Коктейль

      Вечер в клубе «Эхо» подходил к концу, выдыхаясь шумом последних посетителей. Музыка сменилась с оглушительного техно на ленивый трип-хоп, и свет стал приглушеннее, интимнее. Джон, развалившись на барном стуле, водил пальцем по краю пустого бокала и скучающим янтарным взглядом скользил по почти пустому залу. Его медные пряди падали на очки с оранжевой оправой, придавая и без тому яркому парню вид эксцентричного артиста.       Его мысли, блуждавшие где-то далеко, прервал спокойный, ровный голос: — Что будете заказывать?       Джон лениво поднял глаза. За стойкой стоял тот самый бармен, которого он с интересом наблюдал весь вечер. Тот, что ловко управлялся с бокалами, почти не разговаривал и казался оазисом спокойствия в этом хаосе. Лололошка. Смешное имя для не самого смешного парня. При свете неона его каштановые кудри казались темнее, а бледная кожа отливала синевой. Но больше всего Джона зацепили его глаза — ясные, синие, как лед под зимним солнцем.       Джон облокотился на стойку, намеренно сокращая дистанцию, и ухмыльнулся. — Тебя.       Бармен даже бровью не повел. Он лишь протер салфеткой стойку, не глядя на Джона. — Бесплатно не налью.       Фраза прозвучала настолько сухо и обреченно, словно он ее повторял сотню раз за вечер. Это лишь раззадорило Джона. — А я и не прошу бесплатно. Я предлагаю бартер. Моё остроумие в обмен на твое внимание. — Ваше остроумие сегодня уже промочило горло трем виски-колам. Кажется, счет не в вашу пользу, — парировал Лололошка, наконец подняв на него взгляд. В его глазах не было раздражения, лишь усталая рассудительность.       И так продолжалось до самого закрытия. Джон флиртовал, сыпал колкостями и комплиментами, а Лололошка парировал с убийственной точностью, лишь уголки его губ иногда дрожали от сдерживаемой улыбки. Но чем пустел зал, тем меньше становилась дистанция между ними, а в воздухе повисло невысказанное напряжение.       Когда последние гости покинули клуб, а музыку и вовсе выключили, воцарилась тишина, густая и звенящая. Лололошка, сняв очки и протерев их краем рубашки, вышел из-за стойки. От него слабо пахло алкоголем и мятой. Вид был немного расхлябан, движения стали более плавными, менее точными. Он остановился перед Джоном, внимательно посмотрел на него своими теперь ничем не прикрытыми синими глазами — ясными и потрясающе трезвыми, несмотря на выпивку.       Ни слова не говоря, он повернулся и пальцем сделал легкий, почти небрежный знак: «Иди за мной». Затем направился вглубь зала, к двери с табличкой «Персонал».       Сердце Джона забилось чаще. Он молча последовал за ним, сгорая от любопытства и предвкушения.       В крошечной комнате, заваленной коробками с поставками и запасами, пахло кофе и моющим средством. Лололошка повернулся к нему спиной, чтобы щелкнуть ключом в замке. Звук щелчка прозвучал оглушительно громко в тишине.       Едва Ло обернулся, Джон уже был в сантиметре от него. Он не стал ждать, не стал спрашивать. Он просто притянул его к себе и прижал губы к его губам.       Поцелуй был не таким, как он себе представлял. Он не был стремительным или агрессивным. Лололошка ответил ему с той же рассудительной обстоятельностью, с какой работал. Его губы были мягкими, чуть прохладными, и он словно изучал Джона, давая тому возможность изучить себя. Он впустил его язык, позволил ему скользнуть глубже, и сам начал исследовать вкус Джона — терпкий, с остатками виски и чего-то бесшабашно-сладкого.       Джон, обычно такой болтливый, онемел. Его руки сами потянулись к темным вьющимся волосам, запутались в них. Лололошка снял с него очки, отложил их в сторону на какую-то коробку, потом снял и свои. Его пальцы коснулись висков Джона, и это прикосновение заставило того вздрогнуть — оно было до жути нежным. — Ты весь вечер говорил, — прошептал Ло, прерывая поцелуй. Его губы скользнули по линии скулы Джона к уху. — Теперь помолчи.       Его голос был низким, бархатным, и от него по коже побежали мурашки. Джон лишь кивнул, не в силах вымолвить и слова.       Ловкие пальцы бармена принялись расстегивать пуговицы на рубашке Джона, затем на своей. Грудь прижалась к груди, кожа к коже. Джон был немного загорелым и веснушчатым, Ло — бледным, почти фарфоровым, и контраст был до головокружения эротичным. Джон прижал его к двери, губы прильнули к его шее, оставляя на хрупкой коже влажные, алые отметины. Он кусал и нежно втягивал мягкую кожу, а Лололошка лишь запрокидывал голову, издавая тихие, прерывисто-хриплые стоны. Его спокойствие наконец дало трещину.       Они сползли на грубый диванчик, стоявший в углу. Одежда, сброшенная в спешке, образовала бесформенную кучу на полу. Джон с жадностью смотрел на обнаженное тело под собой: стройное, изящное, с тонкой талией и острыми бедрами. — Ты такой… предсказуемый, — выдохнул Ло, когда ладонь Джона обхватила его уже твердое возбуждение. — А ты — нет, — прохрипел в ответ Джон, начиная двигать рукой, изучая каждый сантиметр, каждую реакцию. — И это сводит меня с ума.       Он чувствовал, как все тело Лололошки напряглось под его прикосновениями, как оно отзывалось дрожью на каждое его движение. Он наклонился и вновь поймал его губы в поцелуй, заглушая его стоны, в то время как его рука двигалась все быстрее, устанавливая ритм, от которого темнело в глазах.       Но Ло внезапно перевернул его, поменявшись местами. Теперь он был сверху, и в его синих глазах плясали озорные искорки. — Доверчивость — это твой порок, — сказал он, и его пальцы скользнули ниже, между ягодиц Джона, касаясь его самого сокровенного места. — Я же бармен. Я всегда проверяю, что я наливаю.       Джон лежал, откинув голову на грубую ткань дивана, каждый нерв в его теле пел от предвкушения. Воздух в комнате был густым и сладким от их дыхания, смешанного с запахом кожи и алкоголя. Лололошка замер над ним, его синие глаза в полумраке казались бездонными, изучающими. Он был все так же спокоен, но в этой тишине читалось колоссальное напряжение, сдерживаемая сила. — Расслабься, — его голос прозвучал низко, почти шепотом, но с той же бархатной властностью, что и раньше.       Его пальцы, ловкие и умелые, скользнули вниз по животу Джона, заставив его вздрогнуть. И тогда Джон почувствовал это: влажное, прохладное прикосновение к самому сокровенному месту. Он инстинктивно напрягся, но взгляд Ло, твердый и обволакивающий одновременно, заставил его выдохнуть.       Сначала это был просто нажим, нежный и уверенный. Затем — медленное, неумолимое проникновение. Смоченный слюной палец Лололошки вошел в него с тихим, влажным звуком, который показался Джону оглушительно громким.       Ощущение было странным, непривычным. Было немного больно — тупая, растягивающая боль, заставляющая мышцы живота непроизвольно сжаться. Неожиданно — ведь никакая шутка или сарказм не подготовили его к этой пронзительной реальности. Но под этим слоем боли, сквозь нее, пробивалось нечто иное, чертовски возбуждающее. Чувство полной уязвимости и абсолютного доверия. Осознание того, что этот сдержанный, рассудительный человек сейчас так глубоко, так интимно с ним соединен.       Джон зажмурился, пытаясь сконцентрироваться на этих новым, обжигающим ощущениям. Лололошка не спешил. Его палец двигался внутри с хирургической точностью и барменским искусством — медленно, внимательно, будто смешивая самый сложный коктейль в своей жизни. Он чувствовал каждое движение, каждый легкий поворот запястья, каждый миллиметр продвижения. Это была тщательная, почти научная подготовка, и от осознания этого процесса у Джона перехватывало дух.       Затем палец вышел, оставив после себя пустоту и смутное сожаление. Но почти сразу же его сменила прохлада лубриканта, который Ло, не отрывая от него взгляда, нанес на себя. Запах силикона смешался с их естественными запахами.       И настал главный момент.       Лололошка приподнял бедра Джона выше, устроив его удобнее. Джон видел его лицо — сосредоточенное, с чуть сдвинутыми бровями, с легким румянцем на щеках. Видел, как напряглись мышцы на его руках, удерживающие вес.       Первое прикосновение было обжигающе горячим. Напряжение, ожидание, последний рубеж.       И затем он начал входить.       Это было медленное, неумолимое заполнение, разрывающее его изнутри. Не резко и не грубо, а с непреложной, почти пугающей постепенностью. Каждый сантиметр был испытанием и откровением одновременно. Боль, острая и жгучая, заставила его вскрикнуть — коротко, сдавленно. Слезы выступили на глазах, но он не отводил взгляда от Ло. — Тихо, — прошептал Ло у его уха, начиная двигаться. — Мы же не одни.       Он впился пальцами в его спину, цепляясь за реальность. Под тонкой, почти фарфоровой кожей он чувствовал игру напряженных мышц, железную твердость, скрытую под этой внешней хрупкостью. Ло был силен, и эта сила, подчиненная жесткому контролю, сводила с ума. — Тихо, — снова прошептал Ло, и его голос дрогнул, выдав, что его собственное спокойствие — лишь тонкая оболочка. Его дыхание было горячим и прерывистым у самого уха Джона. — Почти... почти...       Боль понемногу начала отступать, уступая место чему-то новому, невероятно интенсивному. Ощущению полноты, единения, жгучей тесноты. Джон чувствовал каждое его движение, каждую дрожь его тела. Он обвил ногами его поясницу, пытаясь притянуть его глубже, принять его всего, без остатка.       И когда Ло вошел полностью, достигнув самой глубины, они оба замерли, слившись в один потный, тяжело дышащий организм. Боль ушла, оставив после лишь пульсирующее, огненное эхо и щемящее чувство близости, от которой перехватывало дух.       Они были одни в целом мире, в этой маленькой комнатке. Его движения были глубокими, точными, каждый толчок достигал цели, заставляя Джона терять остатки рассудка. Он обнимал его ногами, притягивая глубже, отвечая на каждый рывок встречным движением бедер. Их дыхание смешалось в единый прерывистый ритм, по телу струился пот, а тишину нарушали лишь приглушенные стоны, шлепок кожи и скрип старого дивана.       Джон смотрел в его синие глаза, так близкие сейчас, и видел в них не рассудительность и холод, а огонь, настоящий и всепоглощающий. Он притянул его к себе и поймал его губы в поцелуй, безрассудный и влажный. Это был последний штрих, последняя капля, переполнившая чашу.       Он кончил первым, с стоном, который был поглощен губами Лололошки, его тело взорвалось спазмами наслаждения. Через мгновение, с несколькими резкими, сбитыми толчками, за ним последовал и Ло, зарывая свое лицо в шее Джона, его тихий стон был похож на облегчение.       Тишина. Только тяжелое дыхание и стук сердца в ушах. Вес Ло на нем был тяжелым, влажным и невероятно приятным.       Он медленно вышел из него и рухнул рядом на диван, на спину. Они лежали молча, глядя в потолок, в который упирался тусклый свет от единственной лампочки.       Первым заговорил Лололошка, его голос снова был ровным, лишь с легкой, едва уловимой хрипотцой. — Надеюсь, коктейль тебе понравился.       Джон повернул голову и посмотрел на него. На его спутанные волосы, запекшаяся кровь на искусанных губах, следы от укусов на шее. На синие глаза, которые снова смотрели на него через призму очков — Ло уже успел их надеть. — Это был лучший чёртов напиток в моей жизни, — выдохнул он, и его губы растянулись в широкой, самой искренней улыбке за весь вечер. — И я хочу повторения. Бесплатного.       Лололошка фыркнул, но уголки его губ дрогнули. — Обсудим. Но сначала убери свою ногу с моих штанов. Они и так помяты.