Kindling the void

Колеса самолета с оглушительным ревом коснулись посадочной полосы. Для кого-то этот звук был просто шумом, завершающим очередной перелет, но для Чон Уёна он стал саундтреком к самому важному решению в его жизни. Глухой удар шасси о бетон отозвался эхом в его пустом от стресса желудке, сжавшемся в тугой, тревожный комок. Его пальцы, тонкие и узловатые, с такой силой впились в подлокотники кресла, что костяшки побелели. Он сделал это. Он действительно уехал. Мысль не приносила ожидаемого облегчения. Вместо нее накатывала лавина сомнений, привычная и удушающая. А что, если он ошибся? Если этот гигантский, бездушный город проглотит крошечного Уёна целиком, не оставив и следа от того хрупкого и тревожного парнишки, каким он себя знал? Уён зажмурился, пытаясь отогнать навязчивые образы провала, но они лезли в голову, настойчивые и ядовитые: разочарованные лица родителей, насмешки новых однокурсников, холодный взгляд начальства. Самолет, покачиваясь на скорости, мчался по полосе, и Уён ловил себя на том, что его дыхание синхронизировалось с этим движением — короткий вдох, длинный выдох, будто он пытался затормозить вместе с многотонной махиной. В ушах стоял звон, заглушающий голос милой стюардессы, объявлявшей о прибытии в Сеул. Сеул. Не просто точка на карте, а целая вселенная, новая и пугающая. Теперь его вселенная. Всего несколько часов назад парень стоял на стареньком перроне своего провинциального городка, и ветер трепал его темные волосы, пахшие дымом и одиночеством. Прощание с родителями было вымученным, как плохой спектакль, где все актеры забыли свои роли, но старались доиграть до конца. Мама, вся в черном, ее обычно строгое лицо смягчилось на мгновение, и в уголках глаз блеснули непрошеные слезы. Она обняла его так, будто боялась, что он рассыплется у нее в руках, и одновременно будто хотела удержать. — Питайся регулярно, Уён-а, — прошептала она ему в ухо, и ее голос дрогнул. — Не ешь один только рамен. И звони… звони, если что. Ее забота была искренней, но в ней, как всегда, сквозило вечное «ты не справишься», «ты слишком хрупкий», «мир тебя сломает». И от этого становилось еще больнее. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, боясь, что голос выдаст всю бурю, клокотавшую внутри. Отец стоял чуть поодаль, его руки были засунуты в карманы дорогого, но совсем немодного пальто. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по Уёну, по его заношенной куртке и рюкзаку, набитому книгами, а не практичными вещами. — Учись, — произнес он отрывисто, и это прозвучало как приказ. — Не распыляйся на ерунду. Твоя задача — получить диплом и найти достойную работу. Остальное — глупости. «Глупости». Под этим словом отец всегда подразумевал музыку, которую Уён слушал часами, его стихи, записанные в потрепанные тетради, его мечты о светлом будущем и настоящих чувствах. Все, что делало Уёна Уёном, для отца было не более чем детскими развлечениями, которые давно пора было забыть. Уён лишь кивнул, опустив глаза. Спорить было бесполезно. Он давно усвоил это правило. Гораздо проще сделать вид, что ты согласен, улыбнуться и затаить боль поглубже, где ее не видно. Он мастерски умел прятать свои настоящие эмоции за маской легкого и приятного собеседника. Это была его защита. И его проклятие. Гудок автобуса, направляющего прямиком к самолёт, прозвучал как выстрел, возвещая о конце одной жизни и начале чего-то абсолютно неизвестного. Он забрался в забитый транспорт, встал напротив окна и увидел, как фигуры родителей медленно уменьшались, превращаясь в две одинокие, темные точки на фоне унылого пейзажа. И тогда его накрыло. Не радость освобождения, а тяжелая, свинцовая тоска. Он будет по ним скучать. Это было странно, нелогично и по-человечески неизбежно. Они причиняли ему боль — иногда невольно, холодностью и непониманием, а иногда и осознанно, колкими замечаниями о его «неудачном» выборе профессии или насмешками над его «чувствительностью». Но они были его семьей. Его корнями. И сейчас эти корни с болью отрывались от привычной почвы. Теперь, уже сидя в такси, мчавшемся по скоростному шоссе в центр Сеула, Чон пытался отогнать прочь эти воспоминания. Они были якорем, который тянул его назад, в болото сомнений и неуверенности. А ему нужно было плыть вперед. — Впервые в Сеуле? — спросил таксист, пожилой мужчина с удивительно умным выражением лица, ловя его потерянный взгляд в зеркале заднего вида. Уён вздрогнул, вынырнув из своих мыслей. — Да, — голос прозвучал хрипло. Он сглотнул и попытался улыбнуться, сделать его обычным, общительным. — Приехал учиться. — Удачи, парень, — таксист понимающе хмыкнул. — Город большой. Кого-то ломает, кого-то закаляет. Смотри не потеряйся. Слова звучали как сомнительное напутствие. Уён снова посмотрел в окно. Сеул обрушился на него всеми своими звуками, красками и скоростью. Неоновые вывески мигали, словно подмигивая ему, приглашая и предупреждая одновременно. Бесконечные потоки машин, спешащие куда-то люди с серьезными лицами, высоченные стеклянные небоскребы, в которых отражалось хмурое небо, — все это было ошеломляющим, почти нереальным. Его маленький, сонный городок с его двумя главными улицами и запахом печного дыма казался теперь частью другого измерения. Он чувствовал себя песчинкой, затерянной в этом гигантском муравейнике. Крошечной, никому не нужной песчинкой. Знакомая волна тревоги накатила с новой силой. Он закрыл глаза, пытаясь применить одну из техник, которые вычитал в книге по психологии: представить свои страхи в виде мыльных пузырей и мысленно лопать их один за другим. «Я не справлюсь с учебой» — пуф! «У меня не будет друзей» — пуф! «Мне не хватит денег» — пуф! Но пузыри были на удивление прочными, и их становилось только больше. Его телефон завибрировал, заставляя парня вздрогнуть. На экране загорелся знакомый дурацкий, но такой любимый, смайлик и имя «Ёсан 🐦». «Привет, Уён-а! Долетел? Где ты? Встречаю тебя у выхода из терминала, стою под огромной фигурой робота! Не заблудись!» Уён не мог сдержать улыбку. Сообщение Ёсана было как глоток свежего воздуха в душном салоне. Кан Ёсан был его лучшим, пожалуй, единственным по-настоящему близким другом. Они познакомились несколько лет назад на онлайн-курсе по литературе, обнаружили поразительное сходство взглядов на мир и с тех пор не прекращали общение. Они виделись всего пару раз, когда Ёсан приезжал в гости к родственникам в соседний город. Ёсан был полной противоположностью Уёна — уверенный в себе, порой слишком грубый и прямолинейный в суждениях, но до невозможности заботливый с близкими и готовый порвать за любимых. Он был тем человеком, которым Уён восхищался до глубины души. Для тревожного Уёна спокойный и надежный Ёсан был спасением, тем, на кого Чон всегда мог положиться. Такси наконец свернуло к терминалу. Уён, волоча за собой чемодан с разбивающимся колесом, вышел из машины и замер, ослепленный масштабом происходящего. Люди спешили во всех направлениях, голоса сливались в единый, неумолчный гул. И тут он его увидел. Ёсан стоял под обещанным роботом, размахивая руками так энергично, будто пытался взлететь. Он был одет в кастомизированную темную куртку с нашивками его любимой группы, джинсы с искусственными потертостями и массивные ботинки. Его улыбка была настолько широкой и искренней, что, казалось, могла осветить весь пасмурный день. — УЁН! — закричал он, пробираясь сквозь толпу и игнорируя недовольные взгляды. — Мы так давно не виделись! Я скучал! Он схватил Уёна в объятия, сжал так, что тот хрустнул, и отступил, держа за плечи, внимательно разглядывая. — Выглядишь… утомленным. Перелет был адский? — Что-то вроде того, — Уён снова заставил себя улыбнуться, на этот раз почти по-настоящему. Было странно и невероятно приятно видеть живого, настоящего Ёсана, а не просто аватарку в мессенджере. Его присутствие действовало как успокоительное. — Спасибо, что встретил. Я бы тут, наверное, навеки заблудился. — Не благодари! — Ёсан легко подхватил его чемодан и поволок за собой к стоянке такси. — Для лучшего друга я готов на всё, Уён-а. Они уселись в очередное такси, и на этот раз Уён чувствовал себя чуть увереннее. Ёсан без остановки болтал, показывая пальцем на достопримечательности, сыпля шутками и рассказывая забавные случаи из своей жизни. Уён слушал, и его тревога понемногу отступала, уступая место любопытству и даже легкому возбуждению. — Кстати, о резюме, — вдруг сказал Ёсан, понизив голос, хотя водитель вряд ли мог их подслушать. — Я тут кое-что для тебя нашёл. Ты же ищешь работу, да? Уён насторожился. Он действительно отправил Ёсану паническое голосовое сообщение пару недель назад о том, что финансы на исходе и нужно срочно искать подработку, иначе ему придется просить денег у родителей, чего он хотел избежать любой ценой. — Ищу, — осторожно подтвердил он. — Но без особого успеха. Всем нужен опыт. — Вот именно! — Ёсан хлопнул его по коленке. — А у меня как раз есть возможность позволить тебе этот опыт получить. И место чудесное. Мой отец, ты же знаешь, владеет несколькими заведениями. Так вот, в его основном детище, клубе «In your fantasy», как раз освободилось место бармена. Я ему про тебя рассказал. Уён почувствовал, как земля уходит из-под ног. «In your fantasy». Он слышал это название. Это был не просто клуб, а культовое место, одно из самых модных и популярных в Сеуле, попасть туда на работу было мечтой для многих. — Бармена? — переспросил он, и его голос снова предательски задрожал. — Ёсан, я… я не умею смешивать коктейли. Я максимум кофе могу сварить. И то, помнишь, в тот раз у тебя на кухне… — Да ладно тебе! — Ёсан отмахнулся, как от назойливой мухи. — Всему можно научиться. Ты же умный, сообразительный. И с людьми ты ладишь — это главное. Отец ненавидит угрюмых типов за стойкой. А ты… ты светлый. У тебя такое лицо… располагающее, что ли. Люди тебе будут доверять. Комплимент заставил Уёна покраснеть и смущенно опустить глаза. Его самооценка, эта вечно качающаяся качель, рванулась вверх, но тут же его внутренний критик ехидно прошипел: «Располагающее? Ты? Да тебя сейчас от малейшего стресса в крапивницу бросает! Ты на собеседовании у директора такого места слова связать не сможешь!». — Твой отец… он же строгий? — робко поинтересовался Уён. Он мало что знал о Чхве Сане, лишь обрывки фраз из рассказов Ёсана: «работоголик», «перфекционист», «человек-загадка» и «робот с машинным двигателем вместо сердца». — Строгий? — Ёсан фыркнул. — Это мягко сказано. Он… он как отлаженный механизм. Все по правилам, все по плану. Никаких эмоций, только результат. Его сотрудники его побаиваются, но уважают безумно. Потому что он справедливый и лучший в своем деле. — Ёсан помолчал, глядя в окно. — Но не пугайся. Я его сын. Он мне ни в чем не может отказать. Ну, почти. Так что завтра просто зайди, познакомишься. Покажешь свою очаровательную улыбку, и все будет хорошо. Договорились? Уён хотел отказаться. Привести десяток причин, почему это провальная затея. Он представил себе холодный, оценивающий взгляд этого самого Чхве Сана, свое собственное запинающееся, несвязное выступление, насмешки других барменов. Его ладони вспотели. Но он посмотрел на Ёсана, на его полное энтузиазма лицо, и увидел в его глазах искреннюю веру в него. А потом он мысленно пересчитал оставшиеся у него деньги. Их хватило бы от силы на две недели скромной жизни. Страх проиграл финансовой необходимости и желанию не подвести друга. — Хорошо, — выдохнул он, сжав кулаки в карманах куртки. — Я попробую. Спасибо, Ёсан. Правда. — Вот и хорошо! — Ёсан снова просиял. — Теперь поедем, поселим тебя. Общежитие твоего университета, кстати, вполне приличное. Мне друг рассказывал. Общежитие и правда оказалось не таким страшным, как рисовало его воображение. Чистый, светлый холл, современный лифт. Он нашел свою комнату на четвертом этаже и постучал, хотя дверь была приоткрыта. — Войдите, — раздался спокойный, ровный голос. Уён зашел и замер. Комната была небольшой, но очень аккуратной. Две кровати, два письменных стола, шкаф. На одной из кроватей сидел парень, его новый сосед. Он был одет безупречно: винтажная рубашка с принтом, на которую была наброшена кастомизированная жилетка с вышивкой, узкие брюки и туфли необычного фасона. Каждая деталь его образа говорила о глубоком понимании моды и индивидуальном стиле. Он читал какую-то толстую книгу в кожаном переплете и поднял на Уёна внимательный, изучающий взгляд. Его лицо было серьезным, почти суровым, но во взгляде не было ни капли враждебности, лишь спокойная оценка. — Я Чон Уён, — представился парень, чувствуя, как его нервная улыбка снова появляется на лице сама собой. — Первый курс, факультет литературы. Рыжеволосый сосед отложил книгу и встал, чтобы поздороваться. Его рукопожатие было твердым и кратким. — Ким Хонджун. Второй курс, исторический факультет. — Он кивнул на свободную кровать. — Это твое. Ванная там. Расписание дежурств по уборке висит на холодильнике. Есть вопросы — спрашивай. Его речь была лаконичной, лишенной всяких эмоциональных украшений, но в ней чувствовалась не грубость, а редкая ясность мысли. Он не был многословен, но каждое его слово имело вес. И что самое главное — в его молчаливой уверенности было что-то успокаивающее. Он не пытался заполнить тишину ненужной болтовней, и это было благословением для Уёна, чей мозг и так постоянно был перегружен. — Спасибо, — сказал Уён. — Я… я постараюсь не мешать. Хонджун едва заметно кивнул и снова погрузился в свою книгу, давая Уёну возможность освоиться. Чон начал распаковывать вещи. Он достал несколько любимых книг, потертый блокнот со стихами, наушники и поставил на тумбочку у кровати маленький горшочек с суккулентом — живучим и неприхотливым растением. Он купил его специально как талисман. Символ того, что он сможет пустить корни и выжить здесь, в этой новой, каменистой почве. Он чувствовал себя истощенным и перегруженным, но странно спокойным. Первый шок прошел. Он был здесь. В безопасности. По крайней мере, пока. Хонджун встал, взял с полки еще один фолиант и направился к двери. — Я иду в библиотеку, — сообщил он. — Вернусь поздно. Дверь закрылась, и Уён остался один. Полная тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом города за окном. Он подошел к окну и посмотрел вниз. Улицы Сеула были залиты огнями, жизнь кипела, не затихая ни на секунду. Где-то там был тот самый бар, «In your fantasy», и его грозный владелец. Где-то там было его будущее. Он глубоко вдохнул. В воздухе пахло свежей краской, чистящим средством и едва уловимым ароматом его собственного страха, смешанного с чем-то новым, едва знакомым. С надеждой. Он поймал свое отражение в темном стекле. Уставшее лицо, слишком большие, полные тревоги глаза. Но где-то в их глубине теплилась искорка. Искра авантюризма, которую он всегда в себе подавлял. Он сжал кулаки. Он боялся. Боялся до дрожи в коленках. Но он был здесь. Он прошел через прощание, через перелет, через первые минуты ошеломления. Он принял вызов этого города. Уен отошёл от окна, подошел к своему суккуленту и тронул пальцем упругий, прохладный листок. — Ну что, дружище, — прошептал он. — Справимся?