Kindling the void

— ...ну и... короче, подвез он меня до общаги. Я выхожу, а он такой: «Иди, малыш». Он назвал меня "малыш", Хонджун-а, понимаешь? И смотрел ещё так, будто я солнце, на которое налюбоваться не может, этот глупый Чхве Сан! Будто моя улыбка его самого бесит, но он с ума по ней сходит. Это невозможно!! Уён выдохнул, запрокинув голову на спинку стула. Он только что выложил Хонджуну всё — про Париж, про одну кровать, про поцелуй у общежития. Опустошающее, сладкое бремя секрета наконец было сброшено, и он чувствовал себя одновременно легким и полностью оголенным. Хонджун сидел напротив, медленно попивая матчу, его лицо было невозмутимым полотном, на котором лишь легкое подрагивание брови выдавало интенсивную внутреннюю работу. Он молча встал, прошёлся вдоль их комнаты, вернулся обратно в кресло и тяжело вздохнул. — Понятно, — наконец, произнес он. — То есть, если я правильно понял, твой ледышка-босс, владелец самого пафосного клуба в Сеуле, вместо того чтобы уволить тебя за профнепригодность, отвез в Париж, переспал с тобой, а теперь провожает до общежития, как старшеклассник свою первую любовь. И все это под грифом «на работе ничего не меняется». — Ну... если так грубо говорить, то да, — Уён смущенно покраснел. — Уён-а, — Хонджун посмотрел на него с редкой для себя мягкостью, смешанной с беспокойством. — Это либо начало величайшего романа нашего столетия, либо самая изощренная психологическая пытка, которую я когда-либо видел. Ты уверен, что справишься? Он же... по твоим словам, он уже сломался один раз. Что мешает ему снова собраться в ледяную статую? — Я не знаю, — честно признался Уён. — Но когда он смотрит на меня... там, вдали от всех... он другой. Настоящий. И я не хочу это терять. Хонджун вздохнул. — Ладно. Но если он снова начнет тебя ранить — ты говоришь. Сразу же. Не дай бог он решит вновь быть холодным к тебе.

***

Опасение Хонджуна сбылось с пугающей точностью. Уже на следующее утро, когда Уён, полный робкой надежды, зашел в клуб, его встретил все тот же Чхве Сан — безупречный, холодный, с взглядом, просверливающим насквозь. — Чон Уён-а. Вы опаздываете на четыре минуты, — его голос был ровным, металлическим. Ни тени тепла, ни намека на вчерашнюю ночь. — Сегодня большая поставка. Помогите Юнхо разгрузить и проверить товар. Уён замер, почувствовав, как по лицу разливается леденящий жар. «Ничего не меняется. Пока». Эти слова теперь звучали как приговор. — Да, господин Чхве, — прошептал он, опуская глаза. Дни превратились в пытку. Сан был безупречен в своей роли строгого, отстраненного директора. Он делал замечания, отдавал приказы, и его взгляд скользил по Уёну, как по предмету мебели. А по ночам, украдкой, у себя дома, он мог прислать одно-единственное сообщение: «Спишь?». И Уён летел на такси, заказанным Саном, через весь город, как на крыльях, чтобы провести несколько часов в его объятиях, в тепле его кожи, в шепоте, который был только для него. Эта двойная жизнь выматывала. Уён чувствовал себя потайной комнатой, шифром в сейфе, чем-то стыдным и скрываемым. Его тревожность, приглушенная парижским счастьем, вернулась с удвоенной силой. Ему начинало казаться, что для Сана это всего лишь удобная схема: днем — идеальный работник, ночью — тайная утеха. — Он меня использует, — сказал Чон как-то вечером Хонджуну, сидя на полу в их комнате и уставившись в стену. — Я для него как дорогая кофе-машина. Полезно, приятно, но не более того. — Идиот, — отрезал Хонджун, не отрываясь от эскиза. — Если бы он хотел просто секса, он бы нашел способ проще. Без полетов в Париж и проводов у общежития. Он просто трус. И ты позволяешь ему так с собой обращаться. Эти слова засели в сознании Уёна, как заноза. «Ты позволяешь». Да, он позволял. И это унижение, смешанное с отчаянием, искало выхода. В свой выходной парень проснулся с тяжелой, кислой решимостью в груди. — Пойдем сегодня в клуб, — заявил он Хонджуну, который с недоумением смотрел на друга из-за стопки книг. — В твой клуб? Чтобы твой ледяной босс мог лишний раз пронзить тебя взглядом? Нет уж, спасибо. — Не в мой. Мы пойдём туда, как обычные посетители. Я хочу развеяться. Ты сам давно хотел туда сходить. Пойдем. Я плачу за бар. Хонджун долго смотрел на Уёна, видя и боль, и вызов в его глазах. Наконец, он вздохнул. — Ладно. Но если начнется драма, я сразу же ухожу. У меня завтра семинар.

***

Вечером «In your fantasy» гудел, как растревоженный улей. Неон слепил глаза, басы отдавались в груди. Уён, нарядившись в самое дерзкое из того, что одолжил у Хонджуна, а именно в рваные колготки, тонкие кожаные шорты, вызывающий, черно-розовый топ и чокер с шипами на тонкую шею, с первых же минут начал воплощать свой план саморазрушения. Он заказал себе и другу по шоту, потом еще. Алкоголь приятно жёг горло, притупляя боль и разжигая показную браваду. — Смотри, вон он, — Уён мотнул головой в сторону второго этажа, где в затемненном углу стояла знакомая высокая фигура. — Смотрит. Как смотрел на меня все эти дни. Сквозь меня. — Уён, может, хватит? — озабоченно спросил Хонджун, но его голос утонул в музыке. Уён не слушал. Он подошёл к танцполу и начал танцевать. Неловко, но с отчаянной энергией. Он ловил на себе восхищенные и заинтересованные взгляды, улыбался в ответ, позволял незнакомцам подходить к нему ближе. Каждые несколько минут Чон бросал взгляд наверх. Сан не двигался, но Уён чувствовал его взгляд на себе, как прицел. Это придавало ему сил. — Эй, очаровашка, один танцуешь? — к нему пристроился ухоженный парень в обтягивающей рубашке. Уён, уже изрядно пьяный, широко улыбнулся. — А почему бы и нет? Он продолжил танцевать, позволив незнакомцу положить руки себе на бедра. В ушах звенело, в глазах стояли слезы, которые он принимал за слезы веселья. Уён видел, как Хонджун, сидя за столиком, хмурится и что-то ему кричит, но не слышал. И тут парень стал настойчивее. Он притянул Чона к себе, его губы почти коснулись его уха. — Может, сменим обстановку? Я знаю тут одно тихое местечко... Уён замер. Сквозь алкогольный туман до него дошёл смысл слов. Он хотел задеть Сана, но не этого. Он попытался отстраниться, но парень держал его слишком крепко. В этот момент с ним что-то случилось. Время замедлилось. Он увидел, как с второго этажа, словно тень, отделилась фигура Сана. Он не бежал. Он шел через зал, и толпа перед ним расступалась сама собой, почуяв исходящую от него опасность. Лицо мужчины было абсолютно бесстрастным, маской из белого мрамора, но глаза... глаза пылали холодным, абсолютным адским пламенем. Он подошел вплотную. Без единого слова. Его железная рука впилась в запястье Уёна с такой силой, что тому показалось, что хрустнут кости. — Ай! Санни, ты что... — попытался вырваться Уён. Но Сан не смотрел на него. Его взгляд был прикован к тому парню, который отпрянул, подняв руки в защитном жесте. — Извините, я не знал, что он с кем-то, — залепетал тот. Сан не удостоил его ответом. Он просто развернулся и потащил Уёна за собой. Движения его были резкими, неумолимыми. Уён, спотыкаясь, пытался идти, но его почти волокли. Он видел ошеломленные лица гостей, видел широко раскрытые глаза Хонджуна, вскочившего со своего места. Они прошли за стойку, в служебный коридор. Сан пнул ногой дверь своего кабинета, втолкнул Уёна внутрь и захлопнул ее за спиной с таким грохотом, что с одной из полок свалилась папка с документами. В звенящей тишине было слышно только их тяжелое, яростное дыхание. Сан стоял к младшему спиной, его плечи напряжены, кулаки сжаты. Он был похож на зверя, загнанного в угол и готового к смертельной атаке. И Уён, глотая воздух, с дико колотящимся сердцем и болью в запястье, понял одну простую вещь. Он добился своего. Он заставил ледяную статую почувствовать. И теперь ему было до ужаса страшно от того, что последует дальше.