Kindling the void

Грохот захлопнувшейся двери отозвался в тишине кабинета, как выстрел. Воздух был густым и мрачными, пропитанным гневом, обидой и дорогим виски, запах который всегда витал в кабинете Чхве. Сан стоял спиной к Уёну, его плечи были напряжены до каменной твердости, сжатые кулаки белели на фоне тёмной ткани пиджака. Он тяжело и совсем неровно дышал, каждый его вздох стуком отдавался о стены в звенящей, раздражающей уши, тишине. Уён прислонился к двери, его запястье горело от недавней стальной хватки Сана. Он чувствовал, как дрожь, вызванная адреналином и страхом, медленно отступает, сменяясь накатывающей волной горькой обиды. Алкогольное опьянение почти полностью рассеялось, оставив после себя лишь ясную, режущую лёгкие боль. — Ты совсем с ума сошел? — голос Сана прозвучал низко и хрипло, он все еще не оборачивался. — Что это сейчас было? Цирковое представление? Ты решил устроить шоу для всего клуба? — А что, тебя это волнует ?! — вырвалось у Уёна, и его собственный голос сорвался на визгливую ноту. Он оттолкнулся от двери, его глаза горели. — Что мне еще оставалось делать? Целовать тебе ботинки за то, что ты уделил мне хоть капельку своего внимания? Днём ты на меня смотришь, будто я пустое место! «Чон Уён, принеси! Чон Уён, убери!» А ночью… ночью я тебе вдруг становлюсь нужен! Я устал! Я больше не хочу быть твоей тайной! Признай уже, что я для тебя не больше, чем просто игрушка! Сан резко обернулся. Его лицо исказила гримаса ярости, смешанная с горючим непониманием. — Не смей так говорить! Ты сам все прекрасно понимаешь! На работе — работа! Я не могу позволить себе… — Что?! — перебил его Уён, подходя ближе. Он уже не боялся. Его переполняла отчаянная смелость. — Позволить себе что? Показать, что у тебя есть чувства? Что ты тоже живой человек? Это так страшно? Или я просто недостаточно хорош, чтобы быть с тобой на людях? Я — позор для великого Чхве Сана? — Прекрати! — рыкнул Сан, сделав шаг навстречу. Они стояли почти вплотную, грудь к груди, их дыхание смешивалось. — Ты ничего не понимаешь! Эта улыбка… твои светящиеся глаза… Ты всем своим видом кричишь о том, что происходит между нами! Я пытаюсь нас защитить! — Защитить? — Уён горько рассмеялся, и в его глазах блеснули слезы. — От кого? От твоих сотрудников? Или от самого себя? Тебе проще думать, что это просто секс, так? Что ночью ты снимаешь стресс с помощью своего глупого стажёра? Так ведь? Он тыкал пальцем в грудь Сана, его тело сотрясала мелкая дрожь. — Ты называл меня своим малышом! Ты плакал у меня на плече! Ты целовал меня так.. словно я что-то значу для тебя, но это было не так?? Всё это — ложь?! Слова повисли в воздухе, тяжелые и ранящие. Сан отшатнулся, будто от удара. Вся ярость вдруг ушла с его лица, оставив лишь усталую, обнаженную пустоту. Он провел рукой по лицу, и его плечи сгорбились под невидимой тяжестью. — Ты не прав, Уён-а, я никогда тебя не обманывал, но.. — тихо произнес он, и голос Сана вдруг стал старше на десять лет. Он отступил к своему столу и опустился в кресло, абсолютно сломленный. — Я трус. Я не знаю, как это делать. Я не знаю, как быть… с тобой. Со всем этим. Он смотрел не на растерянного мальчишку напротив, а куда-то в пространство перед собой, его взгляд был устремлен в прошлое. — Всё, к чему я прикасался… всё, что я любил… обращалось в прах. Отец. Она… Я построил эти стены не для того, чтобы прятаться от людей. Я построил их, чтобы защитить их и то, что ещё осталось внутри моего чёрного сердца, от самого себя. Уён замер, его гнев испарился, сменившись щемящей болью. Теперь он видел перед собой вовсе не грозного директора, а того самого раненого мальчика, которого боялся потерять, того, к которому пригрелся ещё с самого знакомства, прошедшего совсем на странной ноте, но именно это стало точкой невозврата для Чона. — А я? — прошептал Уён, делая шаг вперед. — Я что, тоже прах? Я разве разваливаюсь от твоего прикосновения? Сан поднял на него глаза. В них не было ни льда, ни гнева. Только бесконечная, неподдельная усталость и боль. — Нет. Ты… ты наоборот. Ты склеиваешь меня. И это пугает еще больше. Потому что если я тебя потеряю… я развалюсь окончательно. Это признание, тихое и искреннее, прозвучало громче любого крика. Уён подошел к столу и опустился на колени перед креслом, в котором сидел напуганный мужчина, чтобы быть с ним на одном уровне. — Я никуда не денусь, — сказал он просто, глядя Сану прямо в глаза. — Если только ты сам меня не выгонишь. Но если ты снова сделаешь вид, что я для тебя никто… мне будет больно. Очень больно. И я не знаю, выдержу ли я это снова. Сан медленно, почти неверяще, протянул руку и коснулся его щеки. Большие, теплые пальцы провели по мокрой от слез коже. — Прости меня, — выдохнул он. Это были не просто слова. Это была капитуляция. — Прости за сегодня. За все. Уён прикрыл глаза, прижимаясь к его ладони, словно котёнок, нашедший дом. — Прощаю. Больше слов не было нужно. Сан наклонился и прижался лбом к лбу младшего. Они сидели так несколько минут, дыша в унисон, слыша биение друг друга, которое успокаивало оголенные нервы. Затем Сан поднялся и потянул Уёна за собой. Он повел его в небольшую, затемненную комнату за кабинетом — свою личную спальню, куда никто не имел доступа. Никто кроме Уёна. Он раздевал его с медленной, почти священной торжественностью, будто трогал что-то совершенно хрупкое и бесценное. Каждый взгляд, каждый жест был полон безмолвного вопроса и благодарности. Когда они оказались на кровати, пространство между наполнилось тихим, звенящим ожиданием, которое нуждалось в том, чтобы быть нарушеным. Их поцелуи были похожи на первый глоток воды после долгой жажды — неутолимые, глубокие, сладкие. Ладони Сана скользили по коже Уёна, как теплый шелк, а прикосновения Уёна были похожи на лёгкие касания крылышек бабочки — робкие, но полные доверия. — Вот здесь… ты боишься? — тихо спросил Сан, и его мягкие губы коснулись шрама на ключице Уёна. — Нет. С тобой — нет, — выдохнул Чон. Их долгожданная связь была похожа на возвращение домой после долгой разлуки. Сан входил в Уёна медленно, осторожно, почти благоговейно, давая течению принять и обнять. Дыхание их сплелось в единый ритм, словно струны одного инструмента, а взгляды, полные нежности, были якорями. Уён обнимал Чхве, как обнимают свое спасение — крепко, до дрожи, позволяя его теплу растапливать лед своих страхов. Его пальцы впивались в мощную спину Сана, оставляя следы. Мягкий шёпот нежных слов растекался вулканической магмой по лёгким Сана, согревая, обжигая. Когда волна удовольствия накрыла их обоих, наступила странная тишина, в которой было слышно, как боль уступает место чему-то вечному и прочному. Теперь они не отпустят друг друга. Сан опустил голову парню на грудь, тяжелый и беззащитный, нашедший укрытие. А Уён обвил его руками, чувствуя, как вес этого могучего тела становится таким приятным в его объятиях. — Я не хочу терять тебя, — прошептал Сан ему в волосы, и слова эти были похожи на печать на только что заключенном договоре. — Я буду учиться. Обещаю. Уён лишь кивнул, уткнувшись лицом в шею мужчины, и в этом молчании было больше понимания, чем в тысячах слов. За стеной гудел клуб, бурлила чужая жизнь, а здесь, в их маленькой вселенной, пахло сладостью, доверием и нежностью, которая грела внутренности. Это было началом новой главы, и первое слово в ней было «мы».