сути, должен был остаться посторонним.       Олег медленно выдохнул, провёл ладонью по лицу. Что–то здесь не так. И дело не только в состоянии Влада.       — Астрея, — негромко позвал он. Но она не услышала. Бесполезные попытки. Пусть. Пусть побудет рядом, потому что время утекает. Вскоре здесь появится его семья. Возникнут ненужные вопросы. Подозрения.       Её пальцы всё ещё лежали на его руке — осторожно, невесомо, она опасалась надавить сильнее и причинить боль. Или — что куда страшнее — не почувствовать ничего в ответ.       Минуты тянулись вязко. Она смотрела на лицо чернокнижника, выискивая хоть что–то знакомое. Черты были те же — резкие, упрямые, чуть насмешливые даже в покое. Но без движения, без жизни — всё это теряло смысл. Становилось чужим.       — Ты ведь… приходил, — беззвучно произнесла она. Одними губами. — Каждую субботу.       Нелепо. Ведь он не мог сейчас ей ответить.       Рея сжалась, снова и снова проглатывая слова, рвущиеся наружу. Она не имела права сидеть здесь. Не имела права так смотреть. Так... чувствовать.       Кто он для неё? Никто.       Покупатель. Случайный человек, который заходил в её лавку.       И всё же внутри что–то болезненно заскрежетало, не соглашаясь с этим простым объяснением.       Слишком много для «никто». Слишком больно.       Вишенская чуть сильнее сжала его пальцы — на долю секунды, не больше. Как проверку. Как последнюю попытку убедиться.       Ничего. Тишина.       Только аппарат продолжал отсчитывать его жизнь равнодушным, ровным звуком.       Астрея резко отвела руку, словно обожглась. Соскочила со стула. Её взгляд лихорадочно метался, как если бы она потерялась в пространстве.       — Я… — голос предательски дрогнул. — Я подожду снаружи.       Она не взглянула более ни на Влада, ни на Олега. Развернулась быстро — сбегая — и вышла из палаты, прикрыв за собой дверь.       Олег остался один.       Он медленно подошёл к своему другу. Несколько секунд просто смотрел. Без привычной иронии. В глазах стояли предательские слёзы. Искренние, волнительные.       — Ну, и что ты натворил? — шёпотом, больше себе, чем ему. Ответа, разумеется, не последовало.       Шепс снова провёл рукой по кудрявым волосам, он всегда делал так, когда нервничал. Когда ощущал себя загнанным в угол, беспомощным.       Он привык разбираться. Понимать. Контролировать. А сейчас — зияющая дыра неизвестности.       И эта девчонка за дверью, которая смотрела на Влада так, как будто имела на это право.       Хотя не имела. Или…       Олег резко оборвал мысль. Не сейчас. Не здесь.       Шепс–младший перевёл взгляд на аппаратуру — на ровную линию цифр, на монотонный звук, который начинал давить на нервы.       Его друг в коме. А он рядом — живой, здоровый. Потому что отказался ехать. И теперь... чувствовал себя виноватым. Он же мог что–то изменить тогда. Отговорить. Убедить.       — Ты всегда любил усложнять, — хмыкнул медиум. — Но это уже перебор.       Олег задержался ещё на несколько мгновений. Затем коротко кивнул — так же самому себе — и направился к выходу.       Чувство вины так и осталось витать в воздухе.       Астрея стояла в коридоре у стены, уткнувшись лбом в холодную поверхность. Глаза прикрыты. Руки сжаты в кулаки до побелевших костяшек.       Она дышала часто, неровно, как если бы пробежала длинную дистанцию.       Но не плакала. Пока нет.       Олег остановился рядом, не сразу нарушая тишину.       — Ты как? — глупо поинтересовался он. И так ли ему важно знать о её состоянии?       Она коротко усмехнулась — без тени веселья. Без сил.       — Нормально.       Ложь. Чистая. Прозрачная. Но он не стал давить. Они стояли рядом, не глядя друг на друга.       — Он… — Астрея запнулась. Сглотнула. — Он же очнётся?       Медиум не ответил. Посмотрел в пустой коридор. Подобрал слова — впервые действительно подбирая, а не бросая первое, что приходит в голову.       — Врачи делают всё возможное, — наконец сказал он. Уклончиво. Но честно настолько, насколько мог.       Вишенская кивнула. Хотя ей этого было вовсе недостаточно.       Она оттолкнулась от стены, выпрямилась. Лицо почти собрано — привычная маска возвращалась на место.       — Мне пора, — тихо проговорила она.       Шепс–младший нахмурился.       — Ты серьёзно?       — А что мне здесь делать? — с некой обречённостью, но ровно. — Я никто. Меня тут не должно быть.       Слова прозвучали чётко. Отрепетированно. Она себя в этом убеждала.       — Уверена? — уточнил он.       Астрея выдержала его взгляд.       И на секунду — всего на секунду — в её глазах снова мелькнуло то самое.       Сломанное. Живое.       — Да, — ответила она.       И отвернулась первой.

***

      Они вышли из больницы уже за полночь. Холодный воздух ударил в лицо, возвращая ощущение реальности. Астрея глубоко вдохнула, поёжилась, плотнее запахивая пальто.       Олег остановился рядом, достал ключи от машины, но не спешил открывать.       Смотрел на неё. Так прямо, так невысказанно, что хотелось сжаться и провалиться на месте. Между Шепсом–младшим и Вишенской почти что физически искрило непонимание, непринятие.       — Я отвезу тебя, — вдруг сказал он. Не вопрос. Факт.       Она кивнула, не споря. Сил не осталось. Девушка осознавала, для чего он это делает. Возможно, на его месте она поступила бы так же.       Олег молча распахнул пассажирскую дверь, приглашая её сесть, но именно в этот момент раздался голос:       — Олег.       Спокойный. Знакомый.       Оба резко обернулись.       К ним приближался высокий мужчина в красном длинном пальто. Движения — неторопливые, уверенные. Глаза в синих линзах — внимательные, цепкие, словно медиум считывал куда больше, чем позволено.       Олег замер.       — Саша?       Александр Шепс остановился в нескольких шагах от них, переводя взгляд с брата на Астрею.       На девушке задержался. Дольше, чем следовало.       — Значит, это она.       Астрея нахмурилась, не до конца понимая, о чём речь.       Олег раздражённо выдохнул:       — Только не начинай.       Александр едва заметно усмехнулся.       — Я и не думал.       Он вновь зацепился за девушку. Внимательно. Изучающе. Оценивающе.       Вишенской стало не по себе.       — Мы знакомы? — сухо уточнила она.       — Пока нет, — нарочито вежливо проговорил Шепс–старший. — Но, думаю, это вопрос времени. К сожалению.       Олег закатил глаза:       — Саша.       Предупреждение прозвучало чётко. Александр чуть склонил голову, признавая границу, но не отступая.       — Как он? — спросил он уже серьёзнее.       — Плохо, — Олег даже не взглянул на брата. — Без изменений.       Между ними повисла пауза. Напряжённая. Плотная.       — Я зайду к нему, — кивнул Александр.       И прежде чем пройти мимо, ещё раз взглянул на Рею. На этот раз чуть мягче. Но от этого — не легче.       — Увидимся, — добавил он брату. И, не прощаясь, скрылся за больничными дверьми.       С уходом Александра неловкость момента отступила на второй план. Вернулась горечь. Непонимание. Боль.       Астрея медленно повернулась к своему спутнику:       — Что это было?       Они сели в автомобиль. В салоне холодно, неуютно.       — Мой брат.       Коротко. Без ожидаемых объяснений.       — Он всегда такой?       — Хуже, — печально вздохнул Олег.       Астрея невольно сжала пальцы.       — Он сказал… «это она».       Шепс–младший завёл двигатель. Вместе с этим появилось и тепло от печки.       — Не бери в голову.       Столь неубедительно, но Вишенская просто кивнула. Снова. Однако в душе что–то уже зацепилось за эти слова. И не отпустило.       Город за окном показался чужим. Далёким. Астрея смотрела в окно, не замечая ничего вокруг.       В сознании крутилось одно и то же.       Бледное лицо Влада. Неподвижные руки. И равнодушный, мерный звук аппарата.       Внутри уже произошло то самое — незаметное смещение. После которого назад не возвращаются.       Медиум плавно остановился возле её дома. И не знал, куда всё это приведёт.       А главное — чем закончится.       Но ощущение у обоих было одно: это только начало.