Котенок - это не только плюшевый живот, но и набор отменных когтей

Джон что-то читает в общей кухне-гостиной, никого здесь нет, и Боб не совсем уверен, что стоит нарушать его уединение. Он выглядит очень сосредоточенным и немного уставшим, они с Авой и Леной вернулись с миссии несколько часов назад, и Боб ожидал, что все разбрелись по своим комнатам. – Я не помешаю? – Он неловко мнется на пороге, хотя это общее пространство. – Боб? – Джон слегка кивает, давая понять, что не против его присутствия. – Рад тебя видеть. – В самом деле? Прости, мне показалось, что ты хочешь побыть один. – Боб все еще немного неловок, когда они остаются наедине, потому что не знает, как Джон на самом деле к нему относится. Обычно каменное выражение на лице Джона сменяется легким замешательством, словно Боб застал его врасплох. – Ты никогда мне не мешаешь. Он отвечает глухо, будто борется с собой, чтобы произнести эти слова вслух. И возвращается к книге, делая вид, что продолжает читать, но это не так, его глаза не двигаются по строчкам, замерев в одной точке. Боб не слишком внимательный, но даже он это замечает. – Тогда останусь, – он улыбается и падает на диван, рядом, но не слишком близко, чтобы не влезать в личное пространство Джона. – Что читаешь? Взгляд Джон стреляет быстро со страниц на Боба и обратно, он отчего-то смущен, растерян и как будто пытается прикрыть большими ладонями как можно больше обложки до того, как кладет книгу рядом с собой на диван обложкой вниз. – Ничего особенного, просто пытаюсь разгрузить голову. Бобу снова кажется, что он помешал, а не выгнал его Джон просто из вежливости. – Хочешь, я что-нибудь приготовлю? – он предлагает, чтобы сместить фокус внимания. – Я неплохо справляюсь не только с мытьем посуды, но и с простыми блюдами. Джон замирает, предложение Боба неожиданное и на самом деле приятное. Он привык делать все сам и проявление чужой заботы по отношению к нему кажется чем-то давно забытым. – Ты… Если ты хочешь, – он звучит хрипло и тихо, ерошит волосы в смущении, задерживая на Бобе внимательный взгляд. – Только ничего сложного. – Мне не сложно. Я бы хотел тебя порадовать чем-то вкусным. В смысле ты был такой хмурый последние недели, тебе бы явно не помешало вкусно поесть. Ну, то есть не то чтобы прямо хмурый, но… Мне стоит заткнуться. Извини. Джон замирает. Ему казалось, что он ведет себя так же, как и всегда, хотя голова была полна тяжелых мыслей. Но Боб заметил, что он не в порядке, и хотел его порадовать. Боже правый. – Тебе не за что извиняться, – он старается сказать это помягче. – Ты прав, я был не в себе. Он снова ловит трогательный и мягкий взгляд Боба. – И я буду рад твоей готовке. И тому, что ты здесь. – Это звучит излишне искренне и уязвимо, так что Джон добавляет. – Только не спали кухню! – Клянусь! – Боб улыбается и спешит к холодильнику, доставая пару яиц и сливки. – Сделаю французские тосты. Тебе, кстати, очень идет борода. Похож на профессора. Джон фыркает и тянется потрогать подбородок. Он немного запустил растительность на лице, это уже не тянет на небрежную щетину или модную бородку, но и до бородищи Алексея ему далеко. – Профессора? – Он хмыкает, взгляд скользит по Бобу, разбивающему яйца над миской. – Тогда ты тот самый нерадивый студент, который вечно опаздывает и болтает на парах вместо того, чтобы слушать. Джон резко замолкает, понимая как это двояко звучит. И спешит перевести тему разговора. – Чем-то помочь? Или лучше не мешаться под ногами? – Ты можешь заварить нам чай, – Боб ставит разогреваться сковородку, но Джон рано порадовался, что тема закрыта. – Если бы в колледже у меня был такой профессор, я бы летел на всех парах, чтобы оказаться в аудитории раньше всех и занять место в первом ряду. Пальцы Джона судорожно сжимают ручку чайника, который он как раз в этот момент наполняет водой. – Ты… – начинает он низко и хрипло, – Ты осознаешь, как это звучит? Он не поворачивается, стоя к Бобу спиной, но по напрягшимся плечам понятно, насколько чужие слова будоражат. – Ага. Но я бы точно мешал вести лекции, как ты и сказал. Вертелся бы. Шуршал страницами. Смотрел. Пытался бы привлечь внимание. Боб то ли дурачится, то ли флиртует всерьез, а Джон готов закипеть как тот чайник. – Боб. Он делает шаг вперед, замирает, будто борясь с собой, приближается, в конце концов, останавливаясь совсем близко. Боб обмакивает первые тосты в смесь и кладет на сковородку. – Ты играешь с огнем. И речь не о плите. – Джон осторожно опускает ладонь на его плечо, заставляя Боба поднять глаза. – Последний шанс сказать, что это шутка. – Я весь – одна большая шутка, – Боб тепло улыбается ему, вытирая пальцы о кухонное полотенце. – Но с тобой я всегда серьезен. Джон чувствует что-то смутное, странное, что-то между паникой и облегчением. – Черт возьми, Боб. – Так возьми. Их губы соединяются в поцелуе, который больше похож на яростное столкновение. Чайник кипит, шипит сковорода, Джон нехотя отрывается от Боба, чтобы выключить плиту до того, как тосты сгорят и сработает пожарная сигнализация, вытаскивая Лену и Аву из их комнат. – Кажется, мы поедим позже. – Боб хитро улыбается и тянет Джона за собой. – Покажешь мне свою спальню? Джон шумно выдыхает через нос, его пальцы непроизвольно сжимают ладонь Боба сильнее. Они молча поднимаются на нужный этаж, Джон делит его с Алексеем, но шумного русского суперсолдата, к счастью, нет в Башне прямо сейчас. Боб прижимается к нему еще на пороге, Джон едва успевает захлопнуть за ними дверь. Теплый язык щекочет его ухо, губы скользят по шее, пальцы задирают футболку, оголяя живот. Тело напрягается от ласковых, жарких прикосновений, как тетива лука, Джон так сильно сжимает в пальцах толстовку Боба, что слышится треск ткани. – Полегче герой, – он мягко смеется и снимает ее сам. – Это моя любимая. Толстовка оказывается на полу недалеко от его футболки, они снова целуются, не давая друг другу времени на любование полуобнаженными телами, слишком сильно хочется прикоснуться. Матрас здесь жесткий, ему не нравятся другие, но Боб не жалуется, оказавшись на нем животом, прижатый тяжелым телом Джона. Он стягивает с него мягкие штаны вместе с трусами и не может отказать себе в удовольствии шлепнуть по упругому заду. Боб стонет и выгибается, утыкаясь лицом в подушку. От прикосновения языка к основанию позвоночника по его коже бегут мурашки. Он этого не ожидает, поэтому вскрикивает и впивается пальцами в простыню, когда Джон прижимается горячим, влажным языком к сухой дырке и надавливает кончиком, проникая глубже. –... Джон, – голос Боба дрожит, – безумие… ты… черт… Джон сильнее вжимается лицом между разведенных в стороны ягодиц и крепко удерживает Боба на месте, не позволяя сместиться. Он разминает языком каждую складку, втискивается, лаская стенки, лижет и давит до тех пор, пока Боб не прекращает бессвязно бормотать, переключаясь на скулеж и всхлипы. – Тише, – Джон поднимается, гладит его вдоль позвонков, борода у него влажная и блестит от слюны, а задница Боба красная от трения. Джон, наконец, тянется к его члену, обхватывая ладонью, и Боб тяжело выдыхает. У них под рукой нет смазки, но Боб так обильно течет, что этого может хватить, если не торопиться. – Расслабься. Джон собирает с головки как можно больше влаги, голос у него низкий и хриплый, член – штаны сейчас порвет, настолько тверд. Но сперва он должен позаботиться о Бобе. Джон круговыми движениями втирает смазку, сплевывает на пальцы и плавно, но твердо проталкивает внутрь первый, заставляя Боба задержать дыхание. – Вот так, – он медленно двигает пальцем, а когда тот начинает входить легче, добавляет второй. – Ты отлично справляешься, потерпи еще немного. Свободной рукой Джон крепко сжимает мускулистое бедро и чувствует, как сильно вздрагивает и сжимается на пальцах Боб, когда он находит простату. – Давай же… пожалуйста… Джон нависает над ним, тянет за волосы, чтобы заставить запрокинуть голову и жадно, глубоко поцеловать. Пальцы продолжают методично растягивать, подготавливая тугой зад. И когда Джон, наконец, прижимает скользкую головку к влажному входу, Боба трясет от предвкушения. – Джо-он, – он стонет, чувствуя, как дюйм за дюймом его заполняет крепкий член. – Ох, блядь… Ты огромный… – Тихо, – Джон втискивается на полную длину звучным шлепком, – такой тугой. С ума сойти. Он тяжело дышит, накрывает горячим телом влажную от пота спину Боба, прикусывает его плечо и начинает двигаться медленными, глубокими толчками. Боб хнычет от каждого методичного попадания по простате, тянется к своему члену, стараясь попасть в ритм движений. Джон сопит ему на ухо, толкается точнее и жестче, сводя с ума. Он обхватывает Боба за горло, не сдавливая слишком сильно, а просто чувствуя ладонью, как тот тяжело втягивает воздух, как вибрирует его горло от стонов, когда он кончает в свой кулак. Джон успевает сделать еще несколько фрикций, прежде чем выстрелить тугой струей спермы внутрь расслабленного тела. Он так поглощен своим оргазмом, что не замечает, как глаза Боба заливает золотом. Боб толкает его, подминает под себя и хмыкает, не Боб уже вовсе – Часовой. – Я вышел поиграть, – он седлает бедра Джона, заинтересованно тянет упругие соски, явно наслаждаясь протяжными стонами. – Почему-то меня не позвали, Джонни. Джон резко выдыхает, сопротивляться глупо, однажды их уже разметали, как котят, да и Часовой не станет причинять ему вреда, насколько бы он не был другим, внутри он все еще Боб. – Не подумал, что тебе может быть интересно, – Джон хрипло смеется, чувствуя, как его тело заинтересованно реагирует на грубые прикосновения к шее и груди. – О, ты так уверенно вел, – его голос мрачный и низкий, пальцы тянутся к снова набухающему члену Джона. – Теперь побудь послушным мальчиком для меня. Джон стонет, когда пальцы, что щипали его соски до синяков, крепко обхватывают его член и двигаются с выверенной, жестокой точностью. Часовой наклоняется, чтобы провести языком по горлу, оставляя влажный след. – Ты играешь не по правилам. – Я диктую правила. Часовой вгрызается в грудную мышцу, оставляет глубокий след от зубов и ухмыляется, слыша крик и ругательства. Он собирает со своего живота не успевшую схватиться сперму и сдвигается, раскидывая его колени в стороны, чтобы открыть доступ к заднице. Джон резко выгибается и кусает кулак, чтобы постыдно не захныкать – пальцы Часового входят в него быстро, резко и безжалостно, два сразу. Он весь в испарине, челюсть напряжена, его наполняет ноющим, капризным удовольствием от грубых ласк. – Ты торопишься, как на пожар. – Побереги голос, я вот-вот заставлю тебя кричать. Часовой кусает его снова, тянет зубами сосок и присасывается к шее, как голодный вампир. Джон едва не подпрыгивает, когда вместо пальцев в него быстрым, обжигающим толчком входит член. Он запрокидывает голову, тяжело дыша и хрипя, его пресс напрягается, капельки пота стекают по животу, ноги обхватывают сильное тело над ним. Но Часовой не дает времени привыкнуть, начинает двигаться размашисто и быстро, как отбойный молоток, вытрахивает из головы Джона все ругательства, которые он собирался произнести. Ему хватает сил только на то, чтобы хрипеть, подмахивать и отвечать на жесткие кусачие поцелуи. Он даже кончает без рук, стискивая пальцами простыни, пока Часовой продолжает долбить его распухшую, гиперчувствительную простату. От выплеснувшейся в него спермы становится горячо и влажно, Джон лежит, прикрыв глаза, чувствует, как медленно опадает внутри него крупный член, пока не становится совсем мягким и не выскальзывает. Часовой вылизывает его рот, а когда Джон открывает глаза, на него смотрит очаровательно смущенный Боб. – Прости, – он ласково гладит Джона по щеке, разглядывая нанесенный ущерб – постель вся в сперме, весь в сперме Джон, а еще в глубоких метках от зубов. – Я понятия не имел, что так выйдет. – За такое грубое обращение ты должен мне свидание и минет, – Джон отвечает севшим голосом, сминая чужую ягодицу. – Прямо сейчас? – Боб улыбается, в нем уже чуть меньше вины и огромная заинтересованность. – Ты хочешь затрахать меня до смерти? – смеется Джон. Инцидент исчерпан. – Я думал, суперсолдат так легко не убить. – Сейчас я бы не отказался от душа и этих твоих французских тостов. – Будет сделано, – Боб целует его, втягивая в рот и посасывая нижнюю губу. – Я сейчас все приберу здесь и приготовлю. Тебе помочь дойти до душа? – Ты не настолько меня затрахал, – Джон приподнимается, переворачиваясь на бок. – Значит, есть к чему стремиться, – Боб смеется и выскальзывает за дверь. Джону остается только надеяться, что после следующего оргазма Боба его место не займет Пустота.