Kindling the void

Время не просто потеряло смысл — оно испарилось, растворилась в гуле Парижа за окном, в шепоте кожи о кожу, в прерывистом, общем дыхании. Весь мир сжался до размеров этой огромной кровати, до складок дорогого белья, до пространства между их телами, которое вот-вот должно было исчезнуть. Первый поцелуй был не спичкой, а искрой, упавшей в сухую солоду месячного напряжения. Тот сдерживаемый голод, что тлел в их взглядах, дрожь от случайных прикосновений — все это вспыхнуло разом, сокрушительной, всепоглощающей лавой. Сан, этот эталон контроля, рухнул первым. Его большие, сильные руки срывали с Уёна одежду не с грубой поспешностью, а с благоговейной, почти дрожащей жадностью, словно он обретал, а не брал. Каждый сантиметр обнажающейся кожи был откровением, даром, к которому он прикасался губами, языком, шершавыми подушечками пальцев. — Уён-и… — его имя на устах Сана звучало хрипло, как заклинание, как молитва грешника, припавшего к святыне. В нем слышались и обреченность, и торжество. Уён откинул голову, подставляя шею под жадные, влажные поцелуи, теряя остатки рассудка. Он чувствовал всё: как мощные бедра Сана впиваются в его собственные, как твердый, напряженный член мужчины давит сквозь ткань брюк, обещая желанное вторжение. Его собственное тело отвечало немым, влажным призывом. Сан не заставил себя ждать. Его пальцы, ловкие и властные, спустились ниже, скользнули под резинку его боксер, обнажая горячую, трепетную плоть. Прикосновение к возбужденному члену заставило Уёна вздрогнуть и глухо застонать. Большая ладонь обхватила его, сжимая с идеальным, сводящим с ума давлением, большой палец провел по проступившей капле влаги на головке, размазав ее, смазав, готовя. — Я… я не… — попытался выдохнуть Уён, но Сан заглушил его ропот новым поцелуем, глубоким и влажным, в то время как его пальцы продолжали свою работу, доводя до исступления. — Не бойся, — прошептал Сан, отрываясь от его губ. Его глаза, черные и безумные, пылали в полумраке. — Я знаю, что делаю. Чхве отпустил его член, и Уён чуть не закричал от потери, но в следующее мгновение сильные руки перевернули его на живот. Пальцы вцепились в дрожащие ягодицы, сжимая, раздвигая, обнажая самое сокровенное, уязвимое место. Уён замер, затаив дыхание, сердце колотилось где-то в горле. Он почувствовал тепло дыхания Сана там, внизу, а затем — влажное, обжигающее прикосновение языка. Электрическая волна стыда и наслаждения прокатилась по всему его телу. Он вскрикнул, уткнувшись лицом в подушку, впиваясь пальцами в простыни. Сан не останавливался, его язык работал настойчиво и умело, готовя, растягивая, заставляя его таять и сжиматься в сладком предвкушении. — Санни… пожалуйста… — взмолился Уён, уже не в силах терпеть эту сладкую пытку. Кажется, Сан ждал именно этого. Уён вдруг услышал звук расстегивающейся ширинки, шуршание одежды, сбрасываемой на пол. Затем на его спину легла тяжелая, горячая громада тела. Напряженный, огромный член уперся в его подготовленное, трепещущее отверстие. — Расслабься, — прорычал Сан у его уха, и его голос был низким, густым от желания. Одна рука обхватила Уёна за бедро, приподнимая его, другая — за плечо, прижимая к себе. Это был не просто захват. Это было полное обладание. И он вошел. Медленно, неумолимо, раздвигая плотные, сопротивляющиеся мышцы. Боль была острой и яркой, заставившей Уёна закричать, но Сан тут же поймал его крик своим ртом, входя все глубже и глубже, пока не заполнил его собой полностью. Они замерли на мгновение, оба тяжело дыша, привыкая к новому, невероятному чувству полного единения. А потом он начал двигаться. Сначала медленно, вымеряя каждый толчок, каждый уход почти до конца и возвращение. Но очень скоро ритм сорвался в яростный, неистовый танец. Сан держал его в железных объятиях, вгоняя в парня свой член с такой силой, что Уён отзывался на каждый толчок глухим стоном. Боль уступила место чему-то другому — всепоглощающему, животному наслаждению. Каждое движение Сана било точно по его простате, заставляя внутри все сжиматься и пылать. Сан нашел его член и сжал, двигая рукой в такт своим яростным толчкам. Двойная стимуляция свела Уёна с ума. Он уже не стонал, а рыдал, захлебываясь от наслаждения, чувствуя, как по его внутренностям растекается жар, сжимаясь в тугой, нестерпимый узел. — Сан! — он закричал его имя, не в силах сдержаться, и это, кажется, стало последней каплей для самого Сана. Его движения стали совсем дикими, беспорядочными. Он впился зубами в мышцу между шеей и плечом Уёна, заглушая собственный рык, и его тело напряглось в последнем, мощном толчке. Уён почувствовал, как его отверстие заливается горячей пульсацией, и это стало триггером для него самого. С криком он кончил, судорожно сжимаясь на члене Сана, его собственное семя горячими полосами залило простыни и руку мужчины. Они рухнули на матрас, тяжело дыша, покрытые испариной, липкие, абсолютно опустошенные. Сан не отпускал Уёна, все еще будучи внутри, его тяжелая рука лежала на груди младшего, чувствуя бешеный стук его сердца. Двое заблудившихся зверей, нашедших, наконец, друг в друге и ковер, и клетку.

***

Уён проснулся от ощущения тяжести и тепла. На его талии лежала рука Сана — тяжелая, расслабленная во сне, по собственнически прижимающая ближе. Первым порывом была паника, но она мгновенно растворилась, уступив место тихому, оглушительному счастью. Уён осторожно перевернулся на бок, боясь потревожить сон мужчины. Сан спал на спине, его обычно собранное, строгое лицо сейчас было размягченным и беззащитным. Темные волосы растрепались по подушке, губы были слегка приоткрыты. Он выглядел моложе и… человечнее. Уён не мог оторвать взгляд. — Я не кусаюсь, — раздался низкий, хриплый от сна голос. Сан не открывал глаз, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Его рука на талии Уёна слегка сжалась, притягивая его ближе. — Особенно после того, как ты… Уён чувствовал, как заливается краской с головы до пят. — Сонбэним… — Сан, — поправил он тихо, наконец открывая глаза. Его взгляд был спокойным, умиротворенным, без привычной стальной брони. — После вчерашнего… думаю, ты можешь называть меня Сан. Они не спешили вставать. Сан заказал завтрак в номер, и они медленно ели круассаны и пили кофе с молоком, сидя в кровати, их плечи соприкасались. Сан, к удивлению Уёна, оказался тем, кто любит макать выпечку в кофе, и он со смехом ловил крошки с простыней. Это была такая простая, бытовая деталь, которая тронула Уёна больше, чем любая страсть. Идиллию нарушил звонок телефона Сана. Он вздохнул, посмотрел на экран и поднес трубку к уху. — Сонхва. Говори. Уён старался не подслушивать, но не мог не заметить, как изменилась интонация Сана. Она стала деловой, но… мягче, чем обычно. В ней не было ледяной отстраненности. — Да, я видел. Разберись с этим… Да, завтра буду в офисе… — он выслушал что-то еще и неожиданно мягко хмыкнул. — Не твое дело, где я провожу выходные. Да, отдохнул. Спасибо. Он положил трубку и встретился взглядом с Уёном. — Мой зам. Сонхва. Вечно беспокоится без повода, — произнес он, и в голосе мужчины сквозь привычную сухость пробилась легкая, почти невесомая нота тепла. Это был голос человека, говорящего о том, кому он давно и безоговорочно доверяет. Вдохновленный этой открытостью, Уён потянулся за своим телефоном. Он пропустил несколько сообщений от Хонджуна. Последнее было с фото редкой винтажной рубашки и текстом: «Пришлось отстирывать пятно от вина три часа. Твои барменские навыки пригодились бы. Ты жив вообще?» Уён не сдержал улыбки. Сан, заметив это, вопросительно поднял бровь. — Кто это заставляет тебя так улыбаться? — в его тоне проскочили нотки ревности, смешанные с любопытством. — Мой сосед. Хонджун. Он… он помогает мне с гардеробом, — немного смущенно объяснил Уён. — Хонджун, — повторил Сан, как бы пробуя имя на вкус, и кивнул, откладывая тему. Но Уён кожей почувствовал, что Сан запомнил это.

***

Обратный путь в Сеул прошел в комфортной тишине. Они сидели в бизнес-классе, и их пальцы время от времени сплетались под пледом, скрытые от посторонних глаз. Это было даже интимнее, чем страсть — эта тихая уверенность в том, что они теперь связаны. У входа в общежитие Сан остановил свой черный Феррари. Он не стал привлекать внимание, припарковавшись в тени. — Завтра на работе, — сказал мужчина, его взгляд был серьезным, но в глубине глаз теплилось что-то новое, теплое. — Все по-прежнему. Пока. Уён кивнул, понимая. Правила игры изменились, но внешне все должно оставаться так, как было. Он уже хотел открыть дверь, как вдруг сильная рука мягко потянула его назад. Поцелуй был быстрым, скрытым от чужих глаз, но от него перехватило дыхание. В нем было обещание. — Иди, малыш — тихо сказал Сан, отпуская его. Уён зашел в здание, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Он поднялся в свою комнату, все еще находясь под впечатлением от всего произошедшего. Хонджун сидел за столом, окруженный книгами и тетрадями, но явно не мог сосредоточиться. Он обернулся на звук открывающейся двери, и его внимательный взгляд сразу же уловил необычное состояние соседа — расправленные плечи, румянец на щеках, блеск в глазах. — Ты выглядишь так, будто тебя только что сняли с дисплея в ювелирном, а не вернули из командировки с твоим тираном, — заметил он, откладывая ручку. Уён глубоко вздохнул, все еще чувствуя на губах вкус Сана. Он посмотрел на Хонджуна и внезапное желание поделиться своим счастьем перевесило всякую осторожность. — Хонджун-а, — начал он, голос его дрожал от переполнявших эмоций. — А ты не против, если я кое-что тебе расскажу? Что-то… невероятное. Взгляд Хонджуна стал еще более пристальным, в нем мелькнул интерес. Он молча кивнул, давая понять, что весь во внимании. Дверь в их общую жизнь, полную секретов и новых чувств, только что приоткрылась.