1000 yen for a kiss, everybody!

Глаза распахнулись от резкого толчка, когда пронзительный звон будильника разорвал тишину комнаты. Мгновение Сугуру был дезориентирован в пространстве. В памяти всплыли обрывки прерванного сна: тепло Сатору, прижавшегося к его спине, прикосновение мягких губ к затылку. Он провёл рукой по лицу. Под пальцами теплели разрумяненные щёки, пока за закрытыми веками вспыхивали новые образы: горячий и такой влажный рот Сатору, прокладывающий цепочку поцелуев вдоль линии челюсти; его тёплый и послушный язык, ласкающий кожу. Проникающие под футболку руки, поднимающиеся к груди, — и приглушённый стон в ответ на ласку. Пальцы, скользящие по окружностям сосков, заставляющие выгибаться, теряться в ощущениях, жадно искать продолжения этого прикосновения… От досады округлились глаза. Нет, камнем упала мысль, когда он отодвинул одеяло и опустил взгляд вниз, ощущая в лёгких раскалённый воздух. У него стоял. Стоял так крепко, что ткань боксеров почти болезненно оттягивала эрекцию — горячую и налившуюся. О боже. Ему снился влажный сон о Сатору. На мгновение он почти поддался внезапно взметнувшемуся внутри порыву обхватить себя рукой. Разум так поплыл от близости разрядки, что он уже был готов потянуться вниз; губы сами приоткрылись в беззвучном, вырванном из груди выдохе от ощущения трения головки о ткань. Ему хватило бы пары движений руки… Горло свело от глубины унижения, когда он понял, что́ именно собирался сделать. О чём я, блять, думаю? Он сел в кровати. Щёки горели и Сугуру молился, чтобы гулко стучащая в висках кровь перестала, наконец, так бушевать. Он сделал вдох на три счёта, затем ещё один, сжав липкими пальцами простыню. Нет. Не могу. Только не Сатору, не когда думаю о Сатору… Это линия, которую Сугуру не смел пересекать. Как он будет смотреть ему в глаза, если?.. Всё тело обдало волной жара. Как смотреть в глаза, если он кончит от образа Сатору — такого же твёрдого, жмущегося к его спине, с учащенным дыханием упоённо скользящего сквозь разделяющие их слои одежды в ложбинке между… Ужас навалился на грудь всей своей тяжестью. Нет. Нельзя. Он не станет этого делать. Сугуру всеми силами гнал из головы каждую мысль о руках Сатору, сжимающих его шею и тяжело припечатывающих к месту. Дыхание выровнялось только когда член начал опадать. Кулаки разжались, оставляя на ладонях красные отметены. На ватных ногах Сугуру встал с кровати, всё ещё упорно не позволяя мыслям возвращаться к увиденному во сне. Он пошёл в ванную, открыл кран, подставил лицо под ледяную воду и держал до тех пор, пока кожа не онемела от холода. С дрожью выдохнув, он почувствовал, что это помогло. Плечи постепенно, мучительно медленно расслабились. Когда он, наконец, встретился взглядом со своим отражением, разум понемногу прояснился. Щёки больше не горели, а путы в груди ослабли. Он наконец мог думать. Он облегчённо выдохнул — от сна осталось только смутное полуразмытое ощущение, достаточно расплывчатое, чтобы больше не вызывать такого сильного смущения. Сегодня, напомнил он себе, следя за дыханием и сосредоточенностью мыслей. Вчера он поставил будильник не просто так — сегодня двадцатое декабря, и меньше чем через три часа начнётся благотворительное мероприятие. Разброда в голове больше быть не должно, особенно когда решимость была такой шаткой, что грозила развалиться в любой момент. Сугуру направился на кухню. Он ступал бесшумно босыми ногами, пока брал тарелку, накладывал оставшийся в рисоварке с вечера рис и доставал из холодильника вчерашнюю жареную сёмгу. На миг Сугуру задумался, не приготовить ли яичницу, но в итоге решил, что ему лень. Да и вряд ли получится плотно поесть. Сегодня — вряд ли. Он сел за стол перед накрытой блюдцем чашкой. Сугуру знал, что под ним. Тепло мягко расползлось где-то там, за рёбрами. Он скучал по кофе Сатору. Он скучал по Сатору, который наверняка был уже в кампусе и готовился к мероприятию. Сугуру знал, что тот вернулся ночью — сам он уснул, так и не дождавшись его приезда, слишком вымотанный бессонницами последних дней. Но утром видел пижаму, небрежно кинутую на стул, и брошенный в прихожей нераспакованный чемодан. Сугуру вздохнул. Вчера он часами размышлял, стоит ли принимать предложение Сёко — явиться на мероприятие, поцеловать Сатору и, если тот воспримет это с отвращением, свести все в шутку. Он часами детально воспроизводил в памяти его выражение лица во время последнего созвона, прокручивал в голове их разговор, который уже мог бы пересказать слово в слово. Он глотком кофе протолкнул по пищеводу кусочек еды, держа палочки негнущимися пальцами. На секунду почти удалось себя отговорить: я не пойду, просто дождусь, пока Сатору вернётся домой — потому что кто знает? Может, получится… получится и дальше притворяться. Может, однажды это чувство пройдёт и он сможет любить Сатору просто как друга. С губ слетел тихий, самоуничижительный смешок. Нелепо думать, что живя рядом с Сатору он сможет терпеливо дожидаться, пока чувства испарятся сами собой. Он провёл рукой по лицу и прижал основания ладоней к глазам. Запихнув в себя ещё немного еды, Сугуру ополоснул посуду и зашёл в спальню. Достав сменную одежду, бросил взгляд на часы — семь сорок три. Ещё было время для душа. Нужно было побриться и привести в порядок волосы. Сегодня он должен выглядеть прилично. В конце концов, он собирался кое-кого поцеловать. - Сегодня Токио встречал своё самое холодное утро за всю зиму. Спасаясь от обжигающего лёгкие морозного воздуха, Сугуру спрятал лицо в шарф, а руки глубже засунул в карманы своего самого тёплого пальто. Невольно подумал: тепло ли оделся Сатору? Он мог представить, как тот продрог, выйдя из дома ещё до рассвета. До кампуса Сугуру добрался довольно быстро — то тут, то там шатались редкие люди, плотно укутанные и спешащие по своим делам. Обогнув угол, он направился к баскетбольному залу. Пульс участился, но он не остановился. Распрямив плечи, он поднял подбородок и шёл вперёд, несмотря на страх, стягивающий всё внутри узлом. Никогда еще на кону не стояло так много. Сам спортзал представлял собой впечатляющее сооружение: он гордо возвышался посреди открытого пространства позади других, меньших залов, а его купол, как и всегда, сиял ослепительным белым цветом. Стоял пронизывающий холод, но у главного входа уже собралась небольшая толпа, которая, скорее всего, ждала открытия дверей. Противный ком подкатил к горлу при одном только их виде: некоторые из них пришли ради Сатору. Отведя взгляд, он обошёл здание и достал студенческую карту, позволяющую игрокам главных университетских команд входить внутрь. Он провёл картой по считывателю, и с тихим звуковым сигналом задняя дверь послушно открылась. Сугуру на мгновение остановился, сжав ручку двери, закрыл глаза и сделал вдох. Ещё можно отступить. Искушение велико — достаточно развернуться и просто пойти домой. Сугуру толкнул дверь и шагнул внутрь. Глаза расширились, стоило обвести взглядом всё раскинувшееся пространство. Зал едва можно было узнать — всё кругом было заставлено небольшими прилавками, украшенными яркими табличками, зазывающими купить безделушки, еду или напитки. В воздухе уже смешались сладкие и пряные ароматы, а откуда-то из-за прилавков доносились обрывки тихих разговоров. Сугуру никогда не бывал на подобных мероприятиях, предпочитая делать пожертвования напрямую, но теперь стало понятно, почему люди каждый год ждут их с таким воодушевлением. Сначала он подумал спросить кого-нибудь, куда идти, но горло сдавливало таким удушающим спазмом, что он не был уверен, сможет ли вообще произнести хоть слово. О боги, как же сильно он нервничал, с трудом сдерживая дрожь в руках. Возможно… возможно, через несколько минут он будет целовать Сатору. Как же сильно сдавливало лёгкие. Сугуру потряс головой. Нужно перестать об этом думать, потому что сомнений и так слишком много. Он не мог позволить себе колебаться и дальше, иначе точно передумает. А он этого не хотел. Он хотел… хотел Сатору. Хотел, как бы бессовестно это ни было. Поэтому он развернулся и начал выискивать вывеску или хоть что-то, что подсказало бы, куда идти. Сердце подпрыгнуло в груди, когда взгляд наткнулся на большой сверкающий баннер в конце коридора, спрятанный в уединённом углу. Он узнал изящный почерк Мей Мей: «Поцелуй за 1000 йен, все сюда!» Вот оно, подумал Сугуру, и с пересохшим горлом сделал шаг вперед. У стенда никого не было, и, видимо, поэтому к нему удалось так легко пробраться. Вблизи получилось лучше рассмотреть довольно простую деревянную стойку, отделяющую два посадочных места — предположительно Мей Мей и Сатору — от посетителей, а за ними на задней панели висел усыпанный блестящими сердечками большой плакат. Сугуру взглянул на стоящие по краям прилавка коробы для пожертвований. — Мей Мей, это ты там? Сатору, понял он, и сердце ушло в пятки. Оно стучало так сильно, что биение пульса чувствовалось даже на кончике языка. Я не могу. Я ни за что не смогу посмотреть ему в лицо и поцеловать… — Сугуру? Всё вокруг как будто замедлилось. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что надо было всё-таки сделать это дома. — Сугуру, — теперь голос звучал более оживлённо и немного удивлённо. — Что ты здесь делаешь? Ты же не подкалывать меня пришёл? Что ж, после боя кулаками не машут. Сугуру поднял голову, встретил взгляд Сатору и приготовился разыграть спектакль о спонтанном визите. Дыхание перехватило. Как же я скучал по тебе, подумал он, всматриваясь в улыбку Сатору. Какой же он красивый. Сегодня его очки сидели на переносице низко, и за ними можно было разглядеть радостно сверкающие глаза, солнечный свет тысячами искр рассыпался в необъятном голубом. Милая ямочка, всегда играющая на лице в разрезе широкой улыбки, сейчас красовалась в уголочке его губ. Волосы были зачёсаны назад, но несколько серебристых прядок лежали на лице, и их до зуда в пальцах хотелось пригладить. Сугуру понял, что не мог говорить. Не мог выдавить ни слова. Сейчас он мог только стоять истуканом и смотреть, как медленно увядала улыбка на лице Сатору, как радость сменялась недоумением, а затем и тревогой, потому что Сатору… Сатору смотрел тем же взглядом, как и тогда, во время звонка. Теперь, когда ничего не заслоняло обзор, Сугуру видел это совершенно ясно. Он смотрел так, будто всё вокруг них исчезло, и Сугуру не помнил, как дышать. — Сугуру, — он подошёл ближе, пока между ними не осталось ничего, кроме прилавка. — Ты плохо себя чувствуешь? Он наклонил голову так, что в груди защемило сильнее, и легонько ткнул его в щёку. — Похоже, что температуры нет, — тихо отметил Сатору, оценивающе глядя на него. — Ладно, у нас там чай есть, сейчас заварю тебе. Жди здесь и не скучай слишком сильно, пока меня не будет. Он похлопал Сугуру по голове и подмигнул, расплывшись в одной из своих беззаботных улыбок. Сугуру всё ещё слегка заторможенно схватил его за запястье. А Сатору… Сатору всегда так на него смотрел? Не получалось вспомнить. Его согрело невероятное, распирающее тепло. — Сугуру? — моргнул Сатору, на этот раз явно удивлённый. Сердце зашлось таким бешеным стуком, что едва удалось расслышать собственное имя. — Сатору, — едва слышно проговорил он, голос оборвался на последнем слоге, но этого было достаточно, чтобы тот остановился. Сугуру опустил взгляд. У него ничего не получится, если он продолжит смотреть Сатору в глаза. Дыхание тугой спиралью замерло в лёгких, когда он опустил руку в карман брюк и достал обналиченную вчера купюру в тысячу йен. — Сугуру, — снова с придыханием позвал Сатору, но теперь в голосе слышалось недоверие. Сугуру всё ещё не поднимал глаз. Сделай он это, и точно не смог бы даже пошевелиться. Вместо этого он положил деньги в короб и только потом поднял голову. Он вернул взгляд к Сатору и понял, что тот уже не смотрит на него. Ясные глаза были широко распахнуты и устремлены на коробку, а рот слегка приоткрыт. Когда его настигло осознание, запястье в руке расслабилось, плечи опустились, а взгляд слегка поплыл, вновь поднявшись к лицу Сугуру. Когда их глаза встретились, Сатору покраснел до самых кончиков ушей. Сугуру чувствовал, что и у него самого вспыхнули щёки, но было уже слишком поздно делать вид, что он пришёл за чем-то другим. Сатору уже точно всё понял. У Сугуру всё было написано на лице. — Ты… ты пришёл ради поцелуя, — Сатору споткнулся о слова, всё ещё красный до ушей, а рот был всё так же приоткрыт в неверии. — Мгм, — подтвердил Сугуру. Сатору не двинулся с места, и он собрал последние крохи храбрости и сделал глубокий вдох — последний перед прыжком. Отпустив запястье Сатору, он медленно — невыносимо медленно, потому что руки всё ещё дрожали, а сердце болезненно сильно колотилось — поднял руку, накрыл ладонью его щёку и провёл пальцами вдоль линии уха к мягким волосам. Под его прикосновением Сатору замер, затаив дыхание. Сугуру ожидал, что его сейчас оттолкнут и почти ахнул, когда этого не произошло. Сатору просто смотрел на него широко раскрытыми глазами и краснел ещё сильнее. В других обстоятельствах Сугуру непременно поддел бы его за такую молчаливость, но сейчас он мог только смотреть и впитывать этот взгляд — взгляд своего лучшего друга, единственного, кого он когда-либо мог бы полюбить. Он не мог поверить, что это действительно происходит. Не смел надеяться — пока что нет. Мысль о поцелуе с Сатору внезапно ошеломила. В поисках опоры он опёрся на стойку, а затем тихо коснулся лбом его лба. Ему нужно было немного времени. Всего мгновение, чтобы снова почувствовать землю под ногами. Кончик носа Сатору щекотал щёку, а их рты были так близко, что Сугуру ощущал вкус дыхания на языке. Достаточно было малейшего движения, и мягкие розовые губы коснутся его собственных. Каждый выдох Сатору опалял нижнюю губу. Прежде чем удалось опомниться, Сатору вновь подал голос: — Сугуру, — вышло совсем тихим шёпотом, едва различимым даже на расстоянии выдоха. Сердце сбилось с ритма, потому что с одним этим словом их губы соприкоснулись. Касание было настолько невесомым, что его нельзя было назвать поцелуем, но голова тут же пошла кругом, а колени почти подкосились. — Сугуру, — повторил он в губы, вновь слабо трогая их своими. Грудь будто разрывалась на части. Его имя прозвучало как молитва. — Да? Сугуру захлестнуло настолько сильными чувствами, что пришлось прикрыть глаза. Покалывание от губ расползлось до самых ключиц. Сатору немного отстранился — ровно настолько, чтобы их лбы больше не соприкасались, и обвил пальцами чужое запястье. Сугуру открыл глаза. Взгляд Сатору был уже устремлён на него — а может, он и не отводил его вовсе. Голубые глаза будто что-то выискивали, а в глубине синевы читалось что-то неуловимое. Рука Сугуру дрогнула на чужом лице. — Это… — голос Сатору звучал до того тихо, будто и вовсе ему не принадлежал. — Это какая-то шутка? Розыгрыш? Пришлось сделать вид, что живот не свело на этих словах. Ему до одури хотелось запечатать его прекрасный болтливый рот своим — он пришёл ради этого, но приходилось сдерживать себя. — Если захочешь, то это станет шуткой, — ответил Сугуру, пусть сердце и разрывалось от этого в клочья, но Сатору заслуживал возможности отступить. Он заслуживал всего, что пожелает. Сугуру пытался не паниковать и не думать, как сильно всё между ними изменится, если тот всё неправильно поймёт. Взгляд Сатору волчком метался между его глазами. — А если не захочу? — он казался таким спокойным, задавая вопрос, который почти выбил почву из-под ног, словно он не разбил Сугуру на части, чтобы тут же собрать обратно. Будто он не перекроил Сугуру заново вокруг смысла своих слов. Сатору выглядел спокойным, но Сугуру знал его с детства. Ощущение лёгкости окутало тело, когда рука чуть крепче обхватила щёку Сатору. Чуть увереннее. Большим пальцем он огладил линию скулы. Сугуру видел, как сильно он пытался храбриться. Слышал, как часто дышал, чувствовал, как крепко сжимал запястье. Лицо Сатору горело густым румянцем. Сугуру невозмутимо улыбнулся: — Тогда я надеюсь, ты захочешь быть со мной. — Боже мой, Сугуру, — простонал Сатору, — твой рот меня погубит. И тогда он обхватил его лицо и притянул к себе через стойку. Именно Сатору сократил расстояние между ними и накрыл его губы своими, запечатав поцелуем все слова, которые Сугуру не в силах был произнести. Он целовал мягко и медленно, словно смакуя каждое прикосновение чужих губ к своим. Он отдавался поцелую как долгожданному мгновению. Губы Сатору оказались такими же мягкими, какими Сугуру их себе представлял, и слегка липкими от бальзама. Настолько совершенными, что на подкорке жужжало неведомое чувство, не поддающееся словам. Пальцы Сугуру подрагивали в светлых волосах, пока он прижимался губами в ответ, а грудь распирало так сильно, что он не знал, что делать, стараясь успеть за этими сладкими губами, ловя каждый чужой вдох. Его охватила слабость, и на секунду даже хотелось над собой посмеяться — это ведь всего лишь простой поцелуй. Всего лишь поцелуй, но отнюдь не простой. Ведь это Сатору. Сатору с его лёгким смехом и ужасными шутками; с полной коллекцией всех серий Дигимонов на старых CD-шках, из которой он черпал вдохновение, чтобы объяснять концепции студентам. Сатору со своей аккуратной комнатой, в которой спрятаны ящики, набитые сладостями, всяким хламом и мелкими вещами, от которых он не в силах был избавиться, потому что в детстве ему не разрешали хранить что-то просто так, для себя. Сатору, готовый изнурять себя до предела, только чтобы доказать себе, что он способен на всё, и настолько же невыносимый, насколько и умный. Сатору, который прятал любую неуверенность за смелой наружностью, и чьи руки всегда напоминали Сугуру о его важности — будь то закинутая на плечо рука или лёгкое касание пальцев на тыльной стороне ладони — когда он начинал думать, что, возможно, Сатору было бы лучше без него. Сатору, который всегда беспрестанно был рядом: на расстоянии вытянутой руки, в пределах звонка или одного взгляда, с его нежной улыбкой и глазами, которые понимали что угодно без слов. В этих двенадцати годах было их общее взросление, прошедшее рядом друг с другом. Двенадцать лет любви к Сатору, и бог знает, сколько из них он был в него влюблен. Целовать Сатору было словно идти по воздуху. На его губах ощущался привкус чая с примесью чего-то сладкого, и Сугуру точно знал, что никогда не сможет насытиться его ртом. Кровь сильнее прилила к щекам, когда Сатору раскрыл губы навстречу, горячо выдыхая в рот, принимая все, что ему готовы были дать. Губы Сугуру повторили движение, распахиваясь в ответ, и он почти застонал, когда язык Сатору мазнул по его собственному, — влажный и горячий, во много раз лучше любой фантазии. Ни один поцелуй не заставлял его гореть так сильно. Кругляшки очков стукнулись о нос Сугуру, и Сатору, фыркнув от нетерпения, сдёрнул их впопыхах. Сугуру не смог сдержать клубящийся в лёгких смех. Он никогда не был так счастлив. Никогда не думал, что сможет быть таким счастливым. Сугуру прервал поцелуй, делая вдох, о который тут же споткнулся при виде Сатору и его раскрасневшихся влажных губ. Бледная кожа залилась краской до самых ключиц; грудь часто вздымалась и опускалась. Сугуру бережно заправил светлую прядку Сатору за ухо и улыбнулся широко и немного дразняще: — Всегда такой нетерпеливый, Сатору, — пусть его сердце и колотилось, возможно, даже быстрее, чем у него. — Сам бы попробовал подождать этого десять лет, — тут же отозвался Сатору. Дыхание замерло в груди. — Ты… — ошеломлённо выдохнул Сугуру, — ты ждал десять лет, чтобы меня поцеловать? — Плюс-минус, — с очень серьёзным видом ответил Сатору. До этого он сказал, что рот Сугуру станет его погибелью, но теперь сам решил убить его парой слов. — Я лю… — но Сугуру на полуслове остановила молниеносно накрывшая его рот рука. Брови удивлённо взлетели вверх. — Постой! — выпалил Сатору. Сугуру удивлённо взглянул на него, но покорно послушался. — Я люблю тебя, — слетело с зацелованных губ Сатору, его глаза были широко распахнуты и смотрели с трепетной нежностью. Голова закружилась, но Сатору и не собирался давать передышки: — Я люблю тебя, — повторил он, — люблю так сильно, что иногда кажется, будто я любил тебя в другой жизни, потому что одной этой точно мало для этого. В его словах и взгляде было столько пылкости, с которой он рвался убедиться, что Сугуру понимает, о чём он говорит. Сердце Сугуру готово было остановиться. — Ты — лучшее, что случалось со мной, Сугуру. Я был бы никем без тебя. Ты заставляешь меня хотеть быть лучше. Ты так добр ко мне, что я сам хочу стать лучше для тебя. Похоже, я сделал что-то хорошее в другой вселенной, чтобы заслужить тебя в этой… Сугуру отодвинул руку Сатору, пытаясь… пытаясь осмыслить каждое «люблю». Запечатлеть их внутри себя, чтобы всегда помнить, даже если Сатору не будет рядом, чтобы произнести эти слова снова. Сатору, который столько времени его любил. Который зажал рукой ему рот, чтобы первым признаться в своих чувствах. Сугуру любил его до самых глубин своего естества. Не до конца доверяя собственному голосу, он сказал: — Сатору, — на грани слышимости, чтобы не потревожить момент из тончайшего голубого стекла. — Можно тебя снова поцеловать? — Делай со мной всё, что захочешь, Сугуру, — прошептал Сатору в ответ, вторя своим словам взглядом и тем, как он потянулся вперед, встречая Сугуру на полпути. — Я твой. И всегда был. Никого другого не было, ты — мой единственный. Сугуру горел. Пылал. Рука, которая не обнимала лицо Сатору, сжалась в кулак. — Я люблю тебя, Сатору, — прохрипел Сугуру. — Я… — он смочил губы, внезапно смутившись своего неумения облекать чувства в слова. — Для меня тоже никогда не было никого другого. Всегда только ты. Сатору выглядел так, будто забыл, как дышать. — Повтори ещё раз. Это Сугуру мог. Улыбнувшись тихо и мягко, он приблизился и прошептал в самые губы: — Я люблю тебя, Сатору. Сугуру ощутил, как под подушечками пальцев ускорился чужой пульс. — Ещё раз, — приказал Сатору тихо, почти неслышно, но Сугуру всё равно уловил слова эхом между их губами. — Я люблю тебя, — подчинился он. — Люблю, я люблю… Следующее слово смело напором скользнувшего по губам тёплого языка, жадно толкнувшегося в его собственный. Сугуру вбирал запах чая, своего шампуня и одеколона Сатору, которым он пользовался с первого курса. Скользнув влажными от слюны губами по губам Сатору, Сугуру чуть наклонил голову, меняя угол. Стоило лишь углубить поцелуй, как Сатору тихо сбивчиво всхлипнул, и Сугуру пришлось отстраниться. Он… Разорвав поцелуй и шумно дыша, он чувствовал, как в горле скребётся вина. Сатору позволил поцеловать себя, но именно Сугуру… не мог сдержать всё в рамках приличия из-за своего стремительно твердеющего стояка. — Сугуру, — позвал Сатору, прервав его панические метания. Они встретились взглядами и в голове произошло короткое замыкание. Потому что глаза напротив были как два тоненьких голубых кольца вокруг раскинувшейся черноты, от которой не отвести взгляд. — Пойдём домой? — низким, чуть хриплым голосом предложил Сатору. Сугуру опустил взгляд. Оу. Оу. Где-то в животе распустился жар, не идущий ни в какое сравнение с хлестнувшим по лёгким острым желанием при виде возбуждения Сатору. — Д-да, — во рту пересохло, мысли обгоняли друг друга. Сатору хотел его. В том самом смысле. — Я только пальто подхвачу, — сказал Сатору и исчез за шторкой. Сугуру же оставалось неподвижно стоять посреди всё ещё пустующего закутка, пытаясь — безуспешно — успокоиться и осмыслить всё произошедшее. В реальность он вернулся, когда Сатору скользнул пальцами между его пальцев, взял за руку и солнечно улыбнулся. В уголках его губ притаилась застенчивость, от которой у Сугуру замирало сердце. Они… они ведь теперь не просто друзья, так ведь? Друзья не целуются, рассыпаясь в бесконечных «люблю». Голова Сугуру слегка кружилась. — Сатору, — он был не в силах сдержать улыбку. — Да? — Я и есть тот человек, что тебе нравится? Сатору рассмеялся своим красивым переливчатым смехом, наполненным теплом. — Говорил же, что ты сам догадаешься, — его лицо озарила радость, делая его ещё прекраснее. — Славно, — прошептал Сугуру, чувствуя, как смягчаются черты лица. — Я от ревности чуть с катушек не слетел. У Сатору сбилось дыхание. — Сугуру, — упрекнул он, — нельзя бросаться такими словами без предупреждения. Ты что, хочешь взять на себя ответственность за мою преждевременную смерть? — Ты не умрёшь из-за такой ерунды, — ответил Сугуру. Сатору улыбнулся: — Верно. — И как только ты можешь быть таким бесстыжим, ума не приложу, — рассмеялся Сугуру. Сатору подступил на шаг ближе, заставив Сугуру гулко сглотнуть. Он смотрел из-под густых ресниц, и его улыбка изменилась — стала такой, что по всему телу прокатила жаркая волна. — Всё потому, что ты слишком меня балуешь, Сугуру, — промурчал он с притворным укором. Сугуру провёл языком по губам. Они ведь только что целовались, но у него в животе всё так и подскакивало к горлу от одной лишь вероятности сделать это снова. — Ты должен взять ответственность, — прошептал Сатору, не отводя взгляда. Он смотрел так, что Сугуру не в силах был оторваться. Они снова оказались так близко, что на губах можно было ощутить чужой вкус. Оба вздрогнули, когда в коридоре раздались приближающиеся шаги. — Это Мей Мей, — сказал Сатору и отстранился, переведя взгляд куда-то выше плеча Сугуру. Сердце Сугуру забилось чаще. Он обернулся, надеясь, что щёки не пылали слишком ярко. — О, — мурлыкнула Мей Мей, неторопливо и уверенно шагая к стойке. Она перевела взгляд с Сатору на Сугуру. — Должна признаться, я ожидала увидеть много людей, но точно не думала среди них встретить тебя. Её губы изогнулись в расчетливой улыбке. — Чем обязаны таким удовольствием, Сугуру? К своему смущению, он понял, что не может сказать ни слова. Сатору поспешил заступиться прежде, чем тишина между ними стала напряжённой. — Мы просто собирались домой. Взгляд Мей Мей сделался колким. — Уже слишком поздно включать заднюю. — Вопрос пяти сотен пожертвований, да? — беспечно усмехнулся Сатору. Сугуру озадаченно перевёл взгляд с одного на другую. И тут смысл обрушился на голову. Пятьсот пожертвований? Кажется, у него немного помутилось в голове. — Таков был уговор, — ответила Мей Мей вежливо, но Сугуру знал — не было никого беспощаднее, если дело касалось денег. — Ладно, — решил Сатору. А затем, к огромному удивлению Сугуру, он достал из кармана пальто толстую пачку банкнот, поднял крышку короба для пожертвований и бросил деньги внутрь. — Здесь пятьсот тысяч йен. Но можешь пересчитать, если хочешь. — Какого хрена… — не сдержался Сугуру. Тем временем Сатору обошёл стойку и взял его за руку. Затем обернулся к Мей Мей и с лукавой улыбкой бросил: — Увидимся, Мей Мей! Повеселись тут! Сугуру на слабых ногах потащился за ведущей его ко выходу рукой. В жизни он повидал много странного, особенно в том, что касалось Сатору, но это… это переплюнуло все. — Сатору, — позвал он. Взгляд всё ещё был немного рассеян. — М? — Какого хрена ты разгуливаешь с половиной ляма налички? Сатору немного замедлился, одарив его совершенно спокойным взглядом. — Сёко сказала, что сегодня мне могут понадобиться деньги. Сугуру вытаращился на него: — И ты даже не спросил, не знаю, с чего бы это вдруг? Сатору довольно улыбнулся: — Не-а. Плечи Сугуру опали. — Я люблю тебя. Сатору на секунду сбился с шага. Сугуру смотрел, как он оглянулся по сторонам, и в следующий момент чуть не ахнул, когда Сатору украдкой поцеловал его. — Знаешь, что забавно? — спросил он, пока Сугуру пытался выровнять дыхание. — Что? — выдавил он. — На мероприятии разрешены только поцелуи в щёку. Сатору залился искренним смехом, наблюдая, как поменялось лицо Сугуру, пока тот мечтал провалиться сквозь землю. - На пути домой воздух между ними сгустился и стал ощутимо плотным, почти материальным. Сугуру слегка нервничал. Горло сжимало тревожной удавкой, но любое напряжение в теле мгновенно схлынуло, когда Сатору бросился к нему в тот же миг, стоило входной двери захлопнуться за их спинами. Он не дал и секунды на то, чтобы снять одежду: ладони сразу огладили щёки, скользнули к затылку, обхватили и притянули, а губами он прижался к чужим губам. Сатору мягко застонал в приглашающе открытый рот и потянулся языком навстречу. Кончик его носа был таким холодным, а губы — головокружительно горячими. — Сугуру, — прошептал Сатору между измученными вдохами, что влажно, почти похотливо омывали губы Сугуру. Сугуру ничего не мог поделать со стремительно растущим возбуждением. Его бёдра двигались почти — почти — произвольно, в поисках хоть малейшего трения. Он смял пальцами ткань пальто Сатору и остановил себя прежде, чем успел бы сделать что-то, чего Сатору, возможно, не хотел. — Да? — выдавил он, часто дыша. — Зачем тебе так много одежды? — фыркнул Сатору с лёгким раздражением, но даже пальцем не пошевелил, чтобы отклеиться от него. У Сугуру вырвался смешок: — Я бы разделся, если бы было где развернуться. Сатору надул губы, но отступил ровно настолько, чтобы хватило места снять верхнюю одежду без толкотни. В итоге вся одежда полетела на пол — Сугуру успел только развязать шарф, как губы Сатору снова нашли его, сметая любые остатки здравомыслия. — Какой же ты красивый, Сугуру, — с обожанием выдохнул Сатору, обрывая поцелуй только для того, чтобы прикоснуться губами к каждому уголку его рта. Сугуру посмотрел с неверием, и на этом сомнении его подловили раньше, чем удалось его скрыть. Красивые светлые брови сошлись на переносице, а лицо вспыхнуло решимостью. — Это правда! — заявил Сатору тоном, не терпящим возражений, и прикоснулся губами к мягкой коже возле носа, оставляя тёплый поцелуй. Нутро снова начало плавиться. — Иногда я просто смотрю на тебя и теряю дар речи. Ты такой очаровательный, что порой приходится отводить взгляд, чтобы ненароком не поцеловать тебя. Во рту было невыносимо сухо. — Никто даже близко с тобой не сравнится, — прошептал Сатору, трогая губы губами, но не целуя, только задерживаясь в миллиметрах, дыша одним воздухом. — Ты всё, о чём я могу думать. Сугуру сглотнул; щёки горели. Веки невольно прикрылись от ощущения губ Сатору, но тот и не думал его щадить. Вместо этого он переместил руку с затылка на линию изгиба челюсти, где заполошно билось его слабое,слабое сердце, и продолжил: — Я не могу ни о чём думать, кроме того, какой ты красивый. Какой же я счастливчик, раз могу видеть тебя, когда ты засыпаешь или только просыпаешься… Или когда сидишь на кухне с распущенными волосами в той футболке, что я тебе дарил, и корпишь над своими планами лекций. Сатору говорил, ни на секунду не отводя глаз, но Сугуру едва слышал его сквозь рёв крови в ушах. — Я даже объяснить не могу, что́ ты делаешь со мной, Сугуру, — его взгляд коротко упал на губы, а голос на секунду сбился, — я весь в твоей власти и если бы ты только знал, как я схожу по тебе с ума. Но я не против. Никогда не был против, если это ты. Голубые, такие ясно-голубые глаза вновь встретились с его глазами. — Сугуру, — позвал Сатору. Сугуру моргнул, прогоняя туман из головы. Сатору обратился к нему, нужно было сосредоточиться. — Сатору, — прошептал он в ответ. — Ты позволишь мне любить тебя, Сугуру? — спросил Сатору, решимость читалась на его лице, и Сугуру почувствовал, как что-то внутри него дало трещину. Словно удерживающая его плотина вдруг раскололась. — Позволишь мне быть с тобой? Я никогда об этом не просил, но сейчас буду умолять, если нужно. Клянусь, я сделаю что угодно, чтобы быть достойным тебя. Сугуру обвёл взглядом его лицо. Он смотрел долго, до тех пор, пока всё вокруг не расцвело голубыми и белыми тонами. Слова прозвучали приглушённо в последних крохах расстояния между ними: — Рядом со мной всегда мог быть только ты, — проговорил Сугуру в губы и накрыл их своими. Поначалу он целовал трепетно, но потом всё глубже, напористее, пока тело в его руках становилось всё податливее. Сугуру уложил ладонь на вихрастый затылок и, упоённо ловя его задушенные стоны, притянул к себе ближе, пока воздух не стал разделённым на двоих. Сатору разорвал поцелуй; губы его блестели от слюны. Зрачки снова были чёрными и огромными, а румянец по коже разливался до самой груди. — Сделай меня своим. Просьба заставила эрекцию в штанах дернуться, но вместе с тем немного прояснилась голова. — Ты уверен? — спросил Сугуру, вкрадчиво заглянув в лицо, потому что должен был убедиться, что Сатору полностью осознаёт, о чём просит. Что он говорит это не сгоряча из-за напрочь отсутствующего инстинкта самосохранения. Сатору сдавленно рассмеялся: — Ты даже не представляешь, сколько раз я мечтал об этом. Сколько раз я думал о твоём… о тебе. Ох. Сугуру не думал, что может покраснеть сильнее, но тем не менее почувствовал поднимающийся по телу жар. — Хорошо, — едва слышно прошептал он, жадно впитывая ожидание, окрасившее лицо Сатору. - Им каким-то образом удалось добраться до спальни, прерываясь только на протяжные, глубокие поцелуи. Сатору сел на кровать, тут же мягко откидываясь на подушки и притягивая Сугуру к себе за плечи. Тот опёрся на руки, и, словно заворожённый, позволил себе просто полюбоваться. Сатору был таким прекрасным, что дух захватывало — он словно сошёл со строк поэм, которые Сугуру иногда читал перед сном. Белые волосы рассыпались на подушке, и только одна непокорная прядка лежала на лице в уголке вишнёво-красных губ, как серебристый штрих на безупречной коже. Потемневшими глазами Сатору цепко следил за движением его руки. Губы чуть приоткрылись в неровном, сбивчивом выдохе, когда Сугуру кончиками пальцев провёл по его горячей щеке, осторожно заправив выбившуюся прядь за ухо. Сугуру ощутил, что стояк наливается всё сильнее. Сатору был таким восхитительно отзывчивым к его прикосновениям. — Сатору, — Сугуру опустился на локти, уперевшись коленями в кровать по обе стороны чужих бёдер. Он должен был кое-что сказать. — Да? — сразу отозвался Сатору. — Я никогда раньше этого не делал, — признался Сугуру, совершенно не испытав из-за этого стыда. Рядом ведь был Сатору, тот самый Сатору — со своими дельными речами и тёплыми глазами. — Тебе придётся меня вести. Рот Сатору приоткрылся, испустив невнятный сдавленный звук. — Ты никогда… — он споткнулся о слово, сбивчиво дыша, а глаза потемнели ещё сильнее. Сугуру улыбнулся: — Нет, никогда и не хотелось. Или, вернее, никогда не было нужды. — Но это была не совсем правда, поэтому после короткой паузы он добавил: — Разве что с тобой. Сатору закрыл лицо руками. — Боже, блять, правый! Сугуру округлил глаза — Сатору никогда, никогда не позволял себе выражаться. — Вот и всё, — последовал глухой бубнёж, — вот так я и умру — прямо здесь, на этой кровати, не успев даже заняться сексом с любовью всей моей жизни. Сугуру усмехнулся. — Сколько же ты драмы нагоняешь, Сатору. — Сугуру, — он убрал руки от лица, залитого такой густой краской, что даже сеточка капилляров в глазах покраснела. — Я люблю тебя. От слов неуёмное сердце замерло. — Я тоже тебя люблю. Сатору снова обнял его за шею и притянул к себе ближе, на расстояние касания губ. — Ты у меня первый, Сугуру, — теперь реакция стала понятна. Грудь обожгло от мысли, что никто прежде не видел Сатору таким. — Я сделаю для тебя всё идеально, Сугуру, — продолжил Сатору, — Я всё покажу тебе. К щекам прилила горячая кровь. — Нам не обязательно заходить так далеко, — спешно уверил Сугуру, на что Сатору вытаращился на него с таким лицом, будто ему объявили, что Рождества больше не будет. — Сугуру, — произнёс Сатору с лёгким упрёком, но частое дыхание выдавало, что он нисколько не зол. Он притянул Сугуру ближе, прижался грудью к груди, и, коснувшись губами уха, прошептал: — Если бы ты только знал, сколько раз я трахал себя пальцами, представляя твой член внутри себя. В этот момент разум ослепила звенящая пустота. — Конечно, если ты этого хочешь, — поспешил добавить Сатору, заглянув ему в лицо и вкрадчиво всмотревшись в глаза. — Сатору, — на выдохе получилось низко и неровно. Он перенёс вес на локти, выпрямил колени и соскользнул по простыням, обхватив ноги Сатору бёдрами и сплетая их голени. Потом прижался своим твёрдым горячим членом к члену Сатору и глаза блаженно закрылись сами собой. — Какой же у тебя грязный рот. Сатору резко вдохнул, и Сугуру опять посмотрел на него — на его безупречное, затуманенное страстью лицо. — Веди меня, — уронил он шёпотом в приоткрытый рот. — Боже, прошу тебя, — взмолился Сатору. Сугуру поймал его губы быстрее, чем они успели сомкнуться. Сатору сразу ответил на поцелуй, а чужие руки скользнули ему под свитер. Под ним ничего не было. Первый порыв — хотелось пожурить за то, что снова не удосужился нормально одеться. Но сильнее хотелось почувствовать гладкую кожу, очертить подушечками пальцев линию живота, и проверить, так ли чувствительна его грудь, как и лицо. Сатору вскинул бёдра, потираясь стояком о чужой низ живота, и у Сугуру перед глазами вспыхнули звёзды. Но это всё было не сравнимо со стоном, который в этот момент слетел с губ Сатору. Его бёдра подрагивали, он вжимался лицом в шею Сугуру и снова гортанно стонал и дышал влажно, надломленно, пока в движении плоть снова тёрлась о плоть. Сугуру чувствовал, что собственные бёдра подаются навстречу. Он прижимался осторожно, медленно. Рот приоткрылся от удовольствия, хлещущего по всему телу до самых бёдер, заставляющего мелко подрагивать. — Сугуру… Пожалуйста, — снова попросил Сатору, выгибаясь всем телом навстречу, усиливая трение, и пропадая в густом жаре прижатых друг к другу тел. Сугуру с усилием сглотнул, ощущая ужасную сухость в горле. — Скажи мне, чего ты хочешь. Сатору откинул голову на подушки. Пиздец, как у него горело лицо. Он провёл языком по губам и посмотрел на Сугуру. — Можно… можно сесть на тебя? По коже прокатились колючие мурашки от одной только мысли. — Да, — кивнул он. — Всё, что захочешь, Сатору. Всё — твоё. В ответ Сатору протяжно промычал. Он приподнялся, отодвинул Сугуру в сторону и, перемахнув, оседлал бёдра. Было видно, насколько болезненно каменно у него стоит; чувствовалось, как он твёрдо упирается Сугуру в пупок. Оказавшись сверху, Сатору наклонил корпус, притираясь пахом к низу живота Сугуру. Затем выгнул спину и провёл по нему членом сквозь разделяющие слои одежды. — Ах… — Сатору выдохнул горячий воздух, складываясь пополам. Бёдра рвано содрогнулись раз, а потом ещё, а сам он вдавил дрожащие руки в матрас, удерживая себя на весу. Его белые волосы растрепались, а глаза прикрылись от чистого желания, и Сугуру не знал, куда себя деть, потому что образ упоённо ублажающего себя Сатору был почти невыносим. Прежде чем Сугуру успел собраться с мыслями, Сатору снова с нажимом провёл членом по его прессу, не сдержав беспомощного стона. Он откинулся назад, тяжестью тела прижав эрекцию Сугуру, и тот вздрогнул. Сатору приподнял бёдра и Сугуру тут же схватил его за бока. Сатору с восторгом наблюдал, как удовольствие волной прокатывалось по телу Сугуру: ноги дрожали, грудь тяжело вздымалась, а член пульсировал. Стоило тому немного отойти, как Сатору снова поёрзал по налившейся головке, вырвав из груди Сугуру очередной вздох. Зажмурив глаза, он впился пальцами в талию Сатору, который тёрся теперь ещё напористее, с оттяжкой. Живот тяжело свело. Боже, да он мог кончить только от этого — только от тяжести Сатору на себе, от того, как тот ищет своё удовольствие в ритме движения их тел. — Сугуру, — хрипло выдохнул он, просунув руки тому под свитер. Сатору ускорил движения бёдер, все резче раскачиваясь в рваном ритме. — Можно тебя раздеть? Я хочу тебя увидеть. Дотронуться… ах… Сугуру потребовалась вся сила воли, чтобы хоть как-то собраться и выдавить отчаянное: — Да. Его член подрагивал на каждом движении Сатору. Пах обдало ослепляющей волной жара, когда Сатору слегка приподнялся, чтобы стянуть с Сугуру свитер, тем самым ослабив давление на болезненную эрекцию. Тяжело дыша, он приподнялся, позволив следом стянуть футболку. По телу пробежала лёгкая дрожь от ощущения прохлады на разгорячённой коже. Сатору снова сел сверху, устремив взгляд широко открытых глаз, подёрнутых рассеянной дымкой, на обнажённую грудь Сугуру. Невесомым касанием костяшек провел по коже, словно касаясь чего-то драгоценного, и все тело Сугуру снова обдало дрожью. Он ощутил, как у него подёргиваются ноги, а соски твердеют. Со сдавленным стоном он закрыл лицо рукой. — Я хочу тебя увидеть, — сквозь сбившееся дыхание ласково повторил Сатору. Он обхватил ладонью предплечье Сугуру, но не убрал от лица. Сугуру понимал, что Сатору ждёт от него ответа. Рвано выдохнув, он убрал руку, встретил чужой взгляд и едва не поддался порыву снова отвернуться, потому что во взгляде Сатору было столько благоговейной нежности, что Сугуру рисковал сгореть прямо здесь и сейчас. — Ты тоже, — с трудом выдавил он, отведя взгляд и вместо этого фиксируя внимание на свитере Сатору. — Снимай. Сатору выполнил просьбу без слов. С колотящимся сердцем Сугуру наблюдал, как тот, зацепив горловину, стягивает с себя белый свитер, как один за другим оголяются участки кожи: сначала пупок, выше — грудь, и в конце — разворот широких, сильных плеч. Взглядом он проводил свитер, улетевший куда-то на пол. Как же невыносимо сухо было во рту. Сугуру бог знает сколько раз видел частичную наготу Сатору — иногда дома, иногда на тренировках, — но сейчас всё было иначе. Сейчас он сидел верхом и был возбуждён настолько сильно, что едва сдерживался, чтобы не начать снова раскачиваться на нём. Вместо этого Сатору мелко кружил бёдрами по его твёрдости и мягко вздыхал сквозь приоткрытые губы. — Сугуру, — Сатору положил свои горячие, слишком горячие ладони ему на бока. Он дышал так часто, что было удивительно, что он вообще мог говорить. — Можно снять с тебя штаны? Воображение тут же услужливо нарисовало картинку, как полностью обнажившийся Сатору лежит на нём. Невозможно было остановить мысли о том, насколько это было бы приятно — больше никаких разделяющих слоёв одежды, только кожа к коже и скользящий по ней член Сатору. Сугуру дёрнул головой в немом согласии. — Ты тоже не отставай, Сатору, — добавил он после короткой паузы. На груди распустился румяный алый от своих следующих слов: — Хочу почувствовать тебя голым на себе. У Сатору перехватило дыхание. Голубые глаза потемнели сильнее, когда он коснулся кончиками пальцев скулы Сугуру и сказал: — И это мой-то рот грязный? Он тронул уголок губ Сугуру большим пальцем, мягко очертил им нижнюю губу, ещё влажную от поцелуев. Сугуру прерывисто вдохнул. В каком-то безумном порыве он хотел, чтобы Сатору протолкнул палец ему в рот, уложил на мягкий язык, заставив сосать. — Я как следует постараюсь для тебя, Сугуру, — не отводя взгляда, проговорил Сатору. Раскрытой пятернёй он скользнул с лица на шею, затем плавно к груди. Пальцами зацепил кромку штанов, а в следующий момент запустил руку в боксеры. Сугуру шире развёл ноги, почувствовав ласкающие его кончики пальцев, которые едва касались изгиба члена. Он был готов умолять Сатору взять его в руку, измученный жаждой получить хоть каплю облегчения, но Сатору убрал руку быстрее, чем он успел попросить. В груди вскипели глубокие, гортанные звуки, когда прикосновение так внезапно исчезло. — Подожди секунду, Сугуру, — утешил Сатору, оставив на губах ломкий поцелуй. — Давай сначала разденемся, а потом я о тебе позабочусь. Затаив дыхание с каменным стояком, Сугуру наблюдал, как Сатору возится с молнией и пуговицей на брюках. Изогнувшись и приподняв бёдра, он помог стянуть с себя всё разом. Он откинул голову на подушки, когда член высвободился из одежды и влажно шлёпнулся на живот. На коже, где лежала головка, вязко налипла влага, и ему пришлось поднять голову и посмотреть вниз. Кровь с горящих щёк растеклась по всей груди. С него капало. Он был так возбуждён, что сочился смазкой себе на живот. Член был твёрдым и покрасневшим и он продолжал вздрагивать, несмотря на то, что его уже ничего не касалось — даже ткань. — Сугуру. Он перевёл взгляд со своего стояка на Сатору, не узнавая его голос. Он звучит охрипло. Грубо. Пронзительный взгляд голубых глаз, бегающий от лица к влажному от смазки члену, придавил к месту. Сугуру смял в кулаках одеяло, наблюдая, как Сатору рывком стряхнул с себя брюки и нижнее бельё, представ во всем своём голом великолепии: его возбуждённый член упруго подпрыгнул от движения — внушительный, чуть изогнутый, налитый розово-персиковым цветом. Прелестный, как сам Сатору. Живот свело от предвкушения, когда он вновь оказался сверху, оседлав бедра. Стоило Сатору вытянуться на его теле и крепко прижаться, Сугуру, ошеломлённый пронзившим всё тело чувством, не выдержал и смущающе-громко простонал. Господи боже. — Пиздец, — выдохнул он надломленно. Какой же охуенно бархатистой ощущалась кожа Сатору на его собственной. Сугуру сделал глубокий вдох, стараясь унять заполошно бьющееся сердце, но, как назло из-за ходящей ходуном грудной клетки он только раз за разом касался головкой чужого розовеющего кончика. От резкого движения бёдер ноги соскользнули по простыням. Сатору весь напрягся и захныкал, вцепившись пальцами ему в талию. Налитый член подёргивался на члене Сугуру мелкими отрывистыми толчками. — Сугуру, — горячо и влажно выдохнул он в ухо. — Можно к тебе прикоснуться? Прошу тебя, Сугуру… Сугуру судорожно втянул воздух и ответил на выдохе: — Пожалуйста… Он ещё шире развёл ноги, когда Сатору невыносимо крепко обхватил два пульсирующих органа, и сжал настолько хватко, что оставалось либо лежать смирно, либо втрахиваться в сжимающий кулак. Он замер, дрожа и тяжело дыша; глаза закрылись, а губы разомкнулись от плавящего мозг ощущения руки Сатору, которое привкусом оседало на языке. Если он вскинется бёдрами в его руку, то кончит в пару движений. Мгновение или целую вечность спустя Сатору скользнул рукой вниз, к самому основанию, оттягивая крайнюю плоть и тесно прижимая друг другу головки. Внутри всё скрутило вязким жаром, а напряжение в ногах рассыпалось дрожью по всему телу. В этот момент Сатору жалобно заскулил и упал на локти, уткнувшись лбом в плечо Сугуру. Тяжело выдохнув ему в грудь, он снова провёл по ним рукой вверх, пока пальцами не упёрся в изгиб головки Сугуру. Глаза распахнулись, когда Сатору принялся большим пальцем кружить по кончику его члена. Слегка надавливая, он провёл по щелочке уретры, вырвав из груди Сугуру почти хнычущие звуки, затем размазал выступившую смазку по ним обоим. Казалось, что Сугуру готов был потерять сознание от ощущения такой скользкой и влажной твёрдости Сатору на его собственной. Сатору не дал ему опомниться — он набрал темп, и двигал рукой глубоко и размашисто, сдавливая сильнее у кончика, и ослабляя кулак у основания. Кожу на груди Сугуру непрерывно обдавало жаром от горячего мокрого дыхания, слетающего с губ, почти похабно развезённых по коже. Сугуру подавился воздухом, когда горячий рот накрыл его сосок. Руки потянулись к светлым волосам, когда Сатору плашмя облизал кожу и тут же стал поигрывать на ней кончиком языка. — Боже, — вырвалось изо рта, и прежде, чем он успел отбросить последние остатки самообладания и самому прильнуть сильнее к ласкающему его языку, Сатору прокрутил запястьем поверх их возбуждённых органов, одновременно втягивая в рот затвердевший сосок. Сугуру так сильно сдерживался, чтобы не начать вдалбливаться в сжимающий его кулак, что в глазах закипели слёзы. — Са… Сатору… — прохрипел он предупредительно, чувствуя, как в паху завязывается хорошо знакомое обжигающее чувство. Сатору оторвался от кожи со звонким чмоканьем и выглядел он абсолютно развратно — губы блестели от слюны, а румянец растекался по коже до самых ключиц и даже ниже. — Я близко, — с барабанящем сердцем, Сугуру выпутал пальцы из белых волос и опустил их на всё ещё продолжающую двигаться руку Сатору. — Если… если хочешь, чтобы я тебя трахнул, то должен остановиться прямо сейчас. Сатору мгновенно замер, шепча ошалело: — Сука, — глаза были настолько затянуты чернотой, что в них почти не осталось синевы. — Думаю, я мог бы спустить от одних твоих слов, Сугуру. — Бесстыдник. В ответ Сатору одарил его ослепительной улыбкой и мазнул по губам мягким, нежным поцелуем. После посмотрел на Сугуру с лёгкой, игривой искоркой в глазах. — Ладненько, Сугуру, дай-ка мне лечь, чтобы ты мог растянуть меня, а потом вставить. Сугуру поперхнулся вдохом, и этот задушенный звук сплёлся с раздавшимся одновременно звонким, радостным смехом. — Сатору. — Предупреждение, мольба. Лицо горело, и было интересно, кто был краснее – он или Сатору. На этот раз Сатору сжалился над ним. Приподнявшись на дрожащих руках, он потянулся через Сугуру к тумбе, выудил оттуда маленький белый тюбик, и, кинув его на кровать, сказал: — Подготовь меня, Сугуру. Сугуру задвинул подальше своё возбуждение. Это… это была важная часть. Сатору доверил ему одну из самых чувствительных точек своего тела. Поэтому он поймал взгляд и коротко прошептал: — Покажи — как. Сатору не спешил с ответом. Вместо этого прижался ртом к его губам и поцеловал. Порхал от верхней к нижней губе, затем скользнул языком внутрь и вылизывал до тех пор, пока Сугуру не превратился в одно дрожащее месиво. — Смажь пальцы, — промурлыкал он в тепло чужого рта, как только их губы оторвались друг от друга. Сугуру удалось лишь судорожно кивнуть. На локтях он отодвинулся в сторону, уступив Сатору место рядом. Пальцы дрожали настолько сильно, что с ними едва удалось совладать, когда он открыл крышку и выдавил достаточное – как он надеялся – количество смазки. — Что дальше? — спросил он, усевшись между разведённых ног Сатору. Голос предательски сорвался, когда он опустил взгляд. Сатору был словно сошедшим с написанной тончайшей кистью картины: лицо тронуто румянцем, глаза полузакрыты, а губы — чуть припухшие, ждущие внимания. — Начни с одного пальца, и я скажу, когда смогу принять больше, — ответил Сатору, обхватив чужое запястье и шире разведя ноги. Сугуру замер, чувствуя, как дыхание застыло в груди, как распёрло лёгкие до боли, когда Сатору направил его — ниже возбуждённого члена, ниже мягкой кожицы под яйцами, прямо к сжатому кольцу мышц — такому горячему, что Сугуру не представлял, как не кончить на месте, когда просто проведёт по нему членом. Он чувствовал… чувствовал, как Сатору сжимается под мягкими, как пёрышко, прикосновениями его влажных пальцев. Он завороженно смотрел, как раз за разом подрагивает член на бледном животе, выпуская капельки смазки. В то же время Сатору отпустил его запястье и бережно накрыл ладонью тыльную сторону кисти. Подушечки длинных пальцев легли поверх ногтей Сугуру и начали выводить мелкие круги вокруг входа, распределяя лубрикант. Затем, скользнув напоследок взглядом по лицу Сугуру и сделав дрожащий вдох, он ввёл чужой кончик пальца внутрь, сквозь тугое кольцо мышц — глубже в его тесный жар. Они выдохнули в унисон — Сатору издал прерывистый, почти хнычущий стон, запрокидывая голову и обнажая бледную, нежную шею. Сугуру же, напротив, так судорожно ловил воздух, что лёгкие горели только сильнее. Прямо сейчас он собирался проникнуть в него пальцами. Член не прекращая пульсировал, и Сугуру ощущал, как жгучее возбуждение разливалось в пояснице и внизу живота, как дрожали внутренние стороны бёдер. Нельзя… нельзя было к себе прикасаться, потому что тогда он сразу сольёт на их пальцы, даже не успев толком проникнуть в задницу Сатору. Поэтому оставалось только дышать. Через некоторое время Сатору пришёл в себя и, облизнув губы, убрал руку с руки Сугуру. — Двигайся по чуть-чуть туда и обратно, с каждым движением вводи глубже, хорошо? Сугуру сосредоточился и сделал как сказано — потихоньку выскользнул, оставив внутри только кончик пальца. На секунду накатил страх, что не получится больше ничего сделать из-за того, насколько сильно Сатору сжимал его, но стоило толкнуться обратно, как сопротивление спало. Чуть осмелев, он повторил движение — раз, ещё раз; следил за напрягающимся животом Сатору и его снова начавшим подрагивать членом. — Можешь ускориться, — хрипло сказал Сатору, с трудом глотая воздух и слегка двигая бёдрами. Сугуру повиновался. Палец двигался возвратно-поступательно, пока… о боже… Мелькнувшая мысль была настолько грязной, что пришлось прикусить губу, чтобы не застонать вслух. …Пока он буквально не начал трахать Сатору пальцами. Судорожный вздох, который он издал, потерялся в череде сдавленных всхлипов, срывающихся с губ Сатору. Он почувствовал. Почувствовал момент, когда Сатору начал расслабляться под ним, раскрылся настолько, чтобы принять палец по фалангу. Разум затуманила чистая похоть, которую больше невозможно было сдерживать, и он толкнулся жёстче, давая ему желаемое. Сугуру наклонился и губами собрал с горячих губ Сатору всхлипы. Отведя кисть, он почти полностью выскользнул пальцем из прохода и снова вогнал его внутрь. Стоило Сатору приоткрыть рот, как Сугуру тут же ворвался в него и мазнул по чужому горячему и мокрому языку. В то же время он двигал рукой всё усерднее — палец двигался короткими быстрыми толчками, пока не вошёл наполовину. Почти по вторую фалангу. Он вылизывал рот Сатору всё напористее, несдержаннее. Поглаживал кончиком пальца мягкие стеночки, чувствуя, как они сжимаются вокруг него. И тут Сатору резко двинул тазом вниз, заставив Сугуру глухо рыкнуть в мокрые губы. Блять. Он… Выдохнув носом, Сугуру перевёл взгляд на свою руку. Он вошёл. Вошёл всей длиной. Сатору ахнул, выгнув спину; ноги его подрагивали, всё податливее раздвигаясь вокруг колен Сугуру. — Да, Сугуру, вот так. Чуть сильнее, ну же… Сугуру накрыл основание своего члена и с силой сжал, пытаясь унять сильную пульсацию, едва не толкнувшую его к разрядке. Он давил на орган до тех пор, пока тугая волна удовольствия в паху не превратилась в глухую боль. — Как же мне хорошо с тобой, Сугуру, ты так хорошо растягиваешь меня, так хорошо имеешь, — глядя прямо в глаза, выдохнул Сатору и огладил горячую кожу бёдер Сугуру по внутренней стороне, задерживаясь на ней руками. Сугуру не мог вспомнить, как дышать, когда отстранился от изгиба задницы Сатору — того самого Сатору, что сейчас был прямо перед ним со вздымающейся грудью и подтянутыми к бокам коленями, полностью обнажающий взору вставленные в него пальцы. Сатору, что нахваливал Сугуру за то, как он его растягивал. Как он его трахал. Сугуру обхватил свободной рукой бёдро Сатору и, не отрывая взгляда от его лица, вогнал внутрь палец одним плавным движением. Сатору распахнул глаза в то же время, когда Сугуру выскользнул немного и снова ворвался обратно. И снова. Снова. Быстрее. Жёстче. До тех пор, пока ладонь не вжалась в промежность и пока пальцы не запомнили каждую неровность внутри этого тесного жара. Он видел член Сатору — набухший, розовый, почти красный; он стоял каменно и покачивался при каждом толчке. На мгновение стало интересно, каково было бы обхватить его губами, но он мгновенно остановил себя. Мысль о том, как Сатору укладывает руки ему на голову и берёт его рот протяжными, томными движениями, скользя по языку тяжёлой, налитой, такой гладкой головкой, снова подвела Сугуру опасно близко к грани. Пришлось снова сжать свой стояк, когда Сатору начал подмахивать ритмичным толчкам — он встречал движения на полпути, не прекращая вздыхать и скулить, речитативом повторяя имя Сугуру, пока тот продолжал растягивать его. Через некоторое время он так расслабился, что уже не чувствовалось сопротивления. Сатору обхватил шею Сугуру и задыхающимся, дрожащим голосом сказал: — Вставь ещё один, Сугуру. Сугуру вынул палец и выдавил на ладонь новую порцию смазки. Склонившись над Сатору, запустил руку ему между ног навстречу скользкому жару, и начал поглаживать всеми четырьмя пальцами, вырисовывать круги по кольцу отверстия, заставляя его дрожать и вновь подёргивать стройными, бледными бёдрами. Затем свободной рукой он обнял щёку Сатору для устойчивости и чтобы подготовиться к тому, что собирался сделать. Склонив голову, он прижался к податливым губам в поцелуе и одновременно погрузил внутрь указательный и средний пальцы. Отрывистый и болезненный стон, что слетел с губ Сатору в этот момент, придавил Сугуру и он вжался лицом в его шею. Боги, как же хорошо он его принимал — он даже не начал двигаться, а пальцы были уже наполовину внутри. Затуманенный рассудок подбросил воспоминание о недавней реакции Сатору на его похвалу во время звонка. Сугуру поцеловал его в шею, затем мокро провёл языком по нежной коже под линией челюсти, и, подобравшись к уху, облизал губы и прошептал: — Какой же ты хороший мальчик, Сатору, так послушно меня принимаешь. Если справишься сейчас, то следующим получишь мой член. Звук, который издаёт Сатору, не был похож ни на один, что Сугуру когда-либо слышал. Он запрокинул голову на подушки и задышал так тяжело, что на мгновение показалось, что это был перебор. Но прежде чем он успел извиниться, Сатору зарылся рукой в его волосы, сжал пряди почти до боли и притянул его губы к своим. — Выеби меня, — прошептал он в самую глотку. И Сугуру подчинился. Он двигал пальцами до тех пор, пока те не начали плавно скользить внутри, лишая Сатору дара речи. Вводил их, пока тот с налитым, тихо шлёпающим по животу членом не начал насаживаться на руку Сугуру. Он ловил губами каждый слетающий с губ Сатору стон, сгибал внутри пальцы, когда тот просил — сгибал, прижимал, держал его у самой груди, когда тот вскрикивал и содрогался всем телом. И снова повторял под выдыхаемые мольбы. Он и сам так сильно истекал смазкой, что чувствовал, как влага сползает вниз по стволу. Сугуру знал, что оргазм был близок, готовый накрыть с первым толчком внутрь, но он даже не думал останавливаться… Он заставил Сатору выгибаться дугой, впиваться пальцами в плечи и умолять вставить ему, когда пальцев стало недостаточно. Пришлось прикусить губу почти до крови, когда Сугуру наконец обхватил себя скользкой рукой. Стояло у него болезненно твёрдо, смазка пачкала простыни, а сам ствол был настолько чувствительным, что рефлекторно дёрнулся в кулаке, размазывая смесь из лубриканта и предэякулята по головке. Сугуру приковал взгляд к Сатору. Смотрел на его розовеющий влажный анус, на его красивый член и ещё более красивое лицо. Он любил его так сильно, что в груди не было места такому большому чувству. — Сугуру, пожалуйста, — взмолился Сатору; глаза его горели блеском наслаждения, а ноги не переставая дрожали. Сугуру взялся за основание большим и указательным пальцами. Затем опустился на локоть, зависнув над быстро вздымающейся грудью Сатору, выпрямил колени и провёл кончиком вдоль чужого паха. — Я люблю тебя, — веки опустились под тяжестью ощущения приставленного члена к ложбинке задницы Сатору. Ствол пульсировал, когда головка скользнула по влажному, расслабленному анусу. — Сатору, — прошептал он, едва держа себя в руках. — Я долго не продержусь. В этот момент его губы смяло неспешным, чувственным, совсем немного небрежным поцелуем. — Всё в порядке, Сугуру, — заверил Сатору, оглаживая ладонями его щёки, а затем опуская их на талию. — Я тоже. Сугуру принялся рассыпать по его губам мелкие поцелуи. Сделал вдох, задержал, выдохнул. С судорожным вздохом подался слегка бёдрами и протолкнул внутрь самый кончик. Ничто на свете не могло подготовить его к ощущению этих мягких влажных стеночек, сжавшихся вокруг его члена. Сугуру обессилено прислонился лбом ко лбу Сатору, одновременно двинувшись внутри него; жар и давление были настолько ошеломляющими, что Сугуру боялся просто лишиться сознания на месте. Он пульсировал, боже, так сильно пульсировал внутри, что ощущения отдавались в кончиках пальцев. — Сатору, — надломлено позвал, жмуря глаза и ловя ртом воздух. Отчаянно попытался успокоиться, чтобы его хватило ещё хотя бы на несколько толчков. — Чего бы ты ни хотел, — успокоил его Сатору, хоть и сам был напряжен не меньше, — когда бы ни был готов, что бы ни пожелал дать мне — этого будет достаточно. Они оба задыхались, привыкая к ощущениям. Сугуру чувствовал каждое легкое подрагивание обхватывающих его мышц, каждое судорожное сжатие. Потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки и начать двигаться, не перегибая палку. Медленно, зажмурив глаза и приоткрыв рот, он вдох за вдохом входил глубже, а затем выскальзывал по головку обратно. Сатору задержал дыхание, не прекращая сжиматься вокруг него. Бёдра сладостно свело, стоило только вновь толкнуться в это тугое тепло. Сугуру намертво вцепился руками в простыни от очередной накрывшей пульсации и сдержал стон от того, как Сатору туго сжимал его член на выходе. Движения повторялись до тех пор, пока не получилось установить ритм; Сугуру мерно и неглубоко покачивал тазом, входя до половины, затем отводя бёдра почти до конца и вновь погружаясь внутрь. На мгновение всё вокруг схлопнулось до ощущения втягивающих его стояк мышц и сжимающегося головку ануса. В итоге немного времени ушло на то, чтобы дойти до конца. Он не успел опомниться, как бёдра оказались прижаты к мягкому изгибу задницы Сатору. Он был полностью внутри. В животе всё горело. — Поверить не могу, что целиком принял твой член, — пробормотал Сатору. Сугуру открыл глаза и встретился с ним взглядом; Сатору выглядел немного ошалело — глаза остекленели от возбуждения и чего-то, смахивающего на изумление. — Ты великолепно справляешься, Сатору, — сказал Сугуру и поцеловал его в губы, в крыло носа, в мягкие, разрумяненные веки. — За это тебе полагается награда. Сатору судорожно втянул воздух, а Сугуру смял его губы и отвел бёдра. Язык влажно ворвался в чужой рот, и в этот момент одним движением Сугуру вошёл на всю длину. Сатору натурально плавился от касаний губ и первых раскачивающихся толчков. Его дыхание участилось, стало чуть более прерывистым, когда Сугуру начал набирать темп. Вскоре Сугуру начал втрахиваться в него, как полагается. Смешивая вздохи на каждом движении, он толкался глубоко и быстро, вколачиваясь до звонких шлепков, с которыми их разгорячённые бёдра сталкивались друг с другом. Сугуру представил себя на месте Сатору — как он тяжело заходится и хнычет, растянутый на его члене. От понимания, что ему бы точно это понравилось, пришлось проглотить скребущий глотку стон. Он хотел бы этого. Он позволил бы Сатору отыметь себя. Позволил бы Сатору взять всё что угодно — как будто для того Сугуру и был создан… Он представил, каким бы сделалось лицо у Сатору на просьбу оттрахать Сугуру до беспамятства. Изменив угол проникновения, он приподнял Сатору за талию и начал с бóльшим рвением вдалбливаться в его тело. Сатору вскрикнул, содрогнувшись от удовольствия всем телом. Обезумевший, он обхватил свой член и начал надрачивать. — Сугуру… — выдохнул сбитым прерывистым голосом, пока рука амплитудно врезалась в бёдра в такт движущейся на члене заднице. Кожа его горела густым пунцовым цветом. — Давай, закончи это, — хрипло ответил Сугуру на невысказанную просьбу, преследуя жар Сатору. Он был настолько близок к оргазму, что чувствовал, как он завязывается в паху. Поперхнувшись вздохом, Сатору потянулся к смазке, но прежде чем успел схватить тюбик, Сугуру перехватил его ладонь, поднёс к губам и вобрал пальцы в рот, начиная сосать. Взяв как можно глубже, он провёл по узловатым пальцам языком, смачивая слюной до тех пор, пока она не начала стекать по ладони. Сугуру смотрел, как Сатору неотрывно следит за ним широко распахнутыми глазами. Член внутри Сатору стал невыносимо твёрдым. Он был близко. — Возьми его в руку и кончи для меня, Сатору, — скомандовал Сугуру, лизнув напоследок его палец. Он не сводил глаз с перепачканной слюной руки, ожидая, когда она сомкнётся на эрекции. Когда Сатору наконец прикоснулся к себе, Сугуру с новой силой принялся толкаться в его тело. Сатору вскрикнул, глухо застонал, продолжая быстро двигать рукой судорожными рывками, одновременно насаживаясь на двигающийся в нём член. Продержаться удалось недолго. Сугуру почувствовал это быстрее, чем увидел… почувствовал, как Сатору расслабился вокруг него, но тут же тело скрутило острое напряжение и весь он начал сжиматься на члене Сугуру. Он сотрясся всем нутром, начал пульсировать, а эрекция вздрогнула так сильно, что рука на ней замерла. … и Сатору провалился в оргазм. Слёзы прочертили дорожки на лице, голова запрокинулась, а рот распахнулся, когда он бурно излился себе в кулак, роняя на живот и грудь Сугуру упругие длинные нити. Сугуру не мог отвести глаз от выражения оглушающего удовольствия на раскрасневшихся щеках Сатору, и понял, что больше не может. Его придавило чувство, что он вот-вот взорвётся; Сугуру готов был поклясться, что слышит сжимающее давление чужой разрядки даже в собственном горле. — Сатору, я сейчас, — с трудом выдавил он. Бёдра дёрнулись в такт эрекции, всё ещё вставленной по самое основание в упругий зад. В зареве белого, ослепительного всполоха разрядки, застилающей края его зрения, он, начав вытаскивать, понял, что не может пошевелиться. Паника врезалась в грудь, когда он понял, что может не продержаться до того, как успеет выйти. — Сатору, отпусти… — запнулся он, чувствуя обвитые вокруг талии ноги, удерживающие на месте, и — блядский боже — Сугуру был настолько близко к оргазму, что если он не достанет прямо сейчас, то не успеет, он кончит… — Внутрь, — задыхался Сатору, — Сугуру, прошу, кончи внутрь, — всё ещё укрытый истомой оргазма, он кружил на члене мелкими пьяными движениями, и в этот момент глаза застлала голубая пелена. Ему даже не нужно было толкаться. Всё, что требовалось — одно движение внутри тугого, мягкого тепла узкой задницы. Имя Сатору было у него на устах в момент, когда бёдра прошибла дрожь. Имя Сатору было на устах, когда член дёрнулся и первые капли спермы вышли из уретры. Сугуру вытащил член, остановившись у самой границы ануса, и задержал дыхание. Затем одним движением вошёл до самого упора и отпустил себя. Сила обрушившегося оргазма согнула его пополам, придавив к груди Сатору. Он в жизни так бурно не кончал. Он до сих пор… до сих пор это делал, боже, его член до сих пор пульсировал, до сих пор изливался внутрь. Сугуру… он не мог перестать дрожать. Горло сжалось почти до отключки, пока он дрожащими неглубокими покачиваниями изливал остатки своего оргазма. - Всё происходящее после плыло, как в тумане. Трудно было сказать, сколько Сугуру пролежал, восстанавливая дыхание и пытаясь заново собрать себя по кускам. Всё, что он чувствовал — это бешеный стук сердца, такой сильный, что мир сужался до быстрого ритма пульса в ушах. Где-то на краю сознания он чувствовал, как пальцы Сатору перебирают его волосы и мягко оглаживают линии плеч. Сатору шептал ему что-то на ухо, успокаивал мягким голосом и такими же мягкими прикосновениями. Сугуру заставил себя открыть глаза, и, когда зрение наконец прояснилось, первое, что он увидел – это тёплое сияние улыбки Сатору. Он слегка приподнял голову. — А ты горяч, Сугуру, — как и полагается истинному романтику, произнёс Сатору, когда их глаза встретились. Неровными толчками из груди вырвался хриплый смех. Сатору улыбался ему. Грудь Сугуру наполнилась чувством такой глубокой привязанности, что он не знал, как сдержать его и не позволить захлестнуть себя целиком. — Как ты себя чувствуешь, Сатору? — спросил он, поднимая руку и мягко касаясь раскрасневшегося лица. Улыбка напротив стала чуть игривой. — Лучше, чем когда-либо, ведь теперь, когда я познал вкус твоего… — Сатору! — прошипел Сугуру, прижав ладонь к его бесстыжему рту. Он и без того был весь красный, но теперь щёки обдало новой волной жара. Переливчатый смех Сатору прокатился по коже. Он отвёл от лица руку, поцеловал в центр ладони и обратно уложил себе на щёку. — Ты просто прелесть, Сугуру, — в глазах резвились чертята. — Ты только что вытрахал из меня всю дурь, но краснеешь при слове «член». В животе разлилось приятное тепло. Ниже всё ещё отзывалось эхо недавнего возбуждения, а бёдра чуть-чуть подрагивали. — Тебе было хорошо? — спросил он, облизнув губы. Сатору посмотрел на него, и весь обращённый взгляд до ужаса был похож на признание в любви. — Гораздо больше, чем хорошо, — ответил он без тени сомнения. Слегка приподнялся и коснулся его губ тёплым поцелуем. — Как и всегда с тобой. Он выдохнул последние слова шёпотом и вновь мягко приник к его губам, а потом ещё раз, и ещё. — А я? — спросил он. — Достаточно хорош для тебя оказался? Он старался говорить ровно, будто между делом, но Сугуру уловил едва заметную нотку неуверенности в его голосе. Да и как бы он не заметил? — Да, Сатору, — с улыбкой ответил он. Сколько же в нём симпатии к нему. — С тобой всё прекрасно. Когда Сатору спрятал лицо в ладонях, Сугуру невольно разобрал хохот. — Сатору, — протянул он, растягивая гласные, катая на языке его имя. — Ты только что кончил на моём члене, но краснеешь, когда я говорю, что ты был хорош? Сатору протяжно завыл, а грудь Сугуру содрогнулась в новом приступе смеха. — Ты так жесток, Сугуру. — М, — мурлыкнул он с удовольствием, что сладостью опустилось на язык. Он поднялся. — Идём, Сатору. Нужно вымыться и поесть. Тот отнял руки от лица, улыбнулся, и улыбка эта была подёрнута краской лёгкой синевы. — Ладно, — он поднялся на локтях. — Пошли. Я люблю тебя. Сугуру не удержался — перед тем, как они вышли, он украл у него ещё один поцелуй. - Добравшись до ванной, они приняли душ вместе — Сугуру вымыл их обоих, а Сатору сосредоточился на его волосах. Когда они закончили, Сатору приготовил две чашки кофе, пока Сугуру наскоро собрал им что-то поесть. Улыбка Сатору — самая прекраснейшая из всех, что Сугуру когда-либо видел, думал он, задерживая взгляд на росчерке его губ, когда они уселись за их маленький стол трапезничать. Они делали это тысячу раз. — Я люблю тебя, — сказал Сугуру, делая первый укус. Сатору наклонился через стол, чтобы поцеловать его, и в тот миг Сугуру понял, что улыбается в ответ. 2 недели спустя Когда приехал новый матрас, они положили его в свою спальню. Старый матрас Сатору перекочевал в бывшую комнату Сугуру — там они устроили небольшой кабинет, который служил так же гостевой спальней на случай, если Сёко решит наведаться в следующий раз. Сатору без промедлений поддержал идею. Но однажды, когда Сугуру ушёл на занятия к своим студентам, Сатору наполнил её разными розовыми безделушками. Стоило Сугуру переступить порог и окинуть взглядом пёстрый декор, как он тут же велел Сатору вернуть всё это барахло обратно. Похлопав белёсыми ресницами, он поцеловал Сугуру и сообщил, что все чеки давно выброшены, и сумел ускользнуть прежде, чем Сугуру успел выставить его за дверь. Год спустя Двадцать четвертого декабря следующего года Сатору сделал ему предложение. До Нью-Йорка они так и не добрались, зато сумели вырваться в небольшое путешествие на Окинаву. Сугуру всегда мечтал увидеть океан зимой, и вот однажды Сатору ворвался ураганом, впился жарким поцелуем, и, когда они оказались в постели, сквозь сбитое дыхание он сообщил, что купил билеты, чтобы осуществить его мечту. Предложение вышло простым, тихим и трогательным. Сатору пригласил его в ресторан с видом на побережье, где тысячи золотых огней мерцали над океаном, крадя у Сугуру дыхание. Когда свеча на их столике почти догорела, Сатору опустился на колено. Своё сердце он предлагал с пылающими щеками и дрожащими руками, а в глазах стояло такое волнение, будто он ожидал отказа. «Да» заставило расцвести на губах Сатору обжигающе-сладкую улыбку — на вкус как его десерт, и совсем немного — как вечность. По возвращению в отель Сатору подшучивал над Сугуру из-за слёз, которые пролились от осознания, что у него есть Сатору, и Сатору хочет провести с ним остаток дней. Немного погодя уже Сугуру успокаивающе водил ладонью по спине Сатору, подавая салфетки, пока его плечи сотрясались от сокрушительных всхлипов. Он не мог перестать плакать с того момента, как Сугуру достал из чемодана крошечную бархатную коробочку и, посреди уютного, погружённого в мягкий полумрак номера, протянул ему свою руку и сердце. 2 года спустя Двадцать четвертого декабря следующего года они скрепили союз браком. Церемония была неофициальной, камерной и короткой — Сугуру надел кольцо на палец Сатору, и тот ответил тем же. Они обменялись клятвами под громкие свисты Сёко и Утахиме и под мягкие улыбки Кенто и Ю. Позже той ночью, вернувшись домой, они повторили свои клятвы. Сначала облекли их в слова, а затем в ласки рук и поцелуев, пока не осталось ничего, кроме сбивчивого дыхания и шёпота имён друг друга. 5 лет спустя У Сугуру выдался хороший день — занятия уже закончились, а в кафетерии на обед подавали его любимое блюдо. Лето было в самом разгаре. За окном солнце медленно клонилось к горизонту, а тёплый воздух, скользящий через распахнутое окно кабинета, приносил с собой мягкое стрекотание сверчков. Сугуру немного задерживался. Последние несколько работ, которые ему предстояло проверить, шуршали в руках, пока он пытался всё закончить. На короткое мгновение он закрыл глаза и тихо наслаждался первым моментом покоя за весь день. И тут дверь кабинета с грохотом распахнулась. Сугуру сжал переносицу. — Су-гу-ру! Он вздохнул, смиряясь со своей участью. — Сатору, разве я не говорил, что присоединюсь к тебе, как только закончу? Закрыв за собой дверь, Сатору неторопливо вошёл в кабинет и присел на край стола. — Знаю-знаю, но я слишком соскучился по своему дорогому мужу, — прощебетал он, глядя на Сугуру со своей бесстыжей, бьющей наповал ухмылочкой. Сердце Сугуру совсем не затрепетало от этого зрелища, и уголки губ совершенно точно даже не дрогнули в крошечной улыбке. — Мы виделись в обед, Сатору, — сказал он с очередным вздохом, складывая бумаги в чуть более аккуратную стопку на завтра. — Это было целых пять часов назад, — мгновенно отозвался Сатору таким серьёзным голосом, будто это было какое-то ужасное преступление. В груди зашевелилось радостное чувство. — Как ты собираешься прожить следующую неделю с вашей-то пятидневной поездкой в Ирландию? — выгнув бровь, спросил Сугуру. — Думаю, я просто зачахну без твоих поцелуев, — ответил Сатору с выражением глубочайшей трагедии на лице. Сугуру прыснул со смеху. — Уверен, ты не умрёшь. — Давай же, Сугуру, — с ухмылкой сказал Сатору, — заканчивай с делами, а то мы опоздаем на игру. Наши дети выходят на поле через полчаса. Сугуру окинул взглядом лицо напротив и, улыбнувшись, покачал головой. — Уверен, ты нарушаешь по меньшей мере четыре правила университета, называя студентов «нашими детьми». Сатору бросил на него лукавый взгляд. — Говоришь так ладно, мой прекрасный муж, но я, между прочим, слышал краешком уха, как ты раздавал личные советы нашему дорогому Мегуми, ровно после того, как раздал личные советы нашему дорогому Юджи. Сугуру посмотрел на него с каменным лицом. — Краешком уха услышал или сидел грел уши в кустах под моим окном? Сатору скрестил ноги, лениво наваливаясь на стол Сугуру и даже не пытаясь выглядеть виноватым: — Да без разницы. Смех Сугуру прокатился по лекторию. — Сатору, будь добр, затихни на минуту и позволь мне закончить последнюю работу. Ещё раз скользнув взглядом по лицу напротив, Сугуру перевернул страницу и вернулся к делам. И двух минут не прошло, как он кожей почувствовал, что с другого конца стола начали клянчить его внимание. Закрыв глаза и вздохнув, он поднял взгляд: — Ну что теперь, Сатору? Тот надул губы, но было видно, что он придуривается. Кинув взгляд из-под длинных белых ресниц, он сказал: — Сугуру, я проделал весь этот путь… — Твой корпус буквально по соседству. — И всё же. Неужели я не заслужил поцелуя? — он выглядел таким покорным и удручённым, что почти верилось ему. Сугуру оставалось лишь посмеиваться над его выходками. — Может, и получишь один, если будешь хорошо себя вести и дашь мне закончить эту чёртову работу. Сугуру понял, что совершил ошибку сразу, как только Сатору наклонился так близко, что его тёплое, влажное дыхание коснулось губ. Льдинки глаз смотрели остро, а губы изогнулись в едва заметной усмешке. Он был прекрасен, как и всегда. Дыхание спёрло в груди, а губы закололо от поцелуя, который они ещё не разделили. Пульс взлетел, когда Сатору начал накручивать на указательный палец его галстук и невесомо прикоснулся губами к его губам. Пригвоздив взглядом к месту, Сатору прошептал: — А если буду плохо себя вести? Образ — воспоминание — вспыхнуло в сознании Сугуру: Сатору держит его за шею и трахает со спины, входя так глубоко, как его и умоляют. Сугуру прижат грудью к холодному столу, а истекающий на деревянную столешницу член елозит туда-сюда по гладкой поверхности с каждым быстрым толчком, которых ему мало, чтобы кончить, но достаточно, чтобы свести с ума... Сугуру залился ярким румянцем от многозначительного взгляда, который Сатору бросил ему, игриво поиграв бровями. — Пошёл вон из моего кабинета, — оттолкнул он Сатору пятерней в лоб, поправил галстук и слегка шлёпнул его по руке, когда тот зашёлся весёлым смехом. — В прошлый раз ты говорил совсем другое, Сугуру, — безжалостно издевался над ним Сатору. — Сатору, — зарычал он предупреждающе. Тот примирительно вскинул руки, хотя ни малейшего сожаления на лице не было видно — напротив, глаза за стекляшками очков искрились озорством. Сугуру хотел ещё что-то добавить, но его взгляд упал на маленькие часы на столе. Он громко вздохнул, ощущая, как румянец наконец отступает. — Нам пора идти. — Ага, — отозвался Сатору, выхватив клубничную конфету из маленькой мисочки, подготовленной для студентов, и, прежде чем успел получить нагоняй, добавил: — Люблю тебя. Сугуру вздохнул: до чего же он был слаб перед этим несносным бесом. — Не забудь забрать костюмы после игры, — сказал Сугуру, убирая все бумаги в ящик. Он закинул рюкзак на плечо и обошёл стол. — Свадьба Сёко и Утахиме уже послезавтра. — Знаю, — ответил он. Подойдя к Сатору ближе, тот взял его за руку. Прижал свою ладонь к ладони, переплёл пальцы и подарил ему улыбку. Они делали это тысячу раз. — Я люблю тебя, — наклонившись, Сугуру поцеловал ямочку на его щеке. Грудь согрелась, когда глаза Сатору наполнились тихим благоговением. Ты единственный, кому я поклоняюсь, — сказал Сатору прошлой ночью. — У меня нет другого бога. Сугуру любит. Как же сильно он его любит.