Not everything stays in Vegas

Музыка рвала воздух. Тяжёлая басовая волна прокатывалась по залу, заставляя тела двигаться синхронно, будто в безумном ритуале. Лица на танцполе мелькали в свете лазеров — вспышка смеха, перекошенная гримаса, блеск глаз, затуманенных алкоголем. Кто-то размахивал бокалом, расплёскивая янтарную жидкость; пара в углу целовалась так жадно, будто это последний день перед апокалипсисом; девушки в блестящих платьях скользили сквозь толпу, качая бёдрами и цепляя взгляды, словно приманки для состоятельных мужчин, рассматривающих их как витрины с дорогими побрякушками. Запах, густой и удушающий: пот, алкоголь, духи, сигаретный дым и что-то металлическое, будто ржавчина. Под потолком крутились зеркальные шары, разрывая темноту сотнями искрящихся осколков, но казалось, что каждая вспышка только сильнее подчёркивала сюрреалистичность и нереальность происходящего. Здесь мало кто танцевал ради удовольствия — каждый что-то искал, забывался или убегал. Или праздновал. По крайней мере, Макс. Его четвёртое чемпионство было в кармане, хотя в гонке победителем стал не он. Впрочем, это не имело никакого значения, когда корона уже была на твоей голове. Кого в таком случае волнует единичный успех соперника? Да, через неделю он снова будет рвать жилы, чтобы доказать: он лучший. Но сегодня в планах был только горький виски, туман в голове и необузданное, шальное веселье. То, на что он имел полное право. Макс облокотился спиной на барную стойку, чуть поплывшим взглядом оглядывая разношёрстную толпу. Он бы и не пошёл в это адовое место, но команда так хотела отметить очередной титул, что голландец просто уступил. Алкоголь, к которому у него почти не было иммунитета, был разумным спасением от всего этого безобразия. Он хоть как-то притуплял желание сбежать, но, правда, заставлял то и дело скользить взглядом по лицам, подмечая интересные детали. Например, Ландо, который уже перебрал и почти прорвался за диджейский пульт, кидал совсем несчастные взгляды на Оскара, которого пытался впечатлить изо всех сил. Или Шарль, который всеми силами привлекал внимание Карлоса, а после эта сладкая парочка, обменявшись красноречивыми взглядами, просто слиняла куда подальше. Или же Хэмилтон, который довольно грубо скинул руки Джорджа со своих и демонстративно удалился в центр танцпола, охаживая какую-то блондинистую модельку. Макс усмехнулся, отпивая терпкую жидкость. Видимо, показательная порка для их принцессы. И когда тот успел накосячить? Макс дураком не был, и наблюдать за людьми умел и любил. И отлично знал, что связывало этих двоих. Отношениями это назвать было сложно, скорее какое-то грёбанное идолопоклонничество со стороны Рассела. Пока Джордж пел напарнику дифирамбы, через интервью нарекая «великим» и «неповторимым», Льюис был предельно отстранён, хотя и вежлив. Что же, политика команды обязывала. Снова пройдясь взглядом по толпе, Макс наткнулся на спрятавшегося в углу Джорджа, который то и дело бросал потерянные взгляды на напарника. На показательно игнорировавшего его напарника. А если быть ещё точнее, на того человека, который специально делал больно. Макс задумчиво хмыкнул, толкая язык за щёку. Попробовал бы кто-то из его партнёров так к нему относиться – сразу бы полетел в известном всем направлении. Уж он бы не потерпел к себе такого отношения. Но то он, а это плакса Джордж, который рыдает по любому поводу: выиграл, проиграл, сошёл… вообще без разницы. Вот и сейчас, Макс готов был поставить сотку, что у него были глаза на мокром месте. Интересно, сколько ещё нужно, чтобы эта хрустальная оболочка, наконец, треснула? Макс оттолкнулся от стойки, чувствуя, как под его кроссовками пружинит липкий пол, щедро политый алкоголем. Он недовольно поморщился. Какая-то свинья явно пролила своё пойло. Ладно, возможно, это был даже он. Усмехнувшись собственным, шумящим мыслям, голландец неспешно двинулся вперёд. Толпа расступалась неохотно, но Макс двигался так, словно не замечал никого вокруг. Как всегда, вижу цель – не вижу препятствий. Жизненное кредо. И чем ближе он подходил к углу, где сидел Джордж, тем яснее понимал: сейчас он вонзит палку в осиное гнездо и от души поковыряется в чужой ране. Чужая слабость всегда притягивала его, как запах крови хищника. Макс остановился рядом, мельком взглянув вниз: Джордж действительно выглядел так, будто мир рухнул. Его щёки горели от выпитого, взгляд блуждал, пальцы сжимали бокал с какой-то сладкой дрянью так, что костяшки побелели. Макс усмехнулся, слегка наклонившись, чтобы его слова прорвались сквозь басы, и прокричал прямо в ухо: — Если собираешься реветь, сделай одолжение — не здесь. Пол и без твоих соплей липкий. Джордж вздрогнул, услышав едкий и такой знакомый голос. В последнее время от Макса можно было получить только такой. Да уж, Баку 2023 года не прошёл даром. Хотя казалось, что всё началось задолго до. Будто и не было тех лет юношества вместе, как не было и весёлых посиделок и игр в падел уже и в зрелом возрасте. Будто дыра в понтоне пробила и уничтожила всё хорошее, что было между ними. Джордж вскинул голову, поднимая взгляд. В нём не было привычной в его повседневной жизни мягкости, а только что-то острое и полыхающее на самом дне. Он выпрямился, будто бросал вызов, хотя пальцы всё равно предательски дрожали, сжимая несчастное стекло с уже тёплым коктейлем. Его губы шевельнулись в бесплодной попытке возразить, но тут же снова изогнулись в привычной приторной улыбке — слишком ровной и слишком безупречной, чтобы быть настоящей. — Я просто наблюдаю, — тихо сказал Джордж, старательно делая вид, что его ничуть не задело то, что выплюнул Макс. Он нарочито скучающе посмотрел на танцпол. Однако взгляд, помимо его воли снова зацепился за Льюиса, который не стесняясь обжимался с той же девицей. Голос звучал спокойно, даже слегка лениво, но глаза всё-таки выдавали: в них бушевал целый шторм. — Но вообще, это не твоё дело, Ферстаппен. Он отпил из бокала, тут же морщась от мерзкого вкуса, но стараясь, чтобы рука не дрожала. После чего нарочито небрежно облокотился на стену, прикрывая веки. Словно хотел убедить и Макса, и самого себя, что всё в порядке. Макс склонил голову набок, изучая его с той же внимательностью, с какой он после Гран-при пересматривал все заезды, словно выискивая слабое место у соперника. Пауза затянулась, и Джордж уже начал нервничать, когда голландец ухмыльнулся: — Знаешь, принцесса, ты врёшь хуже всех, кого я встречал. Даже Ландо, когда отмазывается от штрафа, звучит убедительнее. Джордж хотел возмутиться, но Макс уже протягивал ему стакан, в котором плескался почти нетронутый янтарный виски. — На, попробуй. Всяко лучше той дряни, которой ты давишься. И тебе явно нужно что-то покрепче. — быстро протараторил он, словно оправдываясь. Джордж засмеялся, прищуриваясь: — Ты решил меня отравить? Избавляешься от конкурента? Макс недоумённо хлопнул ресницами, после чего подхватил, казалось бы, такое неуместное в это мгновение веселье. Отсмеявшись, он весело протянул: — Не переоценивай себя, принцесса! Уж ты мне не конкурент, — Джордж на это только фыркнул. Хотелось, конечно, напомнить, кто выиграл гонку, но Макс-то выиграл чемпионат. Внезапно, лицо Макса как-то изменилось, стало серьёзным. Он взглянул на Джорджа, заглядывая прямо в душу, и твёрдо произнёс: — Знаешь… если он думает, что может вытирать о тебя ноги, то он ещё плохо тебя знает. — Ферстаппен бросил презрительный взгляд на Хэмилтона, сверкавшего посреди разномастной толпы. — Ты сильнее, чем сам о себе думаешь. Джордж сделал маленький глоток и покрутил стакан в руках, будто пытаясь сосчитать блики на стекле. Он был обескуражен настолько, что даже не понял - их тайну знают. Внутри же у него всё сжалось от странного, почти детского тепла. Эта нелепая попытка поддержки в стиле Макса, грубая, неловкая, но честная — застряла где-то под рёбрами. Он не помнил, чтобы Ферстаппен хоть раз говорил ему что-то подобное. — Знаешь, — начал Джордж слишком осторожно, будто проверяя глубину воды и боясь провалиться в его двойное дно, — Иногда я думаю, что ты видишь во мне больше, чем остальные. И иногда я думаю, что у тебя есть сердце. Макс, который в этот момент как раз тянулся за своим телефоном в задний карман неизменных синих скинни, фыркнул. — Рассел, не начинай. Я сказал то, что сказал только потому, что ты выглядишь как щенок, которого выгнали под дождь. Жалкое зрелище для парня, который претендует на подиумы, если так подумать. И да, запомни, сердца у меня нет. Он резко забрал стакан обратно, буквально вырывая его из чужих рук, и отпил сам, тут же морщась от горечи: — Тьфу, всё равно дрянь. Ненавижу пить. — Ну да, ну да. Все мы помним то видео, где ты чуть ли не на карачках пытался открыть дверь, — Джордж почти подавился смешком, натыкаясь на высокомерный взгляд серых глаз. Но что-то в Максе было иным. Ферстаппен показательно закатил глаза, впрочем, совершенно беззлобно. Макс будто отвлекал его, находясь рядом, хоть и привычно пытался поддеть. Джордж покачал головой, но в груди всё равно что-то ёкнуло. Он уже привык, что Макс всегда зло отшучивается, отталкивает, грубит и прикрывается бравадой. Но именно поэтому каждое случайное слово поддержки, брошенное как бы невзначай, оседало глубже, чем сотни чужих комплиментов. — Удивительно, ты умеешь подбадривать, — пробормотал он, забирая стакан себе. Нелепая, но какая-то тёплая игра. Он опрокинул в себя всё, что осталось, кривясь от обжигающей глотку жидкости. — Я не подбадриваю. Я просто констатирую факт, — отрезал Макс, слишком быстро отворачиваясь к толпе. Но уголок губ предательски дрогнул. Чёрт бы побрал этого Рассела и его замутнённую алкоголем голову! Джордж поставил пустой стакан на стол, приобнимая себя руками, будто ему вдруг стало холодно. Макс уже уткнулся в телефон, пальцами лениво прокручивая ленту, будто и не было этого разговора. Ему было до жути неловко. — Спасибо, — выдохнул Джордж, тихо, почти не открывая губ. Макс замер от неожиданности и нахмурился, собираясь выдать что-то обыденно язвительное, но тут же захлопнул рот. Он передёрнул плечами и молча двинулся прочь, стараясь идти спокойно и не сорваться на бег. Всё же ему надо было ещё выпить. Много выпить. Спасибо. Короткое, простое, искреннее. Оно прозвучало так, что у Макса встал ком в горле. В груди нещадно горело, и он еле сдерживал себя, чтобы не вернуться к Джорджу. Столько отчаяния и боли было в этом «спасибо»! «Вот ещё, — подумал он, — Не хватало мне думать о его соплях». И всё же, пальцы на телефоне замерли, а сам Макс шёл обратно к бару словно на автомате, смотря вперёд невидящим взглядом. А в голове никак не утихал тихий, почти неслышный шёпот: спасибо. Он мотнул головой, отгоняя лишние мысли. Принцесса, как он обожал называть Рассела, всегда был слишком чувствительным. И это точно не его, Макса, проблема. Только почему-то бокал снова оказался полон, а на языке чувствовалась горечь. И вовсе не от виски.

✦ ✦ ✦

Для Джорджа клуб был спасением, хотя бы на одну ночь. Просто способ заткнуть зияющую дыру в груди, доказать самому себе, что он ещё живой, что он ещё может существовать без его взгляда. Хотя кого он пытался обмануть? Джордж танцевал, улыбался, позволял чужим взглядам касаться его кожи, будто это могло хоть ненадолго приглушить внутреннюю боль. Но потом появился он. Как всегда сияющий и великолепный, всегда в центре внимания. Все взгляды притянулись к Льюису, стоило тому только появиться в забитом людьми зале. Джордж не сдержал восхищённый вздох. Белый костюм так красиво контрастировал с тёмным шоколадом кожи, что Джордж неосознанно сглотнул скопившуюся слюну. Так хотелось подойти, провести по сильным плечам ладонями, ощутить тепло его кожи… Но Льюис очень чётко дал понять, что Джорджу лучше держаться от него подальше. То ли обида за победу, то ли простое безразличие… Джордж уже ничего не понимал. Куда делись тёплые взгляды, ласковые прикосновения до мурашек, томный шёпот на ухо и сладкие, тягучие поцелуи? Почему осталось только боль и щемящее одиночество? За что Льюис так жесток с ним? Джордж понимал, что жалок. Он боготворил напарника, не забывая упомянуть о его величии при каждом удобном случае. И хотя Льюис обычно был этим недоволен – Джордж ничего не мог с собой поделать. Он хотел, чтобы весь мир узнал, как он любит Хэмилтона. Пусть и как напарника. Тот, кому это предназначалось, смог бы сам легко прочитать всё между строк. И да, пусть Джордж был наивным, но он искренне верил, что победная вегасовская ночь принесет ему удачу и в личной жизни. Что Льюис, который отреагировал на его успех довольно холодно, наконец подойдёт, обнимет и прошепчет на ухо какую-нибудь милую глупость. А потом… фантазия летела со скоростью собственного болида прямо к финишной черте. Но реальность ударила кувалдой по голове, в лице длинноногой блондинки, которая прижималась к Хэмилтону так близко, что у Джорджа каждый раз всё обрывалось внутри, стоило только наткнуться взглядом на это представление. И конечно, Льюис к нему даже не подошёл. Более того, оттолкнул после его детской попытки снова поговорить и показательно игнорировал. Джорджу казалось, что тысячи маленьких частичек боли разрывают его тело, вонзаясь всё глубже и глубже. Нестерпимо хотелось рыдать. Он всегда был слишком чувствительный и порой корил себя за это. И вот когда он забился в самый дальний угол, планируя упиться до смерти (хотя сладкие коктейли были не слишком надёжными помощниками в этой миссии), рядом появился Макс. Простое человеческое внимание от соперника, да что там, врага, разлилось по венам чем-то лёгким и неожиданно трепетным. Истерзанное сердце радостно ухнуло и будто забилось чуть быстрее, а щёки вспыхнули алым, и не только из-за алкоголя. На периферии проскочила мысль: насколько нужно быть жалким, чтобы радоваться присутствию Ферстаппена и его медвежьим подколам? Но как бы то ни было, стало легче. Даже когда Макс ушёл, бухтя что-то под нос и скрывая предательскую улыбку, Джорджу было хорошо. Словно он теперь не один. Словно есть кто-то, кто его видит. Но всё снова полетело в бездну, стоило Джорджу увидеть, как его Льюис уходит с этой моделькой. Внутренности затопило негодованием и чёрным отчаянием. Джордж не мог этого допустить! Только не так, только не сегодня! Он готов был умолять, только бы Льюис остался с ним! Джордж вскочил, путаясь в длинных ногах и практически сбивая людей, бросился следом. Он выскочил в тёмный коридор и с какой-то обречённой безысходностью метнулся в сторону стеклянных дверей. Там за ними, Льюис уже сажал свою спутницу в машину, галантно распахнув пассажирскую дверь. Ещё несколько шагов, пару мгновений… Джордж не видел ничего вокруг, как внезапно его, словно котёнка, дёрнули за ворот рубашки, буквально впечатывая в стену. Британец застонал от боли, приложившись затылком. Перед глазами плыло. Но он снова дёрнулся, в попытке всё-таки добраться до заветной двери. Но не мог. Джордж трепыхался, словно глупая рыбёшка в рыболовной сети. Он с глухим бессилием смотрел на отъезжающую машину. Опоздал. Джордж расфокусировано посмотрел перед собой, пытаясь высвободиться из цепких рук. Когда зрение, наконец, прояснилось, он поражённо выдохнул. Перед ним стоял злющий, как чёрт, Ферстаппен. — Макс? — неверяще выдохнул Джордж, распахивая свои невероятные глазищи.

✦ ✦ ✦

Вернувшись к стойке, Макс продолжил прерванное занятие – закидывался виски как не в себя. В груди тянуло каким-то щемящим, непонятным чувством. Пилот Ред Булл прокручивал в голове, что только что произошло, и не мог понять. Он же хотел поиздеваться над Джорджем, поковыряться в чужой душе, но вместо этого...поддержал? Макс затряс головой, пытаясь выкинуть из головы эти странные мысли. Он подумал было найти на танцполе Ландо, и покуражиться там, но отчего-то оставался приклеенным к одному месту, перекидываясь скудными фразами со знакомыми и неосознанно следя за всё так же сидящем в углу Джорджем. Казалось, что в эту пьяную ночь что-то точно должно произойти. От ожидания крутило внутренности, хотя Макс всё же грешил на некачественный алкоголь. Но как бы то ни было, по венам бушевал привычный азарт, а тело подрагивало от какого-то непонятного спортивного интереса. Словно Макс - охотник, выслеживающий свою добычу. Но чем дольше он наблюдал, тем сильнее в нём расползалось нечто другое. Жгучее и очень опасное. Неотвратимое. Как там, на треке, когда за секунду до столкновения ты понимаешь, что это конец твоей гонки, но ничего не можешь сделать.  Почему-то в страданиях Джорджа его пьяное сознание видело вызов. Вызов, брошенный даже не ему, а одному надутому Сэру, который так спокойно пренебрегал людьми. А вызовы Макс никогда не оставлял без ответа. Поэтому, когда он увидел, как Джордж подорвался на месте, кидаясь в сторону выхода, и понял, куда тот понёсся, сбивая людей, в крови вскипела настоящая ярость! Инстинкт, который требовал завладеть, нёс его вперёд на чистой, рафинированной злости. И да, Макс оказался прав. Джордж действительно собирался унижаться перед Хэмилтоном. Это было просто немыслимо! Он успел схватить его как котёнка за шкирку, и откинуть к стене, блокируя любую попытку вырваться. Джордж хоть и был сильнее, но сдвинуть Макса не мог. Рассел метался с отчаянной беспомощностью, рождая внутри голландца что-то очень, очень тёмное. Такое, что надо было бы вытравить и забыть. Макс знал это чувство. И ничего хорошего оно за собой не несло. — Макс? — Джордж звучал обескураженно, когда понял, кто поймал его в клетку. — Какого… Он снова бросил отчаянный взгляд наружу, на отъезжающий автомобиль. — Что ты собрался делать, Джордж? — процедил сквозь зубы Макс. — Ты действительно хотел догнать его? Унизиться перед ним ещё больше? Ты вообще в своём уме?! — Макс, — британец звучал до непривычного высоко и болезненно. Он перестал вырываться и просто смотрел… — Ты не понимаешь… отпусти… я.. — Поедешь к нему в отель? Будешь сидеть под дверью и реветь, пока он будет трахать эту девицу? Или будешь умолять взять тебя, а не её? Джордж, ты просто…  — Жалкий?! — резко выплюнул Джордж, повышая голос. — Ты это хочешь сказать?!  — его откровенно затрясло, а на глаза навернулись слёзы, делая британца похожим на беспомощный призрак самого себя.   — Жалкий, — голос Макса звенел сталью. — Именно так. Но я не позволю тебе ещё больше унижаться перед ним. Не в мою смену, принцесса. — Ты не понимаешь, — Джордж задушено всхлипнул. — Мне больно. Здесь так больно, Макс, — он прижал руки к груди, словно пытался унять рвущееся на части сердце. — Я не смогу… — Ты всё сможешь! Джордж, он не стоит тебя... ни одной твоей слезинки, глупый ты идиот, — голландец провёл пальцем по щеке, стирая солёные дорожки, которые Джордж даже не заметил. — Он полный кретин, если променял тебя на ту девку. — Что… что ты делаешь? Зачем… я не понимаю, — прошептал Джордж, совершенно очаровательно, непонимающе хлопая мокрыми ресницами. — Я же знаю, что ты меня ненав… — Ничего ты не знаешь, — перебил его Макс. И шагнул ближе. — Абсолютно ничего, Джордж. Непозволительно близко. Так близко, что его дыхание таяло на чужих губах. Позже, спустя недели, Макс ещё не раз возвращался к этому мгновению, мучая себя вопросами: зачем он кинулся за Джорджем? Зачем остановил его? И почему держал так крепко, будто от этого зависела его жизнь? Макс вглядывался в голубые испуганные глаза напротив, боясь шелохнуться. В собственной душе велась борьба: сделать шаг в эту пропасть и провалиться в эти сияющие слезами бездна или отступить, списав всё на крепкий алкоголь? Но Макс не был бы Максом, если бы отступался от сложностей. Поэтому, шумно выдохнув, он совсем сократил расстояние и накрыл губы напротив своими. Джордж окаменел, от неожиданности приоткрывая рот, чем голландец неприминул воспользоваться. Он не углублял поцелуй, скользя до боли нежно, чуть играя с чужими губами, покусывая их и скользя языком. Джордж не реагировал. Он не вырывался, но и не отвечал, словно его система дала сбой. Макс отстранился, и, заглядывая в чужое лицо, прошептал: — Если ты хочешь совершить ошибку этой ночью – соверши её со мной. Не с ним. Только не с ним, Джордж. Макс снова склонился ближе, едва касаясь. Одна секунда, половина вдоха, и чужие губы дрогнули навстречу. Поцелуй оказался лёгким, почти невесомым вначале. Но через миг напряжение, которое весело плотным покрывалом в воздухе, растаяло: движения стали мягче и глубже, будто они пытались выговорить то сокровенное, что не могли сказать вслух. Джордж сдавленно выдохнул, и этот звук прожёг Максу грудь, лишая всякого самоконтроля. Вкус виски, горечь и соль слёз смешались между ними, и это было неправильно, слишком неожиданно, слишком опасно. Но до одури возбуждающе. По живому. Макс утонул в этом касании, словно боялся, что стоит разомкнуть губы, и Джордж навсегда исчезнет. — Нас могут заметить, — прошептал Джордж, отстранившись. Слёзы высохли, но в глазах клубилась новая буря, приправленная сомнениями, разрывающими мысли в его затуманенной голове. Наверное, если бы не его боль и отчаяние, он бы бежал от Макса как можно дальше, возможно, даже на другой континент. Но жизненная необходимость быть нужным, и хоть на минуту любимым, пересилила. Он прижался к своему злейшему сопернику всем телом, ощущая чужое напряжение. Джорджу нужен был хоть кто-то. Ему был нужен Макс. Ферстаппен кивнул. Уверено перехватывая его руку, голландец зашагал по тёмному коридору, по направлению к лестнице. В воздухе висел приглушённый гул толпы, доносившиеся из основного зала, и обрывки музыки, но Макс ничего из этого не слышал. Важен был только Джордж. Идея заниматься сексом в клубе его не очень прельщала, но терпеть до отеля не было ни сил, ни желания. Он провёл его на второй этаж, заталкивая в одну из комнат и запирая дверь. — Ого, — Джордж прикрыл глаза от яркого света. Как только всполохи света перестали слепить его, британец с интересом огляделся. Это была туалетная комната… или что-то похожее на неё. Небольшой коридорчик был оснащён маленьким диваном, а напротив располагались раковины с огромными зеркалами. За простой деревянной дверью была душевая и уборная. Вроде обычное дело для Вип-клуба, но Джорджа не покидало ощущение, что всё это великолепие было создано для других, их, целей. Макс на это только пожал плечами. Все знали, по какому назначению используются такие комнаты в таких местах. — Я… Макс я, — начал было Джордж, поворачиваясь к Ферстаппену, но был пойман в крепкие объятия и перебит. Макс уверенно подталкивал его в сторону раковин, пока Джордж наконец не упёрся в них бёдрами. — Тшшш, — прошептал он, скользя по лицу британца возбуждённым, горящим взглядом. Казалось, что эта недолгая передышка так и не потушила его пламя. — Я не сделаю то, что тебе не понравится. Доверься мне. И Джордж доверился. Он прильнул к Максу, словно потерянный котёнок, требующий ласки. Сильные руки заскользили по телу, стягивая футболку. Джордж чуть отстранился, оглядывая его тело. Пусть Макс и не был накаченным, но вот довольно крепким, вполне. — Насмотрелся, принцесса? — с едва заметной насмешкой протянул Ферстаппен. — Может, поцелуешь меня? Джордж усмехнулся, впрочем, исполняя чужую просьбу. Целоваться хотелось безумно. На этот раз он поцеловал первым. Губы Макса, уже чуть припухшие от поцелуев, были безумно манящими. Джордж приблизился медленно, слишком медленно, словно нарочно мучая. Его губы сначала лишь скользнули по краю чужого рта, дразня и обещая, но не позволяя. Ферстаппен издал смешок — очевидная реакция на чужую игру, и, запустив ладонь в волнистую шевелюру, притянул ближе, надавливая на затылок. Джордж зажмурился, пальцы вцепились в плечи Макса, будто парень боялся упасть. Ферстаппен врезался в него, как шторм в беззащитный берег: грубо, жадно, без надежды на спасение. Их зубы лязгнули, языки переплелись, а дыхание вырвалось хрипом. Джордж застонал, но не от боли, а от того дикого, первобытного желания, что рванулось из глубины живота. Щетина Макса царапала его нежную кожу подбородка, но, чёрт возьми, Джордж просто сходил с ума от этого ощущения. Макс вдавил его в стойку так сильно, что воздух вылетел из лёгких, а сам он оказался пойман в клетку чужого возбуждения и тёмного желания, лишённый возможности даже думать. Макс, укусил его за нижнюю губу, то ли в желании пометить, то ли утвердить свою власть. Показать, кто тут главный. Поцелуй был грязным, сдавленным, слишком быстрым, слишком яростным. Нежность испарилась, остался лишь голод и бешеная потребность обладать. Воздух между ними закончился, но никто и не подумал отстраниться. Джордж хрипел, будто задыхаясь, а Макс вжимался ближе, скользя ладонями по его затылку, волосам, шее, крепкому телу… словно хотел прикоснуться к каждому сантиметру чужого тела. — Детка, — прохрипел Макс, отстраняясь. Поймав чужой взгляд, он почувствовал, как возбуждение ещё быстрее искрит по венам, заставляя вожделеть парня перед собой. Во взгляде Джорджа он видел настоящий огонь, который воспламенял. — Детка, ты просто нереальный. Джордж коротко рассмеялся, откидывая голову назад. Макс неприминул прильнуть к чужой шее, прямо под адамово яблоко. Он осторожно втянул нежную кожу, вызывая недовольное шипение. — Без следов, — пробормотал Джордж, который и сам плавился от жгучего желания. Если бы он соображал хоть что-то, то обязательно бы ужаснулся. Он хотел Макса Ферстаппена. И не просто хотел – его мучила настоящая, неутолённая жажда. Джордж резко поменял их местами и опустился на колени, поднимая на Макса свои бездонные, влажные глаза. — Д-детка? Джордж? — голландец опешил. — Ты… если ты не… — Тц, — Джордж игриво фыркнул, сжимая чужое, уже заметное, возбуждение сквозь грубую ткань джинсов и вызывая неожиданный низкий стон. — Если бы я не хотел, то не делал бы. — Я… перед походом в клуб я принял душ, так что…, чёрт, — Макс не смог договорить – его джинсы вместе с бельём оказались где-то в районе лодыжек. — Если это не так, я отправлю тебя в душ, — усмехнулся Джордж, обхватывая ловкими пальцами член. — Здесь как раз есть всё для этого. Макс, хотевший было привычно подколоть, громко простонал и закатил глаза, стоило большой ладони проскользить по стволу. Совершенно все мысли вылетели из головы, оставляя вязкий кисель. Он с трудом посмотрел вниз и проклял всё на свете: Джордж, смотря на него своим блядско-невинным взглядом, насадился до середины, пачкая его член в своей слюне. Так чертовски грязно и так безумно горячо. Как Макс не кончил только от этого вида, для него так и осталось загадкой. — Такой большой и красивы, — прошептал Джордж, оставляя поцелуй на головке. Он провёл языком по всей длине, а после, с совершенно ангельским видом, собрал скопившуюся во рту слюну и тонкой струйкой пустил её прямо на ствол. — С-сука, — простонал Макс, краснея ушами. Он и не предполагал, что обычно холодный Джордж способен на нечто подобное. — Если бы я знал, что ты у-умеешь… блять, — голландец выдохнул сквозь сжатые зубы, стоило Расселу снова опуститься на член, сладко постанывая. — Я бы… я бы раньше поставил тебя-я на колени. Джордж пустил вибрацию по стволу, снова отстраняясь. — Ты всегда так много болтаешь во время секса? — он смотрел открыто и прямо, и это было безумно горячо. — Заткнись и наслаждайся. Джордж снова провёл ладонью по стволу, заставляя Макса прогнуть спину и толкнуться на встречу. — Заткнулся, — потеряно, почти не соображая от наслаждения, кивнул он под чужой смешок. Джордж был явно доволен его реакцией. Британец перехватил его руку, умещая её на своём затылке. Безмолвный призыв взять то, что сегодня ночью принадлежало ему. И Макса не нужно было упрашивать дважды. Он аккуратно перехватил мягкие прядки и толкнулся вперёд, чувствуя, как расслабляется чужое горло, пропуская его глубже, до задней стенки. — Kut! — Макс запрокинул голову, крепко зажмуриваясь. Голландец закусил губу практически до крови, чувствуя, как сжимается чужая глотка. Единственное, о чём он молился – чтобы не кончить слишком быстро. Макс был в своём личном раю и хотел, чтобы это длилось как можно дольше. Желательно, вечно. Голландец очень наделся, что алкоголь поможет ему продержаться. А зря. От картины внизу сводило мышцы живота, подталкиваю к краю. Джордж, стоящий на коленях, с раскрасневшимся лицом, слезами, катящимися по алым щекам и распухшими губами, сомкнутыми вокруг его члена! Да от такого вида кончил бы и монах. А Макс монахом не был. Джордж сосал туго и жадно, принимая максимально глубоко. Он прикрыл глаза, явно и сам получая удовольствие. Давящиеся звуки, слюна, стекающая на грудь – Макс снова громко выругался. Это было слишком. — Джордж, я…, — он попытался оттянуть его от члена, но Рассел, недовольно сверкнув глазами, сбросил чужую руку и насадился до упора. — Verdomme! В глазах потемнело. Узел наслаждения, скрутившийся внизу живота, выплеснулся вязкими каплями наслаждения, прямо в чужую глотку. Джордж сглотнул, заставляя Макса буквально выгнуться навстречу. Рассел поморщился от горького привкуса, но даже не подумал отстраниться, пока не принял всё до капли. Напоследок он облизал опадающий член и ухмыльнулся, словно довольный кот. Макс, оглушённый и поражённый, дёрнул его за плечо, поднимая на ноги. — Блять, Джордж, — Ферстаппен впился в его губы несдержанным поцелуем, слизывая собственный вкус. Вело просто до помутнения рассудка. Он хотел буквально сожрать Джорджа. Дрожа от возбуждения, он прижал Рассела к тумбе, расстёгивая непослушными пальцами кремовые брюки. Оставив их вместе с бельём болтаться в районе колен, голландец стянул и чужое поло. Проскользив языком по груди и мышцам живота, Макс чуть отстранился и быстро огляделся. В таких местах всегда была смазка, но искать её не было сил. Взгляд наткнутся на крем для рук. Быстро выдавив его на ладонь, он обхватил чужой ствол и провёл по нему ладонью. Макс двигался быстро и жёстко, ловя стоны губами, покусывая чужой подбородок и шею. Джордж метался, хватая ртом воздух. Он, то пытался отстраниться и сбежать, если бы не раковина, к которой он был прижат, то, наоборот, толкался на встречу, что-то бессвязно бормоча. — Кончай, детка. Кончай, — прошептал Макс, целуя глубоко и вязко, прокручивая член в ладони. Джордж замер и напрягся, вытягиваясь в струну. Если бы не чужие губы, он бы закричал. Оргазм ударил с такой силой, что почти сбил с ног, но спасли собственные руки, вцепившиеся в тумбу до побелевших костяшек. Рассела трясло, пока Макс буквально выдаивал его, проводя сквозь нахлынувшее наслаждение. — Охуеть, — выдохнул Макс, когда они немного перевели дух, и привели себя в порядок. Он ополоснул водой лицо и через зеркало наблюдал за Джорджем, который нервно поправлял поло, разглаживая несуществующие складки. — Охуеть, — со смешком ответил британец, натыкаясь на чужой взгляд в зеркале. Джордж вспыхнул, поспешно отворачиваясь. — Знаешь, — Макс задумчиво толкнул язык за щеку. — Если бы знал, что ты такая горячая штучка, а не ледышка, давно бы тебя трахнул. Даже не представляю, какой ты потрясающий с членом в заднице. Джордж скривился, качая головой. Чего он вообще ждал от Макса?! Он же ходячий неандерталец. — Ещё скажи, что хотел меня трахнуть до сегодняшнего вечера, — он нервно вздёрнул подбородок, подходя к соседней раковине и включая воду. Напряжение, увы больше не сексуальное, повисло в тесном помещении. Находиться с Максом после всего случившегося было… странно. И некомфортно. Желудок скручивало от рвотных позывов. — Ну я же не слепой, принцесса, — Макс неопределённо пожал плечами, явно чувствуя то же самое. Ужасная, нелепая неловкость. Джордж промычал что-то в ответ, думая, под каким предлогом сбежать и нужен ли он вообще. Что делать и как теперь вести себя? Он не понимал. Но жгучее чувство вины и тяжесть совершенной ошибки уже давили на плечи, стягивая все внутренности в напряжённый жгут. — Schatje, я буквально слышу твои мысли, — Макс подошёл сзади и крепко обнял, прижимая к себе и утыкаясь в напряжённую шею. — Я не жалею, Джордж. Мне было хорошо. И я не хочу, чтобы жалел ты. Макс убрал одну руку, и Джордж почувствовал, как что-то опустилось в задний карман брюк. — Я сейчас поеду в отель и буду ждать тебя. Приезжай, liefje, — прошептал он, целуя Джорджа в выступающий позвонок. Как только за Максом закрылась дверь, Джордж отмер. Он громко втянул воздух, ловя себя на мысли, что последнюю минуту даже не дышал. Рассел залез в карман, с удивлением выуживая карточку от номера. 303. В том же отеле, где жил он сам, но на пару этажей ниже. Джордж поднял голову и уставился на своё отражение. Он почти отшатнулся – настолько человек в зеркале был не похож на него. У незнакомца было красное, словно перезрелый томат, лицо. Припухшие, искусанные чужим человеком губы, карикатурно выделялись и первыми привлекали к себе внимание. Но главное – совершенно безумные, блестящие остатками страсти, глаза. — Твою мать… — хрипло прошептал Джордж, вцепившись в холодный кафель раковины. В клубе гремела музыка, Джордж чувствовал вибрацию от басов по стенам, и его трясло прямо в такт. Слишком нереально. Слишком плохо, чтобы быть правдой. Его снова бросило в жар, но на этот раз не от возбуждения, а от жгучего, ядовитого стыда. Глухая, липкая тошнота поднималась по пищеводу прямо к глотке. Каждый взгляд на собственное лицо заставляло желудок сжиматься от отвращения. К себе. Джорджу хотелось содрать с себя кожу там, где его касался и целовал Макс. Смыть, выблевать и навсегда забыть его вкус. Забыть его нежные прикосновения и ласковый шёпот. «Что я наделал?» — мысль билась в висках так больно и гулко, так неумолимо. Джордж наклонился к раковине и зажмурился, чувствуя, как в горле поднимается рвота. Словно организм сам пытался выплюнуть из себя всё, что связывало его с Максом. Он больше не мог дышать. Парень кинулся в уборную, склонившись над унитазом. Его рвало алкоголем и, кажется, собственными чувствами. Спустя долгие минуты Джордж тяжело поднялся и прошаркал обратно к раковине. Умыв лицо, Рассел взглянул на себя и брезгливо скривился. — Какая же ты мразь, — прошептал он, глядя в собственные глаза. Те самые глаза, которые совсем недавно закатывались от невероятного удовольствия. Грудь сводило судорогой, дыхание рвалось клочками. Он чувствовал, чёрную тлетворную ненависть, расползающуюся по венам. И хотел бы он ненавидеть Макса, за то, что соперник увидел его слабость и воспользовался ей, но… вглядываясь в своего двойника, Джордж понимал, что ненавидел только одного человека. Себя.

✦ ✦ ✦

Макс не просто был взбешён до крайности. О не-е-ет. В нём кипела такая ярость, будто внутри него разверзся ад. Эта лицемерная двуличная сука потребовала штраф за якобы блокировку на круге охлаждения! Макс понимал желание идти вперёд, и даже по головам (сам не гнушался), но такое было за гранью всех понятий, по которым жил Ферстаппен. Да и любой гонщик тоже! Джордж выиграл одну позицию на старте, совершенно потеряв его уважение. И это после того, как неделю назад Макс самолично спас его от позора и, можно сказать, вручил себя в чужие руки. Эти блядские бездонные глаза запудрили ему голову, но больше Макс такого не допустит. Он и так клял себя всеми нидерландскими ругательствами за то, что вмешался тогда. Пусть Льюис уничтожил бы его – поделом сучёнышу. Интересно, хоть на секунду Рассел вспомнил, что между ними было, когда стучал? Хотя о чём это Макс. У этой лицемерной твари явно не было сердца. Конечно, голландец уже прошёлся по сопернику в интервью, не стесняясь в выражениях и посылая так далеко, куда только мог. Вот и пригодилось отцово воспитание и багаж знаний нецензурщины. Но тем не менее Макс не отказал себе в удовольствии выловить Джорджа поздним вечером и приложить спиной о стену в узком, тёмном коридоре. — Ты спятил?! — простонал от боли Джордж, прикладываясь поясницей к твёрдой поверхности. Перед ним стоял Макс, и казалось, что и без того спёртый, раскалённый воздух Катара, превратился в жидкий огонь. — Рад? — по-змеиному прошипел Макс. Он смотрел в лицо напротив и не узнавал: это был не тот Джордж. Не его. Перед ним стоял незнакомец, и у Макса было только одно желание: сжать пальцы на его шее и переломать все кости, заставив захлёбываться мольбами. — Я спрашиваю, ты рад? — он ещё раз встряхнул соперника, снова впечатывая в стену. — Какая же ты двуличная тварь! — Ты нарушаешь правила! — воскликнул Джордж, пытаясь оттолкнуть Макса, но тщетно. Он не понаслышке знал: на топливе из чистой злости Макс невероятно силен. А сейчас он был просто в ярости. —Хуявила! — рявкнул Ферстаппен, опасно наклоняясь ближе. — Стоило одно ёбанное место чести? Джордж не ответил. Он вскинул подбородок, смотря прямо и жёстко. Макс блуждал взглядом по чужому лицу, будто надеясь найти в нём ответы, но видел лишь привычную ледяную маску. — Говори, — выдохнул Рассел, когда пауза затянулась. — Почему ты не пришёл? — выплюнул Макс, не сразу понимая, что выпалил его блядский рот. Меньше всего он хотел, чтобы Джордж понял, как его это задело и насколько это больно. — О чём ты? — Джордж непонятливо нахмурился, но вдруг в его глазах промелькнуло понимание. Рот сложился удивлённой буквой «О», а сам Рассел силился найти подходящие слова. Макс… ждал его? Голландец горько усмехнулся, качая головой. Какой он дурак. Как он мог позволить этой дряни обвести его вокруг пальца? — Ходи и оглядывайся, тварь, — он отошёл, в отвращении оглядывая Джорджа. — В следующий раз ты полетишь башкой в стену. Гарантирую. — Псих, — поморщился Джордж, потирая поясницу. Удар хоть и был не сильный, но ощутимый. — Я отомщу тебе, kankerlijer, — сказал Макс, медленно втягивая воздух, чтобы хоть немного успокоиться. Помогало плохо. Ему хотелось разбить красивое, почти совершенное, лицо перед собой. Он держался на честном слове. — Попробуй. Буду с нетерпением ждать, — Джордж развернулся, не давая возможности ответить, и уверенной походкой пошёл прочь. Макс замер, а в глазах потемнело от бешеной злобы. Он не просто отомстит Джорджу. Он уничтожит его, скинет в самое пекло ада. Макс разорвёт его сердце голыми руками.