Сахарная роза

                                  – Что скажешь? – раздался голос Микасы со стороны дверного проёма.              Она стояла, скрестив руки, и не сводила взгляда с трупа, распластавшегося на диване, залитого кровью.              – Первичный осмотр — удушье исключено, – тихо произнесла Нишияма, склонившись к телу. – Позывы крикнуть были, но... не успела. Следов огнестрельного оружия я не наблюдаю. Так что пока можно обойтись трансологическим анализом. Только вот, мы нашли ещё не всех.              Девушка прошагала в слабоосвещённую комнату, где царил апокалипсис личной трагедии. Сумрак сгущался в углах, подчёркивая масштаб разрушений. Дверцы шкафов обнажали зияющую пустоту полок. Одежда, книги, безделушки – всё было сброшено на пол в хаотичном беспорядке. Ящики комода были вырваны с корнем, их доски разлетелись на щепки. Разбитое зеркало, усеянное осколками, печально отражало происходящее.              Нишияма лишь обречённо вздохнула, смирившись с необходимостью начать тягостную процедуру осмотра помещения. Раскопки предстояли долгие и мучительные.              Могло ли тело подростка затеряться под этой горой разбросанной одежды, словно погребённое под лавиной отчаяния? В этом логове безумия всё казалось возможным.              Спустя томительные минуты беспрерывного поиска девушка наткнулась на небольшую, пластиковую, чёрную коробочку, своей формой намекающую на диктофон. Пальцы, дрожащие от напряжения, принялись ощупывать потёртые временем кнопки. Девушка включила последнюю запись, но не смогла сразу разобрать слов. Наконец, сквозь треск и помехи, Нишияме удалось разобрать фразу, прорвавшуюся из глубин электронного молчания: "Пап, мне страшно. У меня неприятности… большие…" – и в этот момент запись оборвалась, оставив после себя звенящую тишину, наполненную невысказанным ужасом.              – Я дополнительно опросил соседку и нескольких жителей, – заявил Жан, остановившись у противоположной стены. В его голосе чувствовалась усталость, примешанная к профессиональному азарту. – Семья была необеспеченной, мягко говоря. Mать, со слов очевидцев, хроническая алкоголичка, и, не исключено, что перебивалась случайными заработками, скажем так, древнейшей профессии. Про отца — полная тишина, словно и не существовало никогда вовсе. Девчонку, ту самую, пропавшую, видели, как она регулярно сбегала по ночам из дома. Никто, однако, не мог сказать наверняка, куда именно она направлялась.              Нишияма окинула его оценивающим взглядом:              – Ого, ты, оказывается, всё это время был чем-то занят? Похвально, но бо́льшую часть из сказанного я уже знаю.              – Согласен, редкое явление в моей жизни. Услышал где-то диковенное слово "обязанности".              – Может, тебе еще расскажут про такие эфемерные понятия, как "совесть" или "ответственность"? – насмешливо протянула девушка.              Жан лишь хмыкнул в ответ, пренебрежительно отмахнувшись от колкости, и, переступая через разбросанные вещи, прошёл в комнату. Мужчина наклонился к девушке, всматриваясь в её сосредоточенное лицо.              – Не слышал о них со второго курса, – обронил он с саркастичной ухмылкой. После короткой паузы, Жан сменил тон и задал вопрос, в котором прозвучала искренняя заинтересованность: – Как твои успехи, Нишияма? Что удалось найти?              В ответ девушка молча протянула коллеге чёрный пластиковый диктофон. Тот с любопытством повертел его в руках, оценивая потёртости и следы времени, затем нажал на кнопку воспроизведения. Прослушав дрожащий женский голос, звучавший из динамика коробочки, Жан задумчиво вернул находку девушке.              – Неужели что-то интересное? – небрежно бросил Жан, откидываясь на спинку скрипучего, чудом уцелевшего, стула, всем своим видом демонстрируя пресыщенность жизнью и острым дефицитом энтузиазма.              – А моё первое дело во время практики тебя не впечатлило? – в голосе сквозило лёгкое притворное возмущение, скрывающее гордость за собственные достижения. – Или ты забыл о той же запутанной истории с подменой гравюр в особняке графа де Монте-Кристо?              – Не знаю, как тебе, но дела с потерянными колечками на дачах с бассейнами мне уже приелись, – отмахнулся Жан, с явным пренебрежением. – Мне нужна настоящая головоломка, что-то такое, что заставит пошевелиться мои заржавевшие мозги.       В этот момент тишину пронзили гневные вопли, доносившиеся из глубин дома. Казалось, сама атмосфера напряглась, предчувствуя надвигающийся конфликт.              – Я не собираюсь выслушивать придирки этого заносчивого карлика! Ещё хоть одно слово, сказанное в мой адрес, и скальпель со стола Ханджи окажется в затылке Аккермана! – голос Микасы звенел от ярости, обещая неминуемую расправу.              – О-о-о, Леви как всегда в ударе, – прокомментировал Жан с поддельным равнодушием, впрочем, в его глазах мелькнул проблеск интереса. – Похоже, у нас тут намечается не только интеллектуальная, но и физическая разминка. Что ж, по крайней мере, скучно не будет.              Леви... Даже само звучание этого имени вызывало ассоциации с гранитной неприступностью. В одном этом слове сосредоточилось, казалось, бесконечное количество ненависти и нескрываемой строгости. Суровым нравом этого человека можно было не только колоть орехи, но и, если взыграет дурное расположение духа, проламывать бетонные стены. В такие моменты вполне могла пострадать и голова нерадивого подопечного, рискнувшего перечить устоявшимся порядкам. Как только Эрвину удавалось находить общий язык с этим воплощением дисциплины и педантизма, оставалось загадкой. Вероятно, это требовало дипломатических усилий, достойных международных переговоров, и запаса терпения, сравнимого с выдержкой древних японских монахов.              Жан, до этого момента отличавшийся скорее поверхностным отношением к обязанностям, вдруг преобразился. Можно было бы, конечно, предположить, что в нем неожиданно и резко заиграли зачатки ответственности, неведомые доселе порывы к самосовершенствованию, но правда была куда прозаичнее. Он лишь отчаянно пытался создать видимость бурной деятельности, лишь бы не оказаться в качестве груши для отработки приёмов самообороны. Он судорожно перебирал вещи, делая вид, что нашёл что-то невероятно важное, хотя на самом деле в голове у него роились мысли о срочной эвакуации из зоны возможного поражения.              Нишияма, наблюдая за тщетными попытками коллеги избежать неминуемой расправы, тоже не осталась в стороне и поспешила последовать его примеру.              Тяжёлые, медленные шаги, шедшие в зловещем такте с последними, будто предсмертными, ударами сердца, неумолимо приближались к комнате. Каждый звук отпечатывался в воспалённом сознании, рисуя картины грядущей катастрофы. Казалось, что сейчас, как из жерла преисподней, возникнет разъярённый монстр, сгусток первобытной ярости, готовый разорвать всех присутствующих на мелкие, ничего не значащие кусочки. Дверь скрипнула, пропуская в кабинет невысокую, но от этого не менее угрожающую фигуру. Раздался негромкий, но при этом отточено резкий, словно удар клинка, и полный неприкрытого недовольства голос:              – Кирштайн, если я ещё раз увижу твою тушу, курящей возле объекта, то в пепел уже посыпишься ты и весь твой напускной, пропитанный вонючим табаком, пафос. И не думай, что я забуду о твоих "подвигах" с пропавшим реквизитом со съёмок репортажа.              Жан лишь нервно сглотнул. Нишияма же, обладая завидным даром мимикрии, продолжала делать вид, что её нет не только в этой комнате, но и вообще на просторах бытия. Она слилась с окружающей мебелью, превратившись в неодушевлённый предмет интерьера.              – Токуко, я надеюсь, что к вам у меня претензий не будет? Подготовили отчёты по делам за август? Полагаю, детали о фальсификации улик вам известны, и вы не собираетесь повторять ошибки прошлого.              – Они ещё не готовы. Я собиралась продолжить работу сегодня, но... – Нишияма осеклась, увидев грозный взгляд Леви.               Слова застряли в горле, словно кость. Она знала, что любое промедление чревато последствиями.              – Вы такой же работник и обязаны выполнять все задания. А если ещё и потащили с собой на работу бездарных псин, то будьте готовы выполнять работу и за них тоже. Хотя, что я могу требовать с вас, если ваш криминалист даже не способен увидеть пятна крови. Я не нянька, и не обязан учить весь коллектив, Токуко, – прошипел Аккерман, вкладывая в каждое слово змеиный яд.              Его стальной взгляд буравил Нишияму, словно желая увидеть все её самые потаенные недостатки.              – Микаса не спала трое суток, – не глядя в глаза Аккермана, отрезала девушка.              В её голосе звучала сталь, пусть и уступавшая по закалке Леви. Она не собиралась оправдываться, лишь констатировала факт, в надежде, что хоть капля сочувствия просочится сквозь броню невозмутимости заместителя.              – Это не мои проблемы. Когда решит уволиться, то мне не составит труда вышвырнуть её из "Парадиз", – безжалостно парировал Леви. В его словах не было ни тени сожаления, лишь холодный расчёт и непоколебимая уверенность в своей правоте.              Нишияме хотелось обрушить на Леви поток гневных слов, упрекнуть в бесчеловечности и отсутствии элементарной эмпатии. Хотелось напомнить ему, что даже самые сильные духом люди нуждаются в поддержке и понимании. Но, сжав кулаки до побелевших костяшек, она промолчала. Вступать в открытую конфронтацию с Аккерманом было бессмысленно и лишь усугубило бы ситуацию. Выдержав паузу, дав себе возможность взять под контроль рвущиеся наружу эмоции, девушка продолжила говорить:              – По обстановке в комнате сразу становилось ясно, что здесь побывали незваные гости, чьи намерения отнюдь не отличались благородством. Вполне вероятно, что здесь что-то лихорадочно искали, и нельзя исключать фактор ожесточенной борьбы. Следы схватки были очевидны: сломанная мебель, разбросанные вещи, осколки стекла под ногами. Драка произошла относительно недавно, примерно четыре дня назад, об этом свидетельствовали свежие сколы на деревянном комоде, красноречиво намекающие на силу ударов. Голос на найденной записи принадлежал юной девушке, и, несмотря на явный конфликт в семье, связь с отцом всё-таки поддерживалась, о чём свидетельствовали обрывки фраз. Матери, по всей видимости, было свойственно состояние алкогольного опьянения – в гостиной валялись несколько пустых бутылок из-под спиртного, парочка была разбита. Не исключено, что убийство совершено кем-то из собутыльников, под воздействием алкоголя и внезапно вспыхнувшей агрессии.              – Мне не важен процесс, мне важен результат. Я буду готов вас слушать, когда найдёте Хисторию Рейсс и Энни Леонхарт. Насколько я знаю, дело второй всё ещё не сдвинулось с мёртвой точки, – отрезал Леви, обрывая поток её рассуждений. В голосе звучало нескрываемое раздражение, словно каждое слово Токуко било по его и без того расшатанным нервам.              Точка кипения была достигнута, оставалось совсем немного до взрыва. Ярость клокотала в груди Нишиямы, словно лава в жерле вулкана, готовая вырваться наружу и смести все на своем пути. Но она понимала, что поддаться на провокацию – значит проиграть.              – Ответственность за поиски Леонхарт взяли на себя работники "Марли", я не собираюсь вмешиваться не в своё дело, – сдержанно ответила Нишияма, стараясь сохранить видимость спокойствия.              – Рейтинг нашего агентства снижен, – холодно констатировал Леви, поворачиваясь к выходу. – Помнится, вы сами говорили, что готовы на любые условия, даже если они идут в разрез вашим принципам. Не так ли?              Бросив на последок эти слова, словно отравленный кинжал, Аккерман ушёл, махнув рукавом безупречно сшитого пиджака на своих узких плечах. В кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов, казавшимся сейчас оглушительным.              – Грёбаный карлик, – прошипела Нишияма.              Присутствие такого индивида, как Жана, уже совсем забылось, но он решил дать о себе напоминание.              – А есть хоть кто-то, кого ты уважаешь или хотя бы не ненавидишь? Спрашиваю из интереса.              – Марко уволился среди первых. Хорошее решение. Уважаю, – запаковывая диктофон в зип-пакет, ответила девушка.              – Ах, а как же ваш Арлерт? – затяжно промурлыкал Кирштайн, сложив губки бантиком.              – Армин даже ни с кем в сравнение не идёт. Тебе до него, как пешком до моего уважения.              – Конечно-конечно.              Из соседней комнаты послышался голос Микасы:              – Ниши, Кирштайн, заканчивайте трепаться! Помогайте тело загрузить!              – Вперёд, Ромео, не оставляй даму в беде. Ты уже однажды накосячил перед Микасой. В своих проколах в личной жизни виноват только ты сам.              – Знаю...