Ты не одна

Они стояли лицом друг к другу, словно две противоположные стихии, готовые столкнуться. Вокруг — суета, шум, яркие вспышки фотоаппаратов, шелест платьев на подиуме. Но для Эдны всё это исчезло. Мир будто сжался до одного взгляда — взгляда Джесс. — Так я и знала, ты лесбиянка, — выплюнула Джесс, словно это было что-то грязное, что она хотела вырвать из себя как можно быстрее. Эти слова ударили Эдну в грудь, словно кулак. Мир замер. Сердце пропустило удар. — Чтоо? Конечно же я не лесбиянка. Я мужчина внутри женского тела, — поспешно, судорожно ответила Эдна, будто пытаясь найти спасение в собственных словах. — Я… я просто... не знаю, как тебе это объяснить... — но язык заплетался, губы дрожали. Джесс смотрела на неё, как на полную идиотку. С нескрываемым презрением, с холодом, который пронизывал до костей. И в этот момент Эдна поняла: она теряет её. Ту, кого, может быть, любила больше, чем просто подругу. Больше, чем имела право. — Слушай... — Эдна сделала шаг вперёд, голос сорвался, дрожал. — Я знаю, в это нереально поверить, но недавно я столкнулась с бездомной, она просила её поцеловать, в знак того, что я могу увидеть красоту в любой женщине. Я отказался, и на следующее утро я проснулся уже не Эдди, а стал Эдной. Теперь мне надо найти её. И когда я найду её, она сможет превратить меня обратно в Эдди. Ну же, не молчи... — её голос предательски дрогнул, в нём звучала неуверенность, боль, мольба. Но Джесс молчала недолго. — Больше никогда не хочу тебя видеть. Не звони и не пиши мне, у тебя большие проблемы с головой, — сказала она с ядовитым спокойствием, каждым словом нанося по Эдне новый удар. Это был конец. Как холодный нож в сердце. Как ледяной душ после короткого мига надежды. Эдна стояла, не в силах поверить в происходящее. — Джесс, вернись... — хрипло прошептала она, бросившись вперёд, будто могла удержать её за край жизни. — Джесс! Но та уже уходила. Уходила быстро, резко, как будто сбегала от чего-то грязного, постыдного. Как будто Эдна — это ошибка, болезнь, нечто, от чего нужно срочно избавиться. Сердце Эдны схлопнулось. Лицо побледнело. Слёзы сами катились по щекам. Она забыла, что они на показе мод, забыла, что на ней макияж. Тушь потекла, оставляя чёрные полосы — как метки боли на лице. Как печати стыда. Её трясло. Внутри всё выло. Пустота заполнила грудную клетку. Она осталась там, среди блеска и света, как разбитая кукла, с выжженной душой. Толпа вокруг продолжала двигаться, словно не замечая трагедии, только что случившейся на её глазах. Смех, разговоры, звон бокалов, вспышки камер — всё это было теперь как будто в другом мире. Эдна стояла посреди всего этого шума, как заброшенная лодка в бурном море. Одинокая. Пустая. Слёзы катились по её щекам, оставляя чёрные дорожки на лице, но ей было всё равно. Макияж, прическа, платье — всё это потеряло смысл. Она смахнула капли дрожащими пальцами, но они текли снова. Всё дрожало: губы, руки, даже колени подгибались. — Господи, Джесс... — прошептала она, сама себе, как молитву, которую уже некому услышать. Она не могла дышать. Ком стоял в горле, грудь сжимала стальная петля. Слова Джесс звучали в голове вновь и вновь, эхом, которое не затихало: «Больше никогда не хочу тебя видеть. Не звони и не пиши мне»… «У тебя большие проблемы с головой»… Эдна вдруг пошатнулась и присела на край подиума, словно ноги больше не могли держать её вес. Все взгляды вокруг стали колкими. Кто-то с интересом смотрел, кто-то с насмешкой, кто-то с испугом. Но она их не видела. Не чувствовала. Весь мир был затоплен болью. — Я же просто хотела объяснить... Просто рассказать правду... — она всхлипнула, уронив голову в ладони. — Разве это так сложно — поверить? Она вспоминала, как держала руку Джесс на прогулке, как смеялись вместе в кафе, как смотрели фильмы, обнявшись, как будто были чем-то большим, чем просто подруги. Возможно, она была влюблена. Возможно, именно поэтому так больно. «Ты лесбиянка» — эхом снова пронеслось в голове. Нет. Она не была. Она была Эдди. Мужчиной. Внутри. Всегда была. Но теперь никто не мог этого увидеть. Даже Джесс. Особенно Джесс. Внезапно её дыхание участилось. Паника подступила к горлу. Словно весь мир начал сжиматься, потолок — опускаться, звуки — глохнуть. Она схватилась за грудь, будто пытаясь удержать своё сердце, которое рвалось наружу. Кто-то из персонала подбежал, осторожно коснувшись её плеча, но она даже не обернулась. — Просто дайте мне побыть одной… — хрипло прошептала она. Она поднялась медленно, как будто на плечи опустился свинцовый груз. Шатаясь, пошла прочь от света, от музыки, от людей. От этой проклятой модной сказки, в которой ей больше не было места.

***

Полумрак кухни был вязким и тяжёлым, словно воздух можно было потрогать. Тусклый свет лампы над барной стойкой вытягивал тени и рисовал по стенам неровные линии, превращая их в свидетелей чужой боли. Эдна сидела на высоком стуле, сгорбившись, будто весь мир давил ей на плечи. Майка небрежно спадала с плеча, спортивные шорты были помяты, а волосы спутаны и влажны от слёз. Лицо — словно карта переживаний: потёкшая тушь, красные глаза, дрожащие губы. В одной руке бокал вина, в другой — смятая салфетка, в чёрных пятнах от размазанной косметики. Она пыталась стереть с себя и следы рыданий, и собственные чувства, но безуспешно. Тишина давила. Каждый вдох отдавался эхом. Она сделала глоток вина, почувствовала, как горечь напитка лишь усиливает жгучую пустоту внутри. И вдруг — звонок в дверь. Простой, обыденный звук, но для неё он прозвучал, как удар. Она вздрогнула, плечи дёрнулись. Голос, охрипший от слёз, с трудом вырвался наружу: — Кто там? Внутри всё сжалось, будто от страха вернуться в реальность. — Это я. Стив. Откроешь? — раздалось из-за двери. Она застыла. Её взгляд упал на дверь, но ноги будто приросли к полу. Нужно было усилие, чтобы подняться. Каждый шаг казался мучительным, как через густую воду. И наконец — щелчок замка. На пороге стоял он. Простые джинсы, серая футболка, немного усталый вид. Его глаза сразу зацепились за её лицо, и в этот миг в них мелькнуло что-то тёплое, заботливое. Он увидел её слёзы, следы боли, и его взгляд стал мягче. — Ты в порядке? — тихо спросил он, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала тревога, но она всё равно чувствовалась. Эдна посмотрела на него будто сквозь толщу воды. Подбородок предательски дрожал, и, не выдержав, она прикрыла глаза. — Не совсем… Заходи, — едва слышно произнесла она, чувствуя, что голос снова хочет сорваться на всхлип. Он вошёл осторожно, словно боялся нарушить хрупкое равновесие. Сел напротив за стойку и просто смотрел на неё. В комнате снова воцарилась тишина, лишь тиканье часов и редкие капли из крана нарушали её, падали, как капли слёз. — Ты одна? Ты не звонила, — наконец сказал он, подбирая слова. — Я просто… я подумал, что тебе может быть хреново. И, похоже, не ошибся. Она попыталась улыбнуться, но получилось лишь бледное подобие — ироничная, усталая тень улыбки, больше похожая на издёвку над самой собой. — Молли опять выставила тебя? — спросила она, глядя на него сквозь эту слабую улыбку. Он тяжело вздохнул, откинулся на спинку стула, его глаза потемнели. — Ну, можно и так сказать. Мы с ней в очередной раз не договорились. Как будто мы вообще говорим на разных языках, — сказал он и провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть раздражение. — А у меня — ещё хуже, — горько произнесла она, глядя куда-то в пол. — Я просто чувствую, как будто я пустая. Никому не нужная. Глупая. Сломанная. Я думала, что если я буду хорошей, всё наладится… Но всё только хуже. Эти слова вырвались из неё с болью, словно рванули наружу из самой глубины. Он поднялся. Двигался медленно, осторожно, обошёл стойку и сел рядом. Его движение было похоже на прикосновение к тонкому стеклу, готовому треснуть. — Эдди… ой, то есть, Эдна, не говори так, — сказал он тихо, и в его голосе было столько тепла, что он сам испугался этой нежности. Она повернулась к нему, и глаза снова наполнились слезами. Они блеснули, и Стив утешая, обнял её. — Я правда старалась, — прошептала она, голос дрожал. — Но, знаешь, когда у тебя ничего не выходит, и ты не знаешь, почему… это страшно. Это… бесит. Он протянул руку и осторожно коснулся её ладони. Его пальцы были тёплыми, крепкими, и в этом прикосновении было столько простого, настоящего человеческого присутствия, что она едва не разрыдалась снова. — Ты не одна. Я рядом, — сказал он, и эти слова прозвучали просто, но для неё они стали якорем в бушующем море. Она закрыла глаза, позволив себе впервые за день вдохнуть чуть свободнее.

Спустя около часа. Тот же вечер.

На террасе в саду возле дома повисла усталая, но чуть более лёгкая тишина. Воздух был тёплый, с лёгким ароматом сирени, и сверчки пели где-то в траве, будто комментируя всё, что произошло за вечер. Телевизор шумел в доме, фоном доносился какой-то сериал, но ни Стив, ни Эдна его не слушали — он был просто частью мира, в котором что-то ещё живёт, когда внутри всё выжжено. Эдна вышла из кухни с двумя бутылками пива в руках. Её глаза были уже сухими, следов слёз почти не осталось, хотя ресницы всё ещё казались тяжёлыми. Тушь почти стёрлась, но в этом было что-то хрупкое, живое — как будто она больше не пряталась за маской, как будто разрешила себе быть настоящей. Она протянула Стиву бутылку и села напротив. Атмосфера между ними смягчилась. Боль поутихла, хотя глухо отдавала внутри, как синяк на душе, к которому не прикасаются — но он всё равно ноет. — …и вот Молли мне говорит: «Ты слишком добрый». Что это вообще за причина? Я что, должен был быть козлом, чтобы ей понравиться? — устало откинувшись назад, выдохнул он с полуулыбкой, словно сам не знал, смеяться ему или грустить. В его голосе слышалась горечь, но и нотка смущённой самоиронии, будто он до сих пор не может поверить, что это была реальная претензия. — А у меня случай ещё смешнее. Джесс меня обвиняет, что я лесбиянка. И я признался, что я Эдди. А что не оставалось делать ещё? Ну и она оборвала все связи со мной, я её понимаю, — ответила она с усмешкой, в которой чувствовалась усталость, но и облегчение. Будто позволила себе выдохнуть впервые за весь день. Смех вырвался невольно, тихий, почти робкий — но живой. Они оба рассмеялись. Почти искренне. Смех вырывался осторожно, скомканно, но он был. Он был живым. И в нём было столько облегчения, сколько не способна дать никакая терапия. Стив сделал большой глоток пива, потом повернулся к ней, чуть нахмурившись, словно вспомнив что-то важное. — Ну а потом, я рыдал. Просто перестал контролировать эмоции. Успокоился — Кетчуп пролил. Опять сопли... — произнесла она тихо, глядя в бутылку, потом в сторону. В её голосе слышался комок боли, застрявший глубоко в горле. — Дерьмово, — выдохнул он с участием, не зная, что сказать, но всей душой понимая каждое слово. — Уж лучше пускать сопли, чем быть таким бессердечным ублюдком как ты, — вырвалось у неё горько, сквозь полусмех и скрытую печаль, будто эта фраза сама прорвалась из её нутра. — Ух ты... — он поднял брови, не зная, то ли обидеться, то ли просто выдохнуть. Но в его глазах не было злости — лишь удивление и слабая боль. Он смотрел на неё, будто перед ним сидел уже совсем другой человек. Его друг детства, балагур и бабник, исчез. Вместо него — хрупкая, колючая, уставшая, но настоящая Эдна. Он не узнавал её, но чувствовал, что она настоящая, как никогда. — Ох чёрт, опять… прости, — пробормотала она, прикрывая лицо рукой, осознав, что переборщила. — Да ничего, я уже привыкаю, — пожал он плечами, с кривой, усталой улыбкой, будто говоря: «Ты не можешь меня удивить, я всё приму». — Конечно, я сделал больно Джесс. Но это было уже слишком, — прошептала она с оттенком боли в голосе, будто виня себя не только за то, что случилось, но и за то, что не смогла это остановить. — Эй, может это всё сраные гормоны, — тихо сказал он, словно пытаясь её подбодрить, хоть и неуверенно. — Да, наверное... — кивнула она слабо, как будто соглашаясь больше по инерции, чем по убеждению. — Может нам отвлечься и заалиться куда-нибудь в клуб? — его голос оживился, как будто он внезапно нашёл выход из болота, в которое они оба погрузились. — Да не, видишь — у меня депресняк… — её голос был почти пустой, взгляд отведён, и в этом простом ответе звучала целая буря несказанного. Она и сама не понимала, что происходит. Казалось, внутри неё бушует ураган: то хочется кричать, то молчать, то зарыться в подушку, то ударить кого-то. Она не могла объяснить, откуда столько злости, обиды, боли — на всех, и особенно на себя. Как можно быть таким деревом? Как можно не чувствовать ничего? Она и сама не понимала, что происходит. Казалось, внутри неё бушует ураган: то хочется кричать, то молчать, то зарыться в подушку, то ударить кого-то. Она не могла объяснить, откуда столько злости, обиды, боли — на всех, и особенно на себя. Как можно быть таким деревом? Как можно не чувствовать ничего? Стив смотрел на неё в замешательстве. Он хотел помочь, но не знал как. Хотел понять, но сам с трудом осознавал, кого теперь обнимает взглядом. Они вошли в дом и сели на диван. Свет из кухни мерцал тускло, телевизор всё ещё бормотал что-то бессмысленное на фоне. Эдна сидела, ссутулившись, прижавшись к себе. Плечи её дрожали, хоть она и не плакала. Она смотрела в одну точку, будто хотела исчезнуть. — Чёрт, опять я, да? Меня просто бомбит… — вырвалось у неё срывающимся, дрожащим голосом. Глаза затуманились. Она снова чувствовала себя странной, чужой. Что с ней происходит? Почему она всегда так язвит? Почему не может остановиться? — Не у тебя одного проблемы... — мягко, почти шепотом произнёс Стив. В голосе не было ни осуждения, ни злости — лишь усталость и едва заметная грусть. Она вскинула на него взгляд, как будто его слова ударили током. — Прости, я не знал… — выдохнула она, почти шёпотом, словно извиняясь за то, что вообще существует. Он горько усмехнулся и качнул головой: — Да, но гордиться тут нечем. Ладно, давай сменим тему. Он наклонился вперёд, взял бутылку пива и посмотрел на неё поверх горлышка. — Мне нравится, когда ты вот такая. Без всего этого напряжения, — сказал он с тихой искренностью. — Я тоже. Просто… иногда надо выплакаться, а потом — уже можно и смеяться. Хоть чуть-чуть, — вздохнула она. В её голосе скользнула почти невидимая нежность, как слабый луч солнца в пасмурный день. Они молчали. Минуту. Другую. Тишина становилась не тяжёлой, а странно уютной. Их дыхание словно синхронизировалось. — Слушай… а мы классные вместе, знаешь? — вдруг проговорил Стив, улыбаясь, будто с опозданием осознав что-то важное. Эдна повернула к нему голову, задержала взгляд. — Да… классные, — ответила она мягко, почти тепло. Стив потянулся к пульту и включил телевизор — просто чтобы заполнить пространство хоть чем-то. Экран зажёгся, лица и сцены мелькали, но всё это было лишь фоном. Эдна не смотрела. Она смотрела на него. И вдруг… что-то в ней перевернулось. Как будто в груди что-то щёлкнуло. Неожиданно, но отчётливо. Её взгляд стал другим — сосредоточенным, решительным. Она будто собралась прыгнуть с обрыва. — Слушай… а знаешь что? — прошептала она, глядя прямо ему в глаза. Стив повернул голову, в глазах у него читалось любопытство, смешанное с настороженной нежностью. — Что давай? Она глубоко вдохнула, будто собираясь с духом, голос дрожал, но слова шли уверенно. — Может… давай?.. Сделаем это? Стив застыл. Будто в голове кто-то выключил звук. Он не сразу понял, что услышал. Потом резко сглотнул, пиво чуть не попало не в то горло. — Ты сейчас… серьёзно? Эдна смутилась, отвела взгляд, но через секунду снова посмотрела ему в глаза. На этот раз — уверенно. Её губы дрожали, она прикусила одну, будто проверяя, не сойдёт ли с ума прямо сейчас. — Да. Я серьёзно. Мне… мне давно пора провести собственный тест-драйв. Я устала бояться. Устала ждать идеального момента, идеального человека. С кем, если не с тобой лишаться девственности… ты мой лучший друг. Стив хлопал глазами, не веря своим ушам. В груди колотилось так сильно, что стало щекотно. — Неужели мне свезло? Я и ты? Мы сделаем это? Ты точно не шутишь? — Я серьёзна… как инфаркт от виагры, — слабо усмехнулась Эдна, смущаясь, но с искоркой озорства. Он нервно хохотнул, вскочил с места, будто не мог усидеть. Его переполняли эмоции, он дурачился, как подросток. — Это же супер! Это здорово! Это потрясающе! Только… прошу, не передумай. Она кивнула, тихо, но уверенно. — Я не передумаю. Я… я пойду в душ, ладно? Через минут десять… ты и я… займёмся грязными делами — подмигнула она, слегка покраснев, и почти вприпрыжку ушла в ванную. — Обожаю грязь… — пробормотал он с улыбкой. — Погоди секунду, у тебя точно есть вагина?… — крикнул он вслед, все еще не веря происходящему. — Дааа… — Хорошо. Потому что без хорошей вагинки... никак. Стив остался один. Он стоял, ошарашенный, сияющий. Подпрыгнул, чуть не задев люстру, скинул футболку и лёг на пол, отжимаясь, чтобы хоть как-то сбросить накрывшую его бурю. В ванной журчала вода. Эдна стояла под душем, глаза закрыты, капли стекали по лицу, как слёзы — только уже без боли. Она думала. Она чувствовала. Впервые за день позволила себе расслабиться. И вдруг… резкая боль. Она ахнула, опустила взгляд — и увидела кровь. — Стив! СТТИИИИВ! Срочно! Позвони в скорую! Боже мой! — её голос сорвался в панике. Стив срывается с места, бежит к двери ванной. — Что?! Что случилось?! Открой! Дверь приоткрылась. Эдна стояла в полотенце, бледная, ноги в крови, дрожащая, с расширенными глазами. — Я не знаю, что со мной! Я… Я вся в крови! Это… боже мой, я… наверное, умираю! Он хватает телефон. Через двадцать минут скорая уже приехала. Медсестра, уставшая, но добрая, с лёгкой улыбкой, вышла из ванной. Эдна переоделась, сидела на унитазе, опустив голову. — Всё в порядке, — сказала она, обращаясь к Стиву. — У вашей подруги начались обычные месячные. Немного неожиданно, но ничего страшного. Вот, держите, — она протянула пакет. — И… удачи вам, ребята. Скорая уехала. В квартире стало так тихо, что можно было услышать, как идут часы. Эдна сидела на диване, укутавшись в одеяло. Её лицо пылало от стыда, но в глазах светилась искра. Усталость. Живое смущение. И немного надежды. — Извини… Всё пошло не так. Опять, — произнесла она с горечью, едва слышно. Стив сел рядом. Молчал. Потом обнял её за плечи — не из вежливости, а потому что иначе было нельзя. — Ничего. Правда. Я просто рад, что ты в порядке. Всё остальное — подождёт. Главное — ты, — тихо сказал он. Они сидели рядом. В абсолютной тишине. В покое. В хрупкой, неловкой, но настоящей близости. За окнами медленно рождался рассвет.