Сахарная роза

                                        Пасмурное утро, окутывающее город морозной прохладой, тщетно пытался скрасить робкий, бессмысленный солнечный свет. Его лучи, словно стесняясь собственного бессилия, едва пробивались сквозь пелену серых облаков, лишь слегка золотя края голых ветвей. Единственным источником тепла оказался только пластмассовый стаканчик, до краёв наполненный обжигающим, горьковато-сладким кофе. Всё это вызывало лёгкую ностальгию по домашнему уюту, по мягкому пледу и потрескивающему камину, по месту, где царила совсем другая атмосфера.       Взгляд ненавязчиво скользнул в сторону.              На другом конце скамейки сидел самый дорогой для Нишиямы человек, который рассеивал хрупкую осеннюю меланхолию. Армин, с чуть покрасневшими от холода щеками и с искорками невысказанной нежности в глубине глаз, кутался в тёмно-серый вязаный шарф. Короткие светлые пряди его волос чуть подрагивали на капризном ветру.              Она почувствовала, как Армин, словно поддавшись невидимому импульсу, тихо придвинулся ближе.       И вот она уже ощущала тепло его рук, лёгких, но уверенных, невольно оказавшихся на её талии. Мягким и бережным движением он притянул девушку к себе, заключая в объятия, наполненные тихой, искренней, всеобъемлющей заботой. Это был не страстный порыв, не слепое влечение, а нежное и ласковое прикосновение родственной души, молчаливое обещание быть всегда рядом.              Тепло разлилось в душе, согревая изнутри и навсегда поселяясь в так часто бьющемся, беспокойном сердце, отныне принадлежащем лишь ему одному, без остатка и возражений. В этот самый миг осознание его близости стало гораздо значимее и важнее, чем уютный жар пылающего камина в пустой квартире, ставший лишь блеклым воспоминанием о тишине одиночества, а его присутствие – самым ценным даром, лучшим, что когда-либо могло появиться в её жизни.       – Теплее? – заботливо спросил парень, его голос звучал мягко и участливо.       – Да, но вот руки по-прежнему мёрзнут, – немного поёжившись от лёгкого морозца, игриво пробежавшегося по щекам, ответила девушка.              Нишияма могла бы и соврать, чтобы не беспокоить Армина, но предательски розовеющие костяшки пальцев говорили сами за себя, выдавая её истинное состояние.              – Прости, я должен был тебя предупредить заранее, – Армин виновато отвёл взгляд, и Нишияма заметила, что он, действительно, искренне сожалеет о своей оплошности.              – Да ладно тебе — от плюсовой температуры, которая держалась последние две недели, тяжело отвыкнуть. Не ожидала, что будет так холодно, – Нишияма постаралась придать своему голосу более весёлые нотки, желая развеять его вину.              Армин на мгновение замолчал, словно обдумывая что-то важное. Девушка не сразу заметила, как тот стягивает с себя тёплые перчатки и бережно вкладывает их в её похолодевшие руки. Она явно не ожидала подобного жеста, но беспрекословно приняла подарок, искренне поблагодарив его тихим "спасибо".              Армин лишь улыбнулся в ответ:              – Грейся.              Самые обычные чёрные перчатки из кожи, с узким ремешком, элегантно обвивающим запястье. Нишияма, не колеблясь ни секунды, надела их, чувствуя, как приятное тепло мягкого подшёрстка медленно, будто ласковая волна, обволакивает её руки, согревая после прохладного осеннего воздуха. Лёгкий запах кожи коснулся обоняния, добавляя ощущение комфорта и уверенности.              – Шарф всё же оставь на себе, – шутливо произнесла Нишияма, бегло оглядывая Армина с ног до головы. Тонкие пальцы коснулись воротника его куртки, задерживаясь на мгновение. – А то инеем покроешься, а мне потом тебя откачивать глинтвейном придётся.              – Заботливо с твоей стороны, но я могу отдать тебе и его, – отозвался парень, голос был наполнен теплотой и тихой преданностью.              – Ты мне нужен тёплым. На следующей неделе будет ещё холоднее. Будем отогреваться в морге у Зоэ под белыми покрывалами и горячительными напитками. – Нишияма пожала плечами, но в глазах мелькнул озорной блеск. – Если, конечно, ты не предложишь более... креативный способ согреться.              Армин немного смутился от последних слов своей спутницы, поэтому постарался избежать этой темы.       – Не самое уютное место, но отопление включат ещё не скоро, так что выбирать не приходится, – Армин усмехнулся. – Хотя, признаться, перспектива провести вечер в компании мертвецов и Ханджи одновременно звучит несколько... специфично.              – А что? Всё равно лучше чем просто мёрзнуть, а потом с конца отпуска брать больничный. Заставлю тебя пить все змеиные настойки из шкафчика нашей Владычицы смерти.              – Я уже свыкся с мыслью, что ты не дашь мне жить спокойно, – со вздохом признался Армин.              – Стадия принятия обычно завершающая, так что ты на верном пути, – заключила девушка, не терпящая возражений.              В этот момент, словно по расписанию, к остановке плавно подъехал автобус, выпустив наружу толпу пассажиров. Нишияма поднялась со скамьи, выбросила пустой стаканчик из-под кофе, и направилась ко входу в транспорт, лавируя между выходящими людьми, каждый казался погружённым в свои мысли и заботы. Шум уличного движения и обрывки разговоров создавали привычный городской гул.              – Что ж, мне пора. Спасибо, что проводил, – произнесла она, на прощание обнимая своего спутника.              В её голосе звучала легкая грусть, смешанная с предвкушением предстоящей работы.              – До встречи. Удачного рабочего дня, – ответил он с лёгкой улыбкой. – Через несколько дней присоединюсь к расследованиям.       – Тогда я буду ждать, – сказала Нишияма чуть мягче, чем хотела. – Без тебя в отделе безумно тоскливо.              Армин чуть нахмурился, но улыбка осталась на лице.              – Обещаю, я вернусь раньше, чем ты успеешь влипнуть в какие-нибудь неприятности.              Он поймал её подбородок и нежно поцеловал в щёку. Нишияма широко улыбнулась, не скрывая смущения.              Девушка помахала на прощание рукой, её взгляд задержался на нём на мгновение, прежде чем она шагнула в автобус, растворяясь в толпе пассажиров. Автобус тронулся, увозя её в лабиринт городских улиц, навстречу новому дню и новым загадкам.       

♡ﾟ･｡ ✧ ｡･ﾟ♡

             Офисный воздух, спёртый от долгого работающего обогревателя, стал обволакивать Нишияму, как только она открыла дверь кабинета. Она с трудом освободилась от объятий влажной осенней прохлады, стянув с плеч бежевое пальто. Ткань несмело прошуршала, когда девушка повесила верхнюю одежду на стоячую железную вешалку, одиноко возвышавшуюся в углу. Только Нишияма успела бросить взгляд на заваленный бумагами рабочий стол, как в проходе возникла фигура Блауз, чуть не вырвавшая дверь из петель своим стремительным появлением.              – Токуко! Срочно собирайтесь! – прокричала Блауз, задыхаясь от бега. – Ещё час назад поступил вызов, нужно ехать на место. Немедленно!              Саша, втиснутая в строгий офисный дресс-код, представляла собой удивительный, почти комичный контраст. Пиджак, скроенный по всем канонам деловой моды, сидел на ней так, будто был позаимствован у старшей сестры: плечи немного топорщились, а пуговица предательски натягивалась, угрожая отлететь в самый неподходящий момент. Цвет пиджака – классический чёрный – диссонировал с её живым, открытым лицом, словно нарочно призванный скрыть истинную, неукротимую сущность. Каштановые волосы, обычно собраны в практичный, но все равно немного растрепанный пучок. Пряди то и дело выбивались, непокорно обрамляя круглое лицо с открытым, наивным выражением. Обычная деревенская девчонка, приехавшая в большой город сначала для поиска образования, а потом работы – таких миллионы. От Саши всегда тянуло легким ароматом яблок и, может быть, каплей ванили, из-за того что часто поддавалась офисному соблазну булочек из автомата.       Резкий окрик заставил Нишияму вздрогнуть. Тихий стон сорвался с её губ, превратившись в сдавленное ругательство. Она рывком схватила сумку, небрежно брошенную на стул, и со злостью сорвала с крючка только что повешенное пальто. Накинув его на плечи, Нишияма, полная недовольства и предчувствия новой головной боли, направилась к выходу, оставив за собой шлейф легкого парфюма и еле сдерживаемого раздражения.              Ни одно утро Нишиямы в стенах агентства "Парадиз" не предвещало тишины и размеренности. Всего год назад, вооружившись дипломами и энтузиазмом, она, Микаса и Армин, окунулись в этот омут бессонных ночей и едких замечаний начальства, готового карать за малейшую оплошность.              Пока Нишияма решительным шагом направлялась к служебному автомобилю, Саша, словно верный оруженосец, догоняла её, на ходу озвучивая детали предстоящего дела:              – Хистория Рейсс, шестнадцать лет. Проживает в отдалённой деревушке Помпмар у подножия гор. Получает домашнее образование. Из близких родственников — только мать, Альма Рейсс. Отец, Род Рейсс, покинул семью и, судя по всему, в жизни дочери участия не принимал.              – Хорошо, а что известно о сути дела?              – Девушка пропала. Имир Фриц обратилась в полицию, заявив, что она не выходит на связь уже почти неделю. Дверь дома заперта, на стук никто не отвечает. Со слов заявительницы, такое поведение для Хистории совершенно нехарактерно.               Нишияма кивнула, устраиваясь на заднем сиденье автомобиля.       – Ну, это уже серьезно, особенно если речь идет о девушке, живущей в отдалённом районе. Почему местная полиция этим не занялась?              Саша оставшись стоять снаружи, ответила:              – Деревня очень мелкая и, можно сказать, "загнивающая", там даже нет больницы, что уж там можно сказать о полицейском участке. Имир Фриц — знакомая семьи, она же первая и забила тревогу. Судя по всему, пыталась привлечь внимание к делу, но её проигнорировали. Тогда она обратилась напрямую к нам.              – Ладно, посмотрим. Остальные уже там? – поинтересовалась девушка, закрывая дверцу автомобиля.              – Да, я сначала подумала, что ты тоже уехала, но потом нашла тебя в твоём кабинете. Что ж, хорошей дороги и лёгкого баллистико-трансологического анализа, – произнесла Саша, едва не рассыпав увесистую стопку документов.              Нишияма помахала на прощание и закрыла окно. Автомобиль тронулся. Девушка откинулась на спинку сиденья, закрывая глаза. Горный воздух, возможно, пошёл бы на пользу, но предчувствие говорило об обратном.              Лес и горы были постоянными спутниками в дороге от участка, к адресу Рейсс. Величественные скалы грозно склонялись над автомобилем, а ветви бирюзовых елей стучали в окна, будто пытались предупредить, моля не продолжать свой путь. Картину не скрашивало серое небо, на котором копились тучи, казалось ещё немного и они начнут наслаиваться друг на друга, пытаясь завоевать хоть немного места. Даже не нужно быть детективом, чтобы понять о скорейшем визите дождя.              К пропажам, убийствам, кражам и прочим пикантным прелестям современной жизни обывательница давно пресытилась. Нишияма, погрузившись в будничную суету, машинально пролистывала нескончаемую ленту Telegram-каналов в надежде выудить хоть крупицу информации о долгожданном релизе следующей главы любимой манги. В глубине души, девушку немного тяготила рутина, и любая, даже самая незначительная рабочая задача, вызывала у неё своеобразный, искренний интерес. Всякий раз, сталкиваясь с новым делом, она невольно погружалась в процесс построения ментальной реконструкции произошедшего – мысленно воссоздавала картину убийства, осматривала место преступления в поисках мельчайших, но важных зацепок. Её азарт подпитывался не столько стремлением к справедливости, сколько своеобразной интеллектуальной игрой, в которой каждый раскрытый кейс становился победой над умыслами преступника.              Машина остановилась. Нишияма неспешно открыла дверь и, выбравшись из салона, огляделась. Холодный осенний ветер тут же попытался забраться под воротник.              Деревушка, если таковой её можно было назвать, состояла из семи домов, которые словно сошли с постера низкобюджетного ужастика. Заросшие, полуразвалившиеся, с покосившимися крышами и выбитыми стёклами – они будто сами требовали того, чтобы их снесли, ведь в их окнах уже давно угасла жизнь. Обветшалые стены хранили в себе, наверное, целые истории отчаяния и упадка. Скорее всего, здесь проживали старики, доживающие свой век в одиночестве, и, возможно, люди, которых отвергло общество, бежавшие от шумных городов в поисках забвения.              В окружении полицейских машин и красно-синих пересветов находился лейтенант. Вокруг него толпились люди, копошась между собой, как трупные черви, привлечённые запахом новой гниющей плоти. Мужчина стоял посреди этого хаоса, отвлечённо с ноткой непринуждённости покуривая сигарету, пуская клубы никотинового дыма в морозный воздух. Увидев Нишияму его взгляд изменился, на лице появилась фирменная ухмылка. Он выбросил окурок куда-то в сторону и уверенным, целеустремлённым шагом направился к своей старой знакомой.              – Ну, здравствуй, звезда баллистики! Опять зависла в своих траекториях или залюбовалась мной?               Жан остановился прямо перед ней, загораживая свет единственного, едва пробившегося солнечного луча.              Он возвышался над большинством коллег, словно гора над равниной. Его внушительный рост частенько создавал комичные ситуации, когда ему, дабы не перекрикивать шум офиса, приходилось склоняться к собеседнику, рискуя при этом задеть головой люстру или, что ещё хуже, ненароком пролить кофе на чью-нибудь белоснежную блузку. Костюмы с безупречным кроем, сшитые на заказ, галстуки ручной работы, блестящие ботинки, отполированные до зеркального блеска – всё кричало о принадлежности к высшему обществу, однако в образе всегда присутствовала некая развязность и неряшливость, придающая ему особого шарма. Легкий, но дорогой аромат парфюма, едва уловимый шлейф которого тянулся за ним по коридорам, лишь подчеркивал его статус принадлежности к богатой семье. Внешний вид Жана был не столько демонстрацией высокого достатка, сколько манифестом безупречной мужественности и маскулинности.              Нишияма уже тщетно пыталась восстановить в памяти момент их знакомства. Жан возник в её жизни неожиданно, словно из ниоткуда, и так же невозмутимо занял свою позицию в коллективе. Более того, несмотря на все попытки директора отдела кадров разобраться в этом феномене, Жан, казалось, успешно ускользал от любых административных процедур и даже успел получить звание лейтенанта. Ходили слухи, что его имя вообще не фигурирует ни в одном списке сотрудников.              Нишияма оторвалась от созерцания местных пейзажей и ехидно протянула:              – Здравствуй, ходячая проблема уголовного кодекса. Что-то случилось, или ты просто решил покрасоваться своей псевдоинтеллектуальной неотразимостью в очередной раз?              – Красоваться — это к тебе. Я тут по делу. Шеф просил узнать, как продвигается дело с тем "летающим кирпичом".              – "Летающий кирпич"? Да… продвигается. Угол вхождения, скорость, состав... Подозреваемого осудили ещё вчера. Нужны подробности для рапорта или для более убедительной игры в работу?              Жан усмехнулся, оголяя белоснежные зубы.              – Я просто проявляю интерес к твоей специфической профессии. Может, когда-нибудь ты найдёшь на время и посвятишь в тайны баллистики?              – Только после того, как ты перестанешь оставлять окурки, где попало, – отрезала Нишияма, указывая на тлеющий остаток сигареты под его ботинком. – И когда уже оставишь свои попытки в заигрывания, после того как Микаса тебя в сотый раз отшила.              Жан картинно схватился за сердце.              – Ниши, ты безжалостна! Какая жестокость! Хотел произвести впечатление своим брутальным шармом, а ты сразу обламываешь всё желание продолжать разговор!              – Тебе стоит сменить стратегию. Попробуй сначала выучить хотя бы одно приличное вступительное слово.              Жан вскинул руки:              – Вот так всегда, меня никто не ценит. Даже моя харизма работает через раз.              Их взаимоотношения всегда балансировали на грани дружеской привязанности и игривого поддразнивания. Между Нишиямой и Жаном искрилось невидимое поле, наполненное колкими шутками и двусмысленными взглядами. И хотя оба прекрасно осознавали прочность уз, связывающих их исключительно в рамках приятельских и профессиональных отношений, отголоски флирта нет-нет да и проскальзывали в их общении.              – Ладно, маленький чёртик, топай. Было слышно, что дверь уже вынесли.              Вдвоём они приблизились к зданию и медленно поднялись по скрипучим ступеням, предворительно посчитав каждую – эьо важно! Нишияма сделала шаг вперёд, намереваясь войти.              – Ты уверена, что хочешь лезть туда первой? – спросил Жан, бросив взгляд на неё через плечо.              – А ты бы хотел войти первый, как взрослый мальчик? – Нишияма приподняла бровь.              – Ну, ты же любишь всё это. Сцены преступлений. Хаос, – Жан пожал плечами. – Хотя я на твоём месте залез бы в какой-нибудь багажник и уснул там. Ты туда, по крайней мере, поместишься.              Нишияма усмехнулась:              – Я запомню. Но ты сам разве заходить не собираешься?        Мужчина, стоя у двери, галантным жестом пригласил девушку войти:              – Только после вас, а то вдруг там лев.              Токуко только закатила глаза              Нишияма и Жан переступили через порог, и их разом окатило волной удушающей тишины, словно само пространство затаило дыхание, весь гул остался снаружи, не насмелившись войти следом. Беглый взгляд скользнул по помещению, зафиксировав картину хаоса, граничащего с апокалипсисом. Обветшалая обитель, словно выплюнутая на обочину времени. Под ногами угрожающе скрипели гнилые половицы, готовые в любой момент провалиться в небытие. Когда-то белоснежный ковер, теперь покрытый слоем въевшейся грязи и пыли, тщетно пытался прикрыть убогость обстановки. В темных углах комнаты, словно зловещие часовые, разрослись причудливые растения, чьи стебли и листья сплелись в устрашающие фигуры. В их некогда живых ветвях застыли хрупкие сети, покинутые своими мертвыми создателями.              Влажный воздух, пропитанный могильным холодом, оседал на коже липкой плёнкой, вызывая непроизвольную дрожь. Запах... Запах был настолько отвратительным и всепроникающим, что, казалось, его можно было потрогать. Он складывался из множества оттенков: гнили, застоявшейся воды, плесени и чего-то ещё.              Труп.              Его присутствие ощущалось почти физически, наполняя воздух невыразимым смрадом.              – Прям как дома! – воскликнул Жан, посмеиваясь.              – Отвратительно, – послышалось за спиной.              Мужчина, видимо, не ожидал такого резкого появления Микасы, от чего тот резко дёрнулся.              Микаса, казалось, вкалывала на работе даже больше, чем сама Нишияма, и это при том, что та, казалось, жила в офисе. Её утренний ритуал – гремучая смесь алкоголя и крепчайшего кофе – был далёк от здорового образа жизни, но, как цинично утверждала криминалистика её измученного разума, иначе она просто не смогла бы функционировать. От этого её взгляд метал сталь и суровость, позавидовать которому могла разве что сама леди Аддамс, нервно курящая в сторонке, подобно Жану, которого Микаса часто изводила одним своим молчаливым присутствием.              – Мика, мать твою! Ты без какой-либо иронии когда-нибудь доведёшь меня до нервного срыва.              Девушка лишь закатила глаза, коротко бросив напоследок:              – Стараюсь.              Жан пробормотал себе под нос:              – Старается она... будто я ей на зарплату скидываюсь.              – Если бы скидывался, – холодно заметила Микаса, – я бы тебя хотя бы иногда терпела.              Нишияма не удержалась и хмыкнула, за что Жан одарил её возмущённым взглядом.              Мятым рукавом бордовой рубашки, когда-то бывшей частью строгого комплекта, девушка грубо оттолкнула замешкавшегося мужчину и, не извинившись, выбилась вперёд, продолжая свой путь прямо по коридору. Её походка была уверенной, лишённой даже намёка на страх или напряжение. В каждом её шаге читалась целеустремленность, граничащая с бескомпромиссностью, она сама являлась одной большой, ходячей угрозой для преступного мира. Если бы маньяк, которого они искали, случайно оказался в поле её зрения, то, казалось, был бы немедленно поражён молнией, вырвавшейся из тёмной тучи, что вечно нависала над Микасой, даже в самый ясный день.              Вслед за девушкой, тяжело ступая, в помещение вошли ещё несколько полицейских, сохраняющих бдительную дистанцию, будто опасаясь попасть под перекрёстный огонь.              – Она сегодня совсем не в духе. Тебя застрелят, – безучастно бросил Жан, не отрывая взгляда от мутного стекла, за которым вяло плыли серые облака.              Слова его прозвучали сухо и отстраненно, словно прогноз погоды на завтра.              – Волнуешься за меня? – с вызовом в голосе отозвалась Нишияма, вскинув бровь.              – Нет, не хочу быть свидетелем, – Жан наконец оторвался от окна и обернулся. – Слишком много мороки с полицией, объяснениями, этой тягомотной бюрократией. Поэтому, просто пожелаю удачи. И постарайся не наследить.              – Я не брала перчатки, – констатировала Нишияма, словно делясь незначительной деталью.              Жан безразлично пожал плечами, достал из внутреннего кармана пальто пару латексных, синих перчаток. Резким движением бросил их в Нишияму, будто объедки со стола высшей аристократии голодной дворовой собаке. Перчатки шлепнулись на стол, отскочив и упав к ногам девушки. Не проронив больше ни слова, Жан развернулся и покинул помещение, оставив после себя лишь слабый запах табака и ощущение гнетущей безысходности.              – Козёл, – процедила Нишияма сквозь стиснутые зубы, глядя вслед удаляющейся фигуре.              Ярость, внезапно вспыхнувшая внутри, сменилась холодной решимостью. Она подняла эти проклятые перчатки.              Нишияме пришлось снять тёплые, мягкие, пронизанные любовью и заботой перчатки Армина и натянуть на себя безжизненную, холодную резину. Лёгкое покалывание ещё долго напоминало о прикосновении шерсти, но его уже заглушал липкий, неприятный холодок латекса, сковывающий движения пальцев. По рукам пробежали мурашки, не столько от физического холода, сколько от предчувствия надвигающейся бури.              В следующей комнате, посреди жалкой пародии на гостиную, где поблекшие обои с цветочным рисунком отклеивались от сырых стен, а воздух был пропитан запахом затхлости и дешёвого стирального порошка, лежал труп матери неполного семейства. Женщина безмолвно покоилась на продавленной софе, словно выброшенная кукла, забытая в углу. Её глаза, покрытые мёртвенно-бледной плёнкой, были устремлены в потолок, а на губах застыла гримаса, в которой читалось то ли удивление, то ли невысказанный крик. Нишияма задержала дыхание, стараясь не вдыхать этот удушающий коктейль из бедности, отчаяния и смерти.              На мгновение её посетила мысль найти Жана и попросить его открыть багажник, чтобы за время отсутствия за неё сделали всю работу. Однако задатки совести всё же заставили девушку достать блокнот, щёлкнуть ручкой и начать анализ. ____________________ Жду тебя в ТГК 👉 https://t.me/fanfikkker