Черное небо / Красная земля

Они ехали уже часов десять, в основном в тишине. Сэм задремал где-то к восьмому, подперев голову рукой. Дин старался не отрывать взгляд от дороги и не смотреть на спящего брата. На то, как пряди волос падали ему на глаза, а губы были чуть приоткрыты; на невинность, которую, несмотря ни на что, все еще хранили черты его лица; на морщинки — отметины недолгой жизни, которой не пристало так рано оборваться. Чёртов свисток. Свисток, вырезанный из соломинки. Серьёзно? Дин раздраженно фыркнул. Что за тяга у мифологии к музыкальным инструментам? Золотые скрипки, флейты Пана, арфа Давида… Дин выкрутил радио погромче. По крайней мере, еще никто не лишался души из-за Lynyrd Skynyrd. Вроде бы. Сэм закряхтел и выпрямился, зевая. — Где мы? — Около трети проехали, — Дин убавил громкость. — Извини, не хотел будить. Сэм покачал головой и потянулся, насколько позволял тесный салон. — Дремал просто. Скучно часами смотреть в окно, когда ты молчишь. Дин хмуро посмотрел на Сэма. — О чем это ты? Я разговариваю. Ты, что, думаешь, я тебя специально игнорю, что ли? — спросил он, раздраженный и искренне сбитый с толку. — С чего вдруг? — Да нет, — вздохнул Сэм. — Я не это имел в виду. Ты просто... тихий стал. — Да, ну... — проворчал Дин. — Хочешь поговорить — валяй. Сэм выпрямился сильнее и уставился на Дина. — Хорошо. Хочу поговорить о твоих апокалиптических снах. Чёрт. Сам подставился, идиот. — Зачем? Они просто о том, что случится, если мы не остановим эту хрень. А мы должны, Сэм, потому что иначе — всё, конец, мы трупы. — Дин сжал челюсть. — Да и что тебе даст разговор об этом, кроме собственных кошмаров? Сэм прикусил губу. — Ты сказал, что любишь меня, — вдруг выпалил он, словно боясь, что решимость иссякнет. — Во сне, в смысле. Дин почувствовал, как заливается краской, лихорадочно вспоминая каждое слово, сказанное во сне. — И? Ты же мой брат, Сэм. Ты, что, сомневался? — пробормотал он, не отрывая глаз от дороги. От неба, что становилось всё темнее. Просто сумерки или…? — Нет, конечно. — Сэм прокашлялся. —  Я тебя тоже, кстати. Люблю. Дин медленно вдохнул. Cглотнул. — Приятно слышать, — его голос был хриплым. Дин забарабанил указательным пальцем по рулю вразрез с ритмом музыки, так сильно, что стало больно. Пришлось сжать руль до побелевших костяшек, чтобы заставить себя остановиться. — Ты сказал, что гордишься мной, — тихо продолжил Сэм. — Что… что бы ни происходило, это никогда не изменится. Господи. Насколько громко он говорил, если Сэм разобрал все это? Он даже не знал, что разговаривает во сне. О Боже, он что, каждую ночь треплется? Лицо Дина запылало ещё сильнее, а по спине побежал пот, пока он вспоминал всевозможные сны с участием Сэма. Он и тогда разговаривал? Стонал? Он стонал имя Сэма? — Ты всё просил прощения, — продолжил Сэм, не замечая паники Дина. — Я не знаю, за что. Дин, это я должен... — Ты тоже извинялся, — резко оборвал его Дин. — Ясно? Так что мы квиты. Какая разница, это был просто сон. Нам обоим снится странное дерьмо. — Это был не сон, — напомнил ему Сэм. — Это было видение. Об этом же Кас говорил, да? То, что тебе привиделось, случится, если мы не остановим это. Все эти неловкие признания — добавил он, криво ухмыльнувшись. — Они не были неловкими, просто правдой. — проворчал Дин. Даже уши его горели. — Давай оставим это уже? Сэм отвел взгляд. Опустил глаза на колени и снова завертел в руке телефон. — Я тоже тобой горжусь, — начал он, но Дин потянулся к радио и врубил Metallica так оглушительно, чтобы не слышать даже собственных мыслей, не то что избитых фраз, которые собирался сказать ему Сэм. Он чувствовал, что Сэм наблюдает за ним, возможно, пытаясь заглянуть ему в голову, увидеть, что же ему приснилось, что вынудило его сделать такое признание. Потому что они не говорили таких соплей вслух. Даже когда адские гончие дышали ему в спину, Дин не произносил этих слов. Он считал, что если продажа души не сказала о любви достаточно громко — ничто уже не сможет. Но в его сне… В его видении того, как всё пойдет ко дну, если ничего не делать, Дин сказал это. Он хотел этого, нуждался в этом. Потому что в тот миг, на пороге конца света, он осознал, что не может представить ничего хуже, чем если Сэм умрет, не узнав правды. Даже если Сэм и не поймёт, насколько глубоко Дин имел это в виду, как именно он его любил — любил всеми возможными способами, какими один человек может любить другого, кроме любви ребенка к родителю. (Хотя иногда Сэм был такой властной сукой, что немного напоминал Дину отца. А иногда, когда Сэм спал, и его волосы рассыпались по подушке, он так, до боли, похож был на маму, что Дин хотел просто лечь рядом и уткнуться лицом в его шею). А что, если у них не получится остановить апокалипсис? Что, если мир и вправду рухнет через несколько дней? «Ну и что? — парировал его собственный разум. — А что, если сейчас в нас снова врежется фура? Что, если завтра какая-нибудь тварь прикончит тебя, или, не дай Бог, Сэма? И что тогда?» Они могли умереть в любую секунду, Дин всегда это знал. Но почему во сне все было по-другому? Что заставило его наконец сказать те самые слова? «Да потому что это был сон, придурок. А во сне можно делать всё что хочешь. Даже любить своего брата неправильно». Так он и делал. Дин просыпался, залитый потом, паника тисками сжимала ему грудь. В трусах мокро, во рту — призрачный вкус языка Сэма, а по шее бегут мурашки от мягких кончиков его волос. Дин ощущал отпечатки пальцев Сэма, словно невидимые синяки на коже, и такой глубокий, всепоглощающий стыд в душе, что он думал — может, не так уж и плохо, если следующий же монстр его прикончит. Но потом случился Ад. И после всего, что он творил, после всех грехов, которые он с готовностью совершал последнее десятилетие, любовь к собственному брату казалась почти— — Хочешь, я поведу? Дин вынырнул из своих мыслей. Щёки покалывало жаром. Он покачал головой. — Я в порядке. Сэм прокашлялся. — Я перефразирую. Можно мне, пожалуйста, повести? Дин взглянул на него. — Почему? — Потому что мне нужно подумать о чём-то, кроме конца света. Дин присмотрелся к Сэму. Тот и вправду выглядел бледным, а на его нижней губе почти образовался синяк от того, что он постоянно её прикусывал. Не говоря ни слова, Дин притормозил и съехал на обочину. Когда пыль улеглась, он открыл дверь и вышел, потягиваясь и разминая затекшую шею. Спина тоже ныла от долгого сидения, а задница онемела. Он глубоко вздохнул, взглянул на Сэма, разминавшегося с противоположной стороны, а потом позволил взгляду скользить по пейзажу. Вокруг простирались фермерские угодья — куда ни глянь, одни зелёные и жёлтые поля. Поля соломы. В мире целые залежи этой чёртовой соломы, а им нужно уничтожить один-единственный конкретный стебелек. Прямо-таки иголка в стоге сена. Он всё ещё не придумал, как с этим справиться. Если предположить, что они успеют к девочке, прежде чем она вырежет дуделку, может они смогут заставить её пообещать никогда и ни за что в жизни не мастерить свистульки, флейты или какие бы то ни было музыкальные инструменты. Отличный план, она ведь точно не сочтёт их сумасшедшими. Дин вздохнул. Может, им стоит просто спалить всю солому в округе? Всё лучше, чем то, что задумали ангелы. Они стирали с лица земли целые города по куда меньшим причинам. Он обернулся, почувствовав, что Сэм подошёл к нему сзади — так близко, что Дину пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Чёрт, Дин никогда к этому не привыкнет. — Что? — Эй, — выдохнул Сэм. Выражение его лица было странным. Мягким. Как будто… Дин нахмурился. — Ты же не собираешься меня обнимать или типа того? — Заткнись. — Дин вдруг оказался обвит длинными, как щупальца, руками Сэма, и сжат словно в крепких тисках. — Просто… позволь мне, ладно? — Сэм вздохнул, услышав неопределенный возражающий звук. — Чёртов мир рушится. — Он у нас все время рушится, — пробурчал Дин в плечо Сэма. Ему было непривычно до странности быть тем, кого, а не кто обнимает. Он уткнулся лицом в ключицу брата, хотя это голова Сэма должна была покоиться у него под подбородком. От этого Дин почему-то казался себе меньше. Он мог поклясться, что этот детина всё ещё растёт и если не остановится, то достанет прямо до небес. — Эй, все нормально, — мягко сказал Дин, чувствуя, что Сэм не ослабляет хватку. — Сэмми, эй. Чувак, да ладно. Сэм лишь крепче прижал его к себе, и тогда его тёплые губы коснулись головы Дина. На мгновение Дин застыл, не зная, как реагировать. Сэм тоже не двигался. Дин чувствовал его горячее дыхание на своей коже. — Ты правда имел это в виду? — прошептал Сэм, и пряди волос Дина, прижатые к его губам, завибрировали. Дин хотел спросить: «Что именно?», но это было неважно. Насколько он помнил, он правда имел в виду всё, что говорил. — Да, Сэмми. Ты же знаешь, я не стал бы врать о таком. — Это была не просто… сонная чушь? Вот теперь Дин очень хотел узнать, о каких словах шла речь. У него свело живот. Возможно, Дин сказал больше, чем знал. Возможно, слишком много. Да какого чёрта. В конце концов, это конец света. — Я не могу вспомнить каждое слово, — признался он, — но те, что помню… да. Я имел их в виду. А если были другие, — осторожно добавил он, — я уверен, что имел в виду и их тоже. Дин почувствовал, как Сэм сглотнул, когда кадык скользнул по его щеке. — Три ночи назад, — Сэм говорил так тихо, что, если бы Дин не затаил дыхание, он мог бы его не расслышать, — в первый раз, когда тебе приснился тот сон, наверное. По крайней мере, в первый раз, когда я заметил. Я проснулся, а ты разговаривал. Ты сказал, что любишь меня, и что… тебе жаль. Ты был так расстроен, и я сказал: «Я тоже. Я тоже люблю тебя», чтобы тебя утешить. А ты ответил… Ты сказал: «Не так». Дин не мог пошевелиться. — Я спросил, что ты имеешь в виду, но ты все повторял, что тебе жаль. Снова и снова. Будто умолял меня простить тебя за что-то. Потом ты просто замолчал, будто тебя отключили. И потом ты проснулся. — Просто сон, — слабым голосом повторил Дин. — Не знаю, что ты хочешь от меня услышать. — Это был не…! — Сэм раздраженно вздохнул. — Ладно. Хорошо. — Он ослабил объятия, но не отошёл. — Я всё равно считаю, что важна каждая деталь. Дин, там могут быть зацепки, — добавил он, когда Дин простонал. — Просто расскажи мне, что произошло, шаг за шагом. Дин оттолкнул Сэма. Он не мог смотреть на него. — Здесь? Сейчас? — он фыркнул. — Посреди гребаной дороги, влипшие друг в друга, словно парочка— — Он вскинул руки. — Надо ехать. Ты правда хочешь вести, или это был предлог, чтобы, не знаю... устроить мне допрос с пристрастием? Сэм закатил глаза. — Я хочу вести, Дин. Садись. — Пошёл ты, — отрезал Дин, но послушно зашагал к машине, поскольку и так собирался. Все это выбило его из колеи. Окажись они не в этой богом забытой дыре, он пошёл бы развеяться. Нашёл бы бар, заказал бокал или пять. Может, даже поискал компанию, просто чтобы создать между ними дистанцию, хоть на одну ночь. Но здесь были только они, машина, и всего 30 сантиметров, разделявших их, вновь усевшихся на переднее сиденье. Сэм посмотрел на брата, приподняв брови. Когда Дин промолчал, Сэм вздохнул и завёл мотор. Импала вырулила на трассу, взметая за собой гравий и клубы пыли. «Сэм всегда давит на газ слишком сильно, никак не научится, сколько ему не тыкай», — ворчал про себя Дин. Он уставился в окно, барабаня пальцами по коленям. Зря он согласился поменяться – за рулём ему, по крайней мере, было на чём сосредоточиться. Все что было у него теперь — это гнетущее чувство обречённости. Они проехали какое-то время в тишине, прежде чем Сэм обратил на себя внимание. — Я жду. — Ладно, ладно, — рявкнул Дин. — Не заводись. — Он вздохнул, пытаясь усесться поудобнее. — Короче, из неба вылезает огромный, адский… сраный Ктулху— — Небо было чистым? — перебил Сэм. Дин нахмурился. — Нет. Там были тучи, такие... движущиеся. Они закручивались и гром гремел и... Какого чёрта это вообще важно? — Всё важно, — твёрдо заявил Сэм. — Начинай с начала, и с подробностями. Мне нужно знать всё. Властный засранец. — Ладно. Подробности. — Дин задумался. — Я смотрю на небо, и там собираются тучи, грозовые тучи, но, знаешь, более... зловещие. Это не похоже ни на одну бурю, что я видел. Они клубятся, как варево в котле у злой королевы в «Белоснежке», только не зелёное. Сэм фыркнул, и Дин бросил на него сердитый взгляд. — Заткнись. Это ты умолял посмотреть этот мультик. И пел ту дурацкую песню все время, — добавил он с усмешкой, заметив, как Сэм покраснел. — Хей-хо, хей-хо, — пропел Дин фальцетом, уверенный, что выходит точь-в-точь как у маленького Сэмми. — Сон, Дин, — скорее напомнил Сэм. — Продолжай. Дин смилостивился. — Ну вот, вокруг становится всё темнее и темнее, и вдруг свет прорывается сквозь тучи. Но не божественный, а скорее как портал в другое измерение. Представь воронку из «Глубокого космоса девять». В общем, этот… монстр начинает оттуда вылезать. Все, что я вижу — это, типа, тысяча глаз, а это только голова, и это самая огромная хреновина, какую только можно вообразить. Оставшуюся часть мне вообще видеть не хочется. Столько глаз — наверняка и зубов с когтями там приличное количество. Это же небесное чудище, возможно, оно еще и крылатое, кто знает. Кас как-то сказал мне, что он размером с небоскрёб, и, ну да, конечно, убеждай себя в этом, приятель. Но если таков размер ангела... Он был не так уж неправ с той аналогией про дракона. — Дерьмово, — Сэм вздохнул. — Что потом? — Потом... — Дин переменил позу. — Ну, ты тоже там, только мы стоим спиной к спине, так что я тебя не вижу, но чувствую. И я понимаю — это всё, на этот раз мы не выкрутимся. Не вернемся обратно, потому что возвращаться будет некуда. И... — Дин вздохнул. — Слушай, я знаю, что в последнее время был хреновым братом. Сэм замер. — Дин... — Нет, так и было. Я слишком сильно на тебя давил, Сэм, и... тебе было тяжело. Я просто был так... не знаю. Зол. На себя не меньше, чем на тебя, даже больше. Я облажался. Я подвел тебя и... — Дин мотнул головой. — Не суть. Что я пытаюсь сказать — в моём сне нас вот-вот сотрут в порошок, и я думаю: «Я не могу умереть с этим на совести». Понимаешь? И я поворачиваюсь и... говорю всё это. Ну, ты знаешь. Потому что если уж нам конец, то я не хочу, чтобы ты ушел с мыслью, что я всё ещё на тебя зол. Что я не... Ну, ты в курсе. Так что... — Он рискнул бросить взгляд на Сэма. — Я говорю тебе. — Что ты гордишься мной, — голос Сэма дрожал от нахлынувших чувств. — И что любишь меня. — Да. И это была правда. И сейчас правда. Каждое чёртово слово. — Дин сглотнул. — Сэм, ты же знаешь это. — Теперь знаю. Дин взглянул на него, поражённый. — Что? Сэм... да брось. Я знаю, что вёл себя как мудак, но ты пойми— — Да, я понимаю, просто... — Сэм прикусил губу. — Ты сказал, что стал бы охотиться на меня. Дина словно ударили молотком по лицу. Он почувствовал, как по щекам разливается жар. Выкладывай все мои грехи, почему нет? — Я был в ужасе, Сэм! И я сказал не так! Я сказал: «Если бы я не знал тебя». Если бы не знал, что ты на самом деле хороший парень! Я пытался предупредить тебя! Пытался показать тебе, каким бы видели тебя другие люди. Каким видели бы охотники! Ты не можешь глушить кровь демонов и ожидать, что они будут считать тебя «своим»! Ему хотелось закричать: «И я был прав! Мы до сих пор уворачиваемся от охотников со всех сторон. От тех, кто должен быть на нашей стороне, но не с нами, потому что они считают тебя золотым мальчиком Ада!» — Я знаю, — устало произнес Сэм. — Сейчас я это понимаю. Но... — Но что? — То сообщение, что ты мне оставил. Ты сказал... — Сэм поерзал на сиденье. — Я знаю, что ты передумал, что всё равно пришёл за мной, даже если я этого не заслуживал. Но... Дин смотрел на него в полном недоумении. — Сэм, о чём ты вообще? Какое сообщение? — Ну, то… Прямо перед тем, как я убил Лилит, и всё полетело к чертям. Дин нахмурился. — Ты о том, что было после нашей ссоры? Сэм печально улыбнулся брату. — Всё в порядке. Я понимаю. Я не злюсь. Я бы тоже хотел убить себя— Дин отшатнулся. — Воу, воу! Я никогда ничего не говорил о том, чтобы убить тебя! Ты что, блять, шутишь? — Он замотал головой. — Насколько я помню — а мне тогда было хреново, ты, скорее всего, сотрясение мне устроил, мудак, — я сказал, что в ярости, но что мы всё ещё братья, мы семья. Я сказал, что мне жаль! Сэм повернул голову и смотрел на него, пока Дин не рявкнул: «Сэм, дорога!» — когда машину начало заносить влево. Сэм резко повернулся обратно и быстро выровнял курс. Затем он уставился прямо перед собой, сжимая руль до побелевших костяшек. Его лицо было болезненно-бледным. — Я сохранил его, — наконец выдавил он хриплым голосом. Пришлось прокашляться, чтобы продолжить. — Я слушал его… так много раз. Как… как напоминание о том, насколько сильно я ошибся. Настолько, что ты разочаровался во мне. И чтобы напомнить себе, что ты все равно пришёл меня спасать, все равно принял меня обратно, и что, возможно… возможно это значит, что ты всё ещё… — Он замолчал, ощущая дрожь в горле. Дин был совершенно сбит с толку. — Сэмми, я не знаю, что ты услышал, но я знаю, что говорил. И ничего из того, что я сказал, не должно было заставить тебя чувствовать… Ничего! — Его поразила ужасающая догадка. — Сэм, дай свой телефон. Дай телефон! Сэм достал телефон из кармана и протянул ему. Дин заметил, как дрожит его рука. — Что ты думаешь? Дин не ответил. От ярости он промахивался по кнопкам. Наконец, найдя сохранённые сообщения Сэма, он поставил телефон на громкую и слушал, чувствуя, как кровь закипает в жилах. Эти проклятые, ебаные уроды-манипуляторы! — Это — не я, — яростно выдохнул он, когда запись наконец закончилась. — Я не оставлял это сообщение! Я бы никогда… Господи, Сэмми, ты думаешь, я мог сказать тебе такое? Сэм не смотрел на него. — Ты и раньше называл меня психом. Монстром. — Но не—! Сэм, останови машину! Сэм сбросил скорость и наконец притормозил на обочине. Он застыл, не поворачивая головы, уставившись на дорогу впереди. Его костяшки побелели от крепкой хватки на руле. — Прошли месяцы, — сказал Дин. Его тошнило. — Сэмми, это было месяцы назад. И всё это время ты думал... — Не было причин не верить, — голос Сэма звучал до боли по-детски. Дин мог поклясться, что видит, как у того дрожит нижняя губа. — Сэмми, ты мой младший брат. Я люблю тебя больше всех на свете. Всегда буду. — Вот. Он сказал это, по-настоящему. Ну, насколько мог. — Я продал за тебя душу! Я умер и попал в Ад ради тебя! И ты мог подумать, что я откажусь от тебя, вот так просто? Ему скрутило желудок от стыда, когда он вспомнил тот разговор с Бобби, прямо перед тем, как Захария забросил его в золотую клетку. Но то было совсем другое. Он был зол, ему было больно и чертовски страшно, и... Чёрт, он бы всё равно остыл рано или поздно. Ярость Бобби — и выходка Захарии — просто подтолкнули его к этому чуть быстрее. — Я знаю, что не силен в словах, и знаю, что могу быть… ёбаным придурком. Но неважно, что уже случилось, и что еще случится между нами, я всегда буду рядом, Сэм. Всегда! Я буду спасать твою тощую задницу от демонов, и ангелов, и да, даже от тебя самого, если понадобится. Потому что... Боже, Сэмми, какой во всём этом смысл, если тебя нет рядом со мной? Сэм закусил губу, медленно дыша. — Ты говоришь это не только потому, что скоро конец света? — У нас всегда конец света, — снова отмахнулся Дин. — Сэмми, пожалуйста, скажи, что ты мне веришь. Потому что я не знаю, что ещё сделать, чтобы ты понял. Я ради тебя в Ад спустился! Сэм наконец отпустил руль, его руки бессильно упали на колени, а плечи расслабились. Он тихо хмыкнул. — И ты теперь вечность будешь это припоминать? Дин заулыбался, от внезапного облегчения у него слегка закружилась голова. — Да, черт возьми! Это моя карта «выйди из тюрьмы бесплатно» на все твои будущие претензии. Навсегда. Так что, всё в норме? — он уставился на Сэма. Сэм опустил голову и взглянул на него из-под ресниц. Медленная, но искренняя улыбка тронула его губы. — Да. Теперь всё в норме. Дин откинулся на сиденье, громко выдохнув. — Хорошо. Клянусь, эти ёбаные ангелы… Я их всех на костёр отправлю. Его сердце всё ещё бешено колотилось в груди. Дин с лёгкостью мог представить, как Сэм месяцами мучил себя, слушая запись снова и снова, надеясь, что, возможно, Дин простил его, и что, может быть, он всё ещё любит его, несмотря ни на что. Дин снова взял телефон и быстро удалил сообщение, прежде чем сунуть мобильник Сэму в карман. — Вот. А теперь сотри этот бред у себя из головы, слышишь? — Он фыркнул. — Ещё б я назвал тебя вампиром. Думаешь, я не знаю, как эти твари выглядят? Просто оскорбление! Сэм фыркнул, и Дин грозно посмотрел на него. — Мы едем, или как? Сэм продолжал улыбаться, пока переключал передачу и выезжал обратно на трассу. — Не могу поверить, что оскорбительной тебе показалась именно эта часть. — Да, это чертовски оскорбительно! И голос был совсем не похож! — Дин продолжал возмущаться, просто чтобы удержать эту улыбку на лице брата, — Ну, может, лет пять назад! Мой голос гораздо ниже сейчас. Сэм хмыкнул. — Конечно, Дин. — Проехали. Сучка. — Придурок. — Сэм бросил на него взгляд, возможно чересчур сентиментальный. Дальше ехали в комфортной тишине. Дин почти задремал, несмотря на по-прежнему кипящую внутри и требующую по чему-нибудь вмазать ярость, когда Сэм спросил: — И что потом? Дин распахнул глаза. — Что? — В твоём сне. Что было после того, как ты сказал, что любишь меня. Дин заёрзал, испытывая неловкость за них обоих. Как этот парень может повторять эти слова так, так… запросто, словно они о сраной погоде говорят. — Да ничего особенного. Я обнял тебя, и— Сэм взглянул на него, подняв брови. — Ты обнял меня? Дин снова почувствовал себя не в своей тарелке, будто дает показания на допросе. — Ну и что? Апокалипсис! — Дин, я не смеюсь над тобой, — терпеливо пояснил Сэм. — Просто... детали, помнишь? Дин пробурчал что-то невнятное. — Ага, да. Ладно. Значит, я тебя обнял и видел, что у тебя за спиной— Сэм фыркнул, но сделал вид, что кашляет, когда Дин бросил на него убийственный взгляд. — Хорошо. Ты смотрел мне за плечо. Стоя на цыпочках, полагаю. — Ты будешь слушать или нет? — Продолжай. — Небо за тобой было всё красное, но этот свет шёл от земли, будто она раскололась прямо до самого Ада. Ну и всё. И да, ты ревел, как мелкая сучка. А потом... ничего. — Ты проснулся? — спросил Сэм. Дин пожал плечами. — Миру пришел конец, наверное. По крайней мере, это случилось быстро. Он посмотрел на дорогу впереди и не смог сказать, стали ли тучи ближе и темнее, чем прежде, или остались такими же; были ли это знамения или просто... тучи. — Окей, — сказал Сэм. Он звучал задумчиво, и, конечно же, когда Дин взглянул на него, его гигантский лоб был сморщен, как шея у бульдога. — Хватит тебе деталей? — спросил Дин. Он чувствовал себя выжатым. Эти кошмары определённо не шли на пользу его самочувствию и, если честно, задача, стоящая перед ними, казалась настолько... неподъемной, что им овладело уныние. Плохо. Он уже проходил через это в те последние дни, когда сделка подходила к концу. И потом снова, в больнице, после того как Кас подтвердил то, о чём Аластор с таким злорадством ему сообщил — что на самом деле означало сойти с дыбы. Это истощающее чувство полной безнадёжности оставило Дина почти парализованным от усталости. — Если только ты не вспомнил что-то ещё? Дин вспомнил тепло тела, прижимавшегося к нему; как длинные руки Сэма сжимали его крепко; как прерывистое дыхание обжигало шею. Он вспомнил, как подумал тогда, что стоит ему лишь слегка повернуть голову, подцепить пальцем подбородок Сэма и... Он отвел взгляд, мотая головой. — Нет. Это всё. Избегая любопытного взгляда Сэма, Дин устроился поудобнее на сиденье и прислонил голову к прохладному стеклу. — Разбуди, если что. — Конечно. — Сэм снова сосредоточился на дороге и задаче, что ждала впереди. По голосу было слышно, что мыслями он уже где-то далеко. Дин закрыл глаза.

***

Над ними клокотало уже знакомое грохочущее небо, и впрямь напоминавшее ведьминский котел. Тучи сгустились и почернели еще больше. По обе стороны от скопища глаз Дин разглядел когти, каждый длиной в несколько футбольных полей. Они скребли облака, словно помогая телу выкарабкаться из пока еще слишком узкого разлома. Чертпобери! Дин бегло прикинул в уме: судя по тому, с какой скоростью тучи надвигались каждую ночь, чудовище должно явиться уже дня через три, максимум четыре. Времени почти не осталось, уж точно не на душевные разговоры и взаимоподдержку. Но то был реальный мир, а здесь, во сне, ему оставалось лишь свидетельствовать. И быть рядом с Сэмом. Он не знал, почему осознает себя на этот раз. Возможно, теперь, когда он знал, что происходит, это уже не казалось сном, а ощущалось иной реальностью, той, что еще не наступила. Какой бы ни была причина, он больше не был скован сценарием. Его мысли принадлежали ему, и выбор был за ним, а значит, и поступки тоже были его собственными. И здесь, за пять минут до конца света, оставалось лишь одно, чего он желал. Дин обернулся. Спина Сэма была такой широкой, такой мускулистой, что у Дина слегка подкосились ноги. А еще он почувствовал гордость — эй, он вырастил этого парня. И снова стыд огрел Дина по щекам, так, что их начало жечь. Он и вправду его вырастил. И то, что он чувствует к Сэму, было бы неправильным, даже если бы они не были родственниками. Господи, он реально гребаный извращенец. Колеблясь, он проследовал за взглядом Сэма и вновь его взору предстало багровое небо: оттенки крови и огня играют на облаках, испепеляя землю, словно раскаленная лава. А из-под земли, уже твердо уперев одну ногу, готовое вытянуть на поверхность свое чудовищное тело, поднималось нечто, что Дин мог описать лишь как чудовищного зверя. Зверя из самого страшного фэнтези-хоррор фильма про апокалипсис, который только можно представить. Настоящий, мать его, Балрог. Дин глубоко вдохнул. Он чувствовал, как сама преисподняя тянет его вниз, заставляя преклонить колени, покориться. Зовет его домой. Дин подумал: «Чувствует ли это Сэм? Неужели это всё, что от нас осталось: Мальчик-Король Ада и Мясник, обреченные принять свои роли?» В памяти отозвались слова Каса: они могут и не оказаться вместе, если все полетит к чертям. Если Сэм поддастся Аду, будет ли это все ещё Сэм? А Дин? Останется ли он Дином или снова станет… чудовищем? Он помнил все, что случилось с ним в бездне, и больше самих истязаний его позорило то, как он изменился. Как превратился в кого-то иного. В нечто иное. И всё это время та угасающая часть его, все еще бывшая Дином — его совесть, или что — кричала и рыдала, умоляя его остановиться, вспомнить, кто он есть. Но голосок был так слаб и приглушён, что Дин с легкостью игнорировал его, обращая всю свою ярость, боль и страх на других, упиваясь чувством свободы и облегчения. Возвратиться в этот мир, к самому себе, в каком-то смысле оказалось страшнее, чем очнуться в Аду, в цепях, ожидая расплаты. По крайней мере, тогда он знал, кто он есть, и черпал силы в осознании, зачем он там. Но пробудившись наверху… Все, кем он себя считал — сыном, братом, охотником, хорошим человеком, несмотря на все свои недостатки — теперь рассыпалось в прах, обнажив чудовище, что таилось в самой глубине. Чудовище куда более ужасающее, чем то, в котором он когда-то упрекал Сэма. Боже, то сообщение. Это был Зак? Или Кас? Да простит его Бог, но если он узнает, что это был Кас, он лично выпустит этому ублюдку кишки! И как Сэм мог поверить... Разве он не знал, что Дин любит его, так сильно, иногда его самого начинает от этого тошнить. Разве он не знал, что Дин скорее бы сунул себе в рот ствол и нажал на курок, чем прикончил бы собственного брата? «Я устал тебя спасать», — сказал записанный голос. С таким ядом, такой ненавистью, что, если бы Дин не знал точно, что он никогда не оставлял это чертово сообщение, он бы ужаснулся, что не заметил, как чудовище внутри вырвалось на свободу и взяло над ним контроль. О, он, конечно, не забыл тонкое — и жестокое — искусство пыток. Он довел его до совершенства там, внизу. Оно впечаталось в мозг, и он мог, как Кас однажды заставил его показать, применить его, когда захочет. Но та личность, которой он был — чудовище, мясник... Мысль о том, что однажды он может сорваться и обрушить всю эту ненависть и ярость на кого-то — на Сэма — пугала его больше всего на свете. Нет. Он не допустит этого, никогда. Он лучше умрет. «О, но ты и так умрешь, — проскрипел в сознании знакомый голос. — Так куда же ты сбежишь тогда, мальчик?» Дин стиснул зубы. Нет. Он не умрет. Потому что они остановят этот апокалипсис. А когда его час пробьет — он знал, это может произойти в любой день — он будет бороться сильнее, он не сдастся. Он останется собой, что бы с ним ни делали. Потому что иначе он подведёт Сэма, снова, но Дин этого не допустит. Он не допустит. Дин глубоко вздохнул и потянулся к руке Сэма, дергая ее, пока тот не повернулся с вопросом в глазах. Дин позволил взгляду скользить по лицу брата, впитывая каждую деталь. Багровое небо поджигало его развевающиеся на ветру волосы, а черные тучи отбрасывали темные тени на лицо. Боже, как он красив. И это всего лишь сон, так что неважно, что Дин сделает или не сделает. Он и не такое творил в мыслях — и во сне, и наяву. А время было на исходе. — Что? — спросил Сэм. Его взгляд метнулся к темным тучам, и глаза расширились от страха. Словно он уже смирился с опасностью, исходящей снизу, но вид того, что надвигается сверху, обнулил всю смелость. — Господи! Дин— — Не смотри, — быстро сказал Дин, повышая голос, чтобы его было слышно сквозь завывания мощного ветра. — Сэмми, смотри на меня. — Это было уже привычно, он повторял эти слова так много раз, что они перестали казаться неловкими. — Просто смотри на меня. Сэм пытался изо всех сил, его взгляд метался от лица Дина к небу, и снова к Дину. Расширенные зрачки, блестящие глаза — он выглядел таким юным — совсем как в тот день, когда Дин видел его в последний раз перед отъездом в Стэнфорд. Дин не знал, обстоятельства ли заставляли Сэма выглядеть младше, или он сам проецировал на него свои чувства. Ведь для Дина Сэм всегда будет его младшим братом, даже несмотря на свои три метра роста. — Эй, смотри только на меня, — сказал Дин и мягко улыбнулся, когда Сэм наконец выдохнул и послушался. — Вот он, мой мальчик. Он протянул руку, убирая волосы Сэма за уши. Ветер тут же сдул их обратно, но Сэм наклонил голову, и они почти не лезли в глаза. Дин любовался своим прекрасным братом. Его разноцветными глазами и мягкими губами и его гигантским, как гора, носом. Его раскрасневшимися щеками, с ямочками, которые, Дин знал, у него есть, только спрятаны сейчас за выражением отчаяния. Дин снова улыбнулся, проведя ладонью по щеке Сэма. — Вот и все, Сэмми. Конец дороги. Нет, все в порядке, — сказал он, когда Сэм попытался возразить. — Мы сделали хорошее дело. Не всё, конечно, херни мы тоже натворили немало. Но в целом мы спасли куда больше людей, чем кто-либо мог ожидать. — Мы еще можем— — отчаянно начал Сэм, но Дин покачал головой. Если это сбудется, если они не смогут остановить ту дурацкую девчонку, чтобы она не вырезала и не подула в тот дурацкий свисток, именно здесь они и окажутся, и тогда уже ничего нельзя будет изменить. Теперь он это понимал. В каком-то смысле это дарило свободу. Это означало, что не будет последствий. Что бы ни произошло. После этого со всем будет покончено, все просто закончится и… Что ж, возможно Дин и соткан из греха, но ему не придется с этим жить. Как и Сэму. Да и в любом случае это всего лишь сон. — Вот и все, — хриплым голосом повторил Дин. — У нас есть пара минут, может, секунд. И я хочу потратить их, глядя на тебя, а не на тех уродливых тварей. Сэмми... Сэм прерывисто вдохнул. Он зажмурился, сморгнув слезы: крупные капли прокатились по длинным ресницам и потекли по его щекам. Дин хотел сказать ему: «Нет, пожалуйста, не надо. Я хочу видеть тебя». Он поднял руку, собираясь вытереть слезы большим пальцем, как вдруг Сэм схватил голову Дина своими большими руками, и... Они целовались.

***

Дин проснулся, судорожно хватая воздух. Его глаза распахнулись так широко, что стало больно. Что только что произошло? Они что...? Дин резко повернул голову, уставившись на брата, который сидел за рулем, его длинные пальцы покоились на руле. Должно быть, он издал какой-то звук, потому что Сэм бросил на него удивленный взгляд. — Ты в порядке? Дин кивнул. Бешеный ритм его сердца отзывался болью в груди. Он сел прямо и потер лицо, пытаясь удержать мысли под контролем. — Да. Да, все нормально. — Он собрался с духом. — А что? Я что-то говорил? Сэм пожал плечами. — Ничего нового. Конец света, «Вот и все». В таком духе. — И все? Больше ничего? Сэм прикусил губу, но маленькая улыбка все же тронула уголки его рта. — Ты назвал меня братишкой, — сказал он, и на его щеках выступил румянец. — И ты улыбался, как будто... Как будто все не так уж и плохо. — Он снова бросил взгляд на Дина. — Ты звучал странно, не знаю, счастливо. Дин моргнул. Ну, с определенной точки зрения, пожалуй, так оно и было. Нет, не счастливо. Просто его достало бояться. Достало быть злым, разочарованным и несчастным. Миру приходил конец, и не осталось ничего, что он мог бы испортить, никого, кому он мог бы причинить смерть или подвести. Нечего было добавить к неподъемному грузу ответственности на его плечах. Сэм все еще поглядывал на него, одновременно следя за дорогой. Сейчас он не выглядел юным и испуганным, он выглядел большим, сильным и способным на что угодно. И вдруг Дин подумал: «А что, если мы все же остановим это? Что, если миру не придет конец? Что, если мы выживем и будем жить дальше, годами?» Конечно, их жизнь все равно будет дерьмовой, и все равно будут монстры, пытающиеся их убить, и они все так же будут по локоть в крови, кишках и пепле, но… Что, если целующий его Сэм не был фантазией? Что, если это, как и все остальное, было предзнаменованием? В случае, если обстоятельства сложатся правильно. Ну, не правильно. Ничего правильного в апокалипсисе нет. Ничего правильного и в поцелуе с братом нет, если уж на то пошло. Но дело не в этом. Дело в том, что это Сэм поцеловал его. Не наоборот. Даже если Дин и намеревался — он как раз собирался с духом, напоминая себе, что это всего лишь сон и что всё, что он делает, ничем не отличается от обычных фантазий. Которые, да, всегда оставляли после себя чувство вины и мерзости, но они не были реальными. И его решение поцеловать Сэма во сне, будь это предзнаменование или нет, тоже не было реальным. Но то, что Сэм сам его поцеловал? Это уже совсем другое дело. Потому что Дин не менял ничего, кроме собственных действий, он был в этом уверен. Он не переписывал сценарий под свои желания и не заставлял Сэма что-либо делать. Получается, если его сон — видение о возможном будущем, значит ли это…? — Что? — спросил Сэм, взглянув на него. — Ты что-то понял? Про ту девочку, в смысле. — уточнил он, когда Дин испуганно посмотрел на него. — Почему ты на меня так смотришь? — Ничего. Нет, не понял. — Дин натянуто улыбнулся. — Просто… не знаю. Конец света. — Он облизал губы прежде чем выпалить: «Наверное, я решил — к черту это, понимаешь». Сэм нахмурился. — Нет, не понимаю. К черту что? Ты имеешь в виду, сдаться? Дин… — Нет, я не—! Ну, а что, если и так? — рискнул Дин. — Это конец света, Сэм. Я знаю, мы мчимся спасать мир, но если мы опоздаем, если не сможем, то все. Уже ничего не поделаешь. И… не знаю. Я лучше уйду с улыбкой, а не в слезах. Без сожалений. — Дин затаил дыхание. Сэм поднял брови: «Правда? Ни о чём не жалеешь?» Дин замешкался. — Ладно, по правде? Вагон сожалений. — Дин присвистнул. — Очень, очень много. — Но, когда остались считанные минуты, уже ничего с ними не поделаешь. Так что… Если уж не могу бороться, хотелось бы уйти в мире с собой. Насколько это возможно. Сэм постучал пальцами по рулю. — Так… о чем ты жалеешь больше всего? — неожиданно спросил он. Дин замер. Он неловко рассмеялся. — Ох, Сэмми, есть один стрип-клуб в— — Он замолчал, когда Сэм бросил на него сердитый взгляд. — Ладно, ладно. Больше всего? Ну, была не была. — О тебе. Нет, не…— скорее поправился он, заметив, как Сэм вздрогнул. — Не в том смысле. Я ни о единой минуте, проведенной с тобой, не жалею, Сэмми. Ты должен знать это. Это, ты и я, вместе, что бы ни случилось — вот мой рай. — Тогда о чем ты? Что значит «о тебе»? — Сэм фыркнул, все еще взволнованный. — Я имею в виду… Дин резко оборвал себя. Безумие, нахлынувшее на него, быстро испарилось, оставив после себя ледяной холод. Господи, о чем он вообще думал? — Я имею в виду… Все то дерьмо, что случилось между нами, — выпалил он после панических раздумий. — Как мы ссорились и… расставались, и шли разными дорогами… Слишком много раз, Сэм. Я сожалею об этом. — Это была правда. Просто не та правда, о которой он собирался сказать. — Я сожалею о каждом плохом слове, что бросал тебе в лицо о твоих… жутких штуках. — Он поморщился. — Прости. Наверное, добавлю и это в список. Я просто… Я должен был быть для тебя гораздо лучшим братом. — И затем, потому что не мог удержаться, — Я должен был быть лучшим партнером. Сэм резко втянул воздух. — Ты сдаешься. Дин моргнул. — Что? Нет! Я просто говорю… Если все полетит к чертям, в прямом смысле, я бы не хотел, чтобы мы расстались… не близкими. — Господи, он и вправду трус. — Мы и так близки, Дин. Между нами и полметра нет, — добавил Сэм, слегка улыбнувшись. — Ты знаешь, что я имею в виду! — Дин взметнул руки. — Господи, я тут душу перед тобой изливаю, Сэм, а ты просто— — Я тоже. Дин замолчал. — Что? — Я жалею… о многом. И почти все связано с тобой. — Сэм взглянул на него серьезно. — С тобой и мной. Так что, думаю, если миру конец, я бы хотел уйти, зная, что мы… близки. Их взгляды встретились. Время словно замерло. В мире остались только машина, дорога и они двое, и воздух между ними, густой от напряжения. Дин облизал губы. Он затаил дыхание, когда взгляд Сэма мелькнул вниз, вслед за движением. Он, что…? — Вы сейчас съедете с дороги, — раздался голос с заднего сиденья, и Сэм ударил по тормозам так резко, что машина взвизгнула, занеслась и едва не доказала, что Кас был прав. — Господи! — выдохнул Сэм. Дин повернулся и бросил свирепый взгляд на пассажира сзади. — Кас! Телефон! Кастиэль не обратил на него внимания. — Мы определили конкретный день, когда пробудятся чудовища. — Через три дня? — предположил Дин. Кас нахмурился. — Воскресенье, да. Седьмой день с твоего первого предупреждения. Откуда ты знаешь? У тебя было еще одно видение? К своему ужасу, Дин почувствовал, как у него пылают щеки. — Ничего нового, — быстро сказал он. — Просто подумал, что раз они стали ближе, у нас не так много времени. И вы, ребята, любите библейские числа. И воскресенья, видимо, — добавил он неловко. Кас склонил голову набок, сверля взглядом голову Дина. — Вы нашли девочку? — спросил он как раз в тот момент, когда Дин собрался сказать ему: «Ты либо фоткай, либо перестань пялиться». Дин взглянул на Сэма. Его губы были плотно сжаты, а костяшки пальцев побелели на руле. — Нет, — ответил Дин. — Но мы найдем. — Время на исходе, — сказал Кас и исчез, прежде чем Дин успел огрызнуться, что да, они в курсе! Сэм бросил на него насмешливый взгляд. — Как ты и сказал, им нельзя доверять. И как ему удается находить нас каждый раз? Он пометил машину или что? — Может и так, — пробурчал Дин. — Похоже, его ангельские щупальца чувствуют ее, настроил радар на Детку. Воцарилась неловкая тишина. Дин чувствовал, что должен что-то сказать, но понятия не имел, что именно. Фраза «Пока Кас не прервал нас, кажется, у нас там… что-то было?» грозила страшной перспективой услышать в ответ: «Что? О чем ты?» И тогда Дину пришлось бы придумывать какое-то другое объяснение, кроме «Я подумал, может, мы наконец-то оказались на одной инцестной волне». Черт, почему он выбрал это слово? Ладно, это ведь именно то, чем всё было бы. Те чувства, из-за которых его каждый раз накрывало небольшой паникой, стоило лишь позволить себе о них подумать. Он знал это, всегда знал — разумеется. Но это не значит, что это обязательно нужно произносить вслух. — Нам нужно разработать план, — нарушил тишину Сэм. — Что делать, когда мы найдем ее. Дин кивнул, благодарный за смену темы. — Если честно, чем больше я об этом думаю, лучшим вариантом остается просто все ей объяснить. Сэм скривился. — Десятилетнему ребенку? — А что? — Дин пожал плечами. — Дети куда лучше взрослых воспринимают подобные вещи. Они хотят помочь и все еще верят в магию. Даже если говорят, что не верят, они все равно хотят, чтобы она была настоящей. Черт, даже взрослые на это ведутся. Ну, не мы, — поправился он, — потому что мы знаем, что это все мерзкая ведьмовская хрень, но ты понял, о чем я. — Ну, наверное. — Сэм выглядел неубежденным. — Ты знаешь детей лучше меня. Это было правдой. Сэм всегда чувствовал себя неловко с детьми, словно не понимал, как с ними общаться. Дин же, как правило, относился к детям как к людям. Нужно лишь немного следить за речью, поменьше ругаться, например, и, что важнее всего, быть честным, потому что дети чуют, когда взрослые пытаются их надурить. — А что, если ангелы не могут ее почувствовать, потому что демоны уже добрались до нее? — предположил Сэм. — В нее. Дин сжал челюсти. — Будем решать эту проблему если она поступит. — Дин, мы должны быть готовы. Если она окажется... Дин ударил ладонью по приборной панели. — Я не собираюсь сидеть тут и планировать, как мы прикончим десятилетнего ребенка, Сэм! Мы спасем эту девочку, и точка! Мы спасем всех! Сэм молчал долгое время. Потом сказал, очень тихо: — Дин, мне не нравится это так же, как и тебе, но что, если спасти всех — значит пожертвовать одним ребенком? — Нет. Мы не будем это обсуждать! Сэм глубоко вдохнул. — Ты не можешь спасти всех, Дин. Не всегда. — Что ж, я могу попытаться. Сэм, похоже, почувствовал, что достиг предела терпения Дина в этом вопросе, потому что снова замолчал, уставившись на дорогу перед собой. Дин достал свою фляжку, игнорируя неодобрительный вздох слева. Простите, что он хочет вымыть из головы мысль об убийстве ребенка. — Сколько осталось? — спросил Дин минут через двадцать, когда тишина начала его душить. — Мы должны быть на месте часов через двенадцать, — сказал Сэм, посмотрев на часы. — Отлично. Ты еще можешь вести? — Еще несколько часов, да. Я в порядке. — Славно. Дин снял куртку, свернул ее и подложил между головой и плечом, прислонившись к окну. Шея все еще ощущалась деревянной после последнего сна, но он подумал, что подремать будет лучше, чем просто сидеть. Не просто так он предпочитал быть шофером, и не только потому, что Сэм водил, как старушка. К тому же, подумал Дин, чувствуя, как жар ползет по коже, возможно, ему снова что-то приснится. — Разбуди, если захочешь поменяться, — пробормотал он и закрыл глаза. Через время он начал ворочаться, кряхтя и пытаясь найти более удобное положение. Это было непросто, когда каждая мелкая кочка на дороге отдавалась прострелом в шее. Он уже начал думать, что сон — безнадежная затея, когда знакомое тяжелое чувство окутало его, наконец утянув в темноту, словно в зыбучие пески.

***

Они все еще целовались. Это было настолько неожиданно — ведь сны всегда начинались с того, что он смотрел на небо — что Дин чуть не отпрянул в шоке, но сумел остановить себя в последний момент. Его сердце бешено колотилось в груди, но на этот раз — не от ужаса. Сэм целовал его. Это было... Блять, это было чертовски хорошо. У Дина кружилась голова. Сэм целовался потрясающе. Дин почти начал завидовать: он-то знал, что хорош, но Сэм был Хорош, с большой буквы. Эти гигантские руки бережно обхватывали его голову, словно теплая колыбель, все его тело прижималось к Дину, ещё сильнее подчёркивая разницу в росте — Дин давно признался себе, что что считал это чертовски возбуждающим. И, Боже, его рот... Его губы были мягкими и влажными; язык — ловкий и настойчивый — проник между губ Дина и разомкнул их, пока тот был слишком ошеломлён, чтобы сделать это сам. Сэм скользнул языком в его рот — таким тёплым, большим и… У Дина перехватило дыхание. Он не хотел такой реакции, и, черт побери, он будет отрицать это до конца своих дней, если они выживут, и Сэм когда-нибудь станет дразнить его этим, но, Господи, он так долго этого хотел и никогда не думал... Никогда. И да, он знал, что это не реально, но... это ведь может случиться. Если его видения показывают возможное будущее, тогда это может стать реальностью. Что означает... Что означает, что Сэм хочет поцеловать его. Сэм хочет его. У Дина в горле стоял ком, и он выдавил через нос еще один прерывистый выдох. За веками нарастало жгучее давление, и он зажмурился ещё крепче. Есть просто стыд, а есть такой позор, от которого уже не оправишься. И захлебываться слезами, как ребёнок, целуясь с кем-то, определённо попадало во вторую категорию. Даже если этот кто-то — его брат. Особенно если этот кто-то — его брат. Каким-то образом его руки оказались на бёдрах Сэма, под его рубашкой, и Дин рассеянно отметил какая узкая, как у пловца, у него талия, пока водил большими пальцами вдоль выступов тазовых костей. Он видел Сэма голым достаточно часто — последний раз меньше суток назад, — и всё равно очертания его тела под пальцами заставили Дина запылать таким жаром, что он почувствовал, как пот выступил на шее и покатился по позвоночнику. Он услышал чей-то стон — и вспыхнул ещё сильнее, когда понял, что это он сам, выдыхает звук прямо Сэму в рот. Сэм ответил, поцеловав его сильнее, проникая языком глубже. Какие бы сомнения он ни испытывал ранее — они исчезли без следа: поцелуи стремительно переходили от горячих к обжигающим, а желание — к пылающей, всепоглощающей нужде Воодушевлённый, Дин крепче прижал Сэма к себе, издав низкий стон, когда почувствовал, как он упёрся, твёрдый и — Господи! — огромный, в ложбинку над его тазовой костью. Теперь уже Сэм застонал, хотя звук больше напомнил Дину низкий рык. Одной рукой Сэм схватил его за шею, другой скользнул вниз и обхватил его зад. И вдруг земля ушла у Дина из-под ног — Сэм поднял его так легко, словно он ничего не весил. Дин приземлился на горячий гладкий капот Импалы — он даже не заметил, как она появилась — и инстинктивно обвил Сэма ногами, притянув ещё ближе, так резко, что тот едва не споткнулся. Сэм склонился над ним, прижимая к металлу, упирая лопатками в капот. Дин вытянул шею, отчаянно цепляясь губами за его губы. Его вдруг охватил страх, что, если поцелуй прервётся, если хоть на секунду они оторвутся друг от друга — всё кончится. — Тшш, тише, — Прошептал Сэм прямо в его губы, а затем рассмеялся тихим, счастливым смехом, от которого у Дина сжалось сердце. — Не забывай дышать, Дин. — Иди…, — пробормотал Дин, втянув горячего пыльного воздуха. Как жарко. Почему так жарко? Ах да, апокалипсис. С минуты на минуту. — ты... — Не уверен, что успею, — снова рассмеялся Сэм. Дин наконец разлепил глаза, и увидел брата, склонившегося над ним: сияющие глаза, улыбка до ушей. Страх наконец покинул его, здесь, в их последний час. Минуты. Секунды. Не важно. — Ты поцеловал меня, — ошеломленно произнес Дин. Сэм ухмыльнулся. — А ты поцеловал меня в ответ. — Последний день на Земле, знаешь, как бывает, — Дин вдруг почувствовал необъяснимую неловкость. От того, что его застали врасплох, от звуков, что он издавал, от слез, которые наворачивались на глаза. — Я не поэтому, — поспешил он добавить, когда Сэм замер. — Господи, Сэм. Я хотел этого с... — Он резко замолчал. — Ты знал. Сэм покачал головой. — Нет. Я просто... — Он снова улыбнулся, на этот раз мягко. — Просто устал надеяться, а время на исходе. — Мы умрем. С минуты на минуту, — напомнил ему Дин на случай, если в последние мгновения жизни им стоит заняться чем-то другим. Помолиться или еще чем. Сэм ухмыльнулся. — Я знаю. Хочешь поцеловаться на заднем сиденье? Дин рассмеялся. У него кружилась голова. Миру вот-вот настанет конец, а Сэм хочет целоваться на заднем сиденье его Детки. Ну разве не потрясающе? «Ну, это же сон», — жестоко напомнил ему голос, пугающе похожий на Аластора. — «Ты можешь заставить Сэма делать что угодно. Ты именно это и делаешь — используешь его как надувную куклу для своих ебанутых фантазий». Дин велел голосу заткнуться и проваливать. Он ни к чему не принуждал Сэма, это было гребаное предзнаменование, Кас сам сказал. Дин ничего не добавлял от себя, он был лишь свидетелем. С раскрасневшимися от поцелуев губами, и членом таким твердым, что было больно. Если так и будет выглядеть конец света — они вдвоем целуются и обжимаются на заднем сиденье Импалы, — Дин не мог представить лучшего способа покинуть этот мир. Сэм шагнул назад, и Дин, ноги которого всё ещё были обвиты вокруг Сэма, проскользил по капоту вслед за ним. Дин приподнялся, но прежде чем он успел опустить ноги, чтобы встать рядом с братом, тот поднял его одной рукой, вновь обхватив за задницу — черт, парнишка силен, — и Дин поспешил закинуть руку ему на плечи. Другой рукой Сэм нащупал заднюю дверь машины, и в следующий момент они кубарем ввалились внутрь. Дин скользнул спиной по гладкому винилу, а Сэм вполз следом, захлопнув за собой дверцу. Воздух внутри был раскалённым, а стёкла медленно покрывались чем-то, похожим на хлопья пепла. «Вся краска слезет», — подумал Дин, прежде чем вспомнил, что через минуту-другую это уже не будет иметь значения. Из одного окна машины была видна лишь тьма, из другого — пылающее багровым заревом небо. Оторвав взгляд от ужасов снаружи, Дин вновь посмотрел на Сэма, склонившегося над ним, и заставил себя расслабиться на широком сиденье Детки. Дин провёл на заднем сиденье Импалы бессчётное количество ночей, занимался сексом на её гладком виниле с куда большим числом девушек, чем мог вспомнить, и с куда меньшим числом парней, чем ему бы хотелось. Но прежде всего, эта машина была их домом. Казалось правильным провести свои последние мгновения именно здесь, в единственных четырех стенах, что когда-либо защищали их. По крайней мере, до этого момента. Но даже от Детки нельзя было ожидать, что она спасет их от апокалипсиса, хотя Дин был уверен: она попытается. Дин вздрогнул, когда длинные пальцы Сэма со щелчком расстегнули верхнюю пуговицу его джинсов. Легкий поворот пальцев — и молния поддалась следом. «Похоже я все же помру с членом наружу», — подумал Дин той маленькой частью своего мозга, что не взрывалась от эмоций, когда теплая рука Сэма скользнула под резинку его трусов и — о Боже — обхватила его член так, словно ей там самое место. — У нас нет времени, — простонал Дин в отчаянии, но его собственные руки уже нащупывали молнию Сэма, потому что, черт возьми, он не мог умереть, так и не узнав, каков на ощупь его член. Его пальцы казались неуклюжими и толстыми, как сосиски, но наконец, наконец он заставил их делать то, что нужно, и... да! Сэм застонал так громко, что густеющий с каждой минутой воздух в Импале задрожал. Затем их губы снова оказались вместе. Сэм целовал Дина так яростно, почти жестоко. Они стучались зубами, вкус крови жёг Дину язык. «Господи», — думал он. «Господь и святая матерь Божья, и Сэм! О Боже, Сэмми!» Казалось, они высасывали своими поцелуями весь кислород, что оставался в машине. Их руки работали лихорадочно. Дин уже не мог разделить ощущения от тёплой, большой ладони Сэма на своем члене и горячей тяжести члена Сэма, пульсирующей в его собственном кулаке. Импала раскачивалась, все сильнее и сильнее, но лишь когда что-то с грохотом ударилось о нее, задержавшись лишь на секунду, прежде чем ветер сорвал это, Дин понял, что это не они, а мир снаружи. Ад и Рай столкнулись в битве, что положит конец всем битвам, положит конец всему; сила сражения сотрясала Детку так, что она скрипела на своих петлях. В любой момент ее могло перевернуть, прокатить как бочку, прежде чем раздавить, поглотить или сжечь, пока от нее, и от них двоих, запертых внутри, не останется ничего. Под шепот последних песчинок, пересыпавшихся в их часах, Сэм кончил, заливая свои руки, сжимая член Дина еще крепче. — Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, —  всхлипнул Сэм на ухо брату, и в тот же миг Дина пронзил оргазм, настолько мощный, что весь мир потонул в бел—

***

Дин проснулся с резким вдохом. Его трясло, легкие втягивали воздух с такой силой, что у него закружилась голова. — Боже, Дин! Ты в порядке? Дин зажмурился. По его лицу текли слёзы, щёки пылали; грудь и спина были липкими от пота, а с уголка рта стекала слюна. Его член был таким твердым, что каждое подергивание отдавалось острой болью в паху. Он почувствовал, как машина остановилась, услышал стук гравия по днищу, и далее напряженную тишину нарушало лишь его собственное прерывистое, неприлично громкое дыхание. Вот-вот Сэм протянет руку и прикоснется к нему, и Дин не мог... Он не мог. Дин слепо нащупал дверь и скорее вывалился из машины, чем вышел: колени подкашивались, и ему пришлось опереться об Импалу, чтобы устоять. Он услышал, как Сэм вышел со своей стороны, и быстро развернулся, уперев локти в крышу Детки и закрыв лицо руками, пока брат спешил к нему. Большая теплая ладонь легла на плечо Дина, заставив его содрогнуться от волны жара, прокатившейся по телу. Боже, он сейчас кончит. Он кончит прямо здесь, пока Сэм гладит его по спине и шепчет ему что-то на ухо, потому что думает, что Дин в панике, и, блять, он не был неправ. Господи Иисусе, они умерли, дроча друг другу, как возбужденные подростки! На заднем сиденье его Детки! Это было прямо как в фантазиях Дина, ну, кроме апокалипсиса и ужасной смерти в огненном дожде. — Все хорошо, все хорошо, — успокаивал его Сэм, чуть запыхавшись. — Я с тобой. О Боже. Дин почувствовал, как внутри все сжалось. Он зажмурился. Глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Спустя, казалось, вечность, острота наконец отступила, перейдя от грани взрыва к жгучему тлению. Но Боже, он хотел... Он хотел. — Я в порядке, — прохрипел он в ответ на настойчивые вопросы Сэма о том, что случилось, не увидел ли Дин чего, что, что? — Я в порядке, Сэмми. Просто сон. — Сон, конечно! Я думал, ты, блять, помираешь! Сэм звучал зло, как всегда, когда был очень, очень напуган. В конце концов, «Преврати свою слабость в силу!» — вбивали им в голову всякий раз, когда они показывали страх. Оглядываясь назад, Дин понимал, что отец просто не знал, как справляться с тем, что его мальчики были в ужасе. Нельзя говорить детям, что бояться нечего, когда ты только что зарезал очередного монстра прямо у них на глазах. — Просто еще один вещий сон, — отмахнулся Дин, надеясь, что Сэм не заметит дрожь в его голосе. — Конец света, вот и все. — Как? Дин провел рукой по лицу. Ладонь скользнула по влажной коже, прежде чем мозоли зацепились за отросшую щетину, и этот скрежет отозвался в ушах. Дин сжал кулак, затем быстро вытер руку о рукав и развернулся. Сэм стоял слишком близко. Его рука соскользнула с плеча Дина, когда тот повернулся, но так и осталась протянутой, словно Сэм не хотел терять контакт, но не знал, где ему позволено прикасаться. В конце концов он снова ухватился за плечо, длинные пальцы обернулись вокруг него, чтобы поддержать Дина, а может, и самого себя, ведь выглядел он далеко не собранным. Дину хотелось сбросить ладонь — от ее жара по спине бежал пот, а в джинсах поджимались яйца, — но что-то в глазах Сэма заставило его замешкаться. О Господи, неужели он...? — Я что-то говорил? На щеках Сэма выступил румянец. — Ты что-то бормотал, — неловко сказал он. — Было трудно разобрать. А потом... Звучало так, будто тебе больно. Или типа того. Дин вспыхнул. Вот черт. — Мы не смогли спастись, — сказал он. — И... — Дин отвел взгляд и выбрал единственное объяснение тем непристойным звукам, что он, возможно, издавал, которое пришло в голову. — Наверное, было больно. Ну, знаешь, конец света же. Сэм втянул воздух сквозь зубы, и легкий румянец исчез так же быстро, как и появился. — Как это... типа, нас разорвало на части? Так, плохой выбор. — Не знаю. Все произошло очень быстро. Если я кричал или ещё что, я не помню, почему, — солгал Дин. Сэм не выглядел убежденным. — Ты все повторял, что понимаешь. Типа: «Я знаю, я знаю». Помнишь, о чем это было? Хм. На самом деле нет, он не помнил. Видимо, просто увлекся моментом. Моментом, когда посреди апокалипсиса ему дрочил его младший братишка. Боже, какие же странные у них жизни. — Нет, — ответил он честно. — Но... Последнее, что я помню, это как ты твердил, что любишь меня. Наверное, я... — Он выдавил ухмылку. — Ну, знаешь, ответил тебе по-Хан Соловски. Сэм выдохнул. Он отпустил плечо Дина и стукнул по нему основанием ладони. — Придурок. — Сучка, — автоматически отозвался Дин, хотя хотелось сказать совсем другое: «Кто бы говорил! Это ты сунул руку мне в штаны! Блять, ты подрочил мне, Сэм! И это был самый лучший оргазм за всю мою гребаную жизнь!» Смутившись, он отступил на шаг, создавая между ними дистанцию. — Нам надо ехать. Лицо Сэма мгновенно стало серьезным. — Есть новые данные о наших сроках? Дин взглянул на небо. Оно было затянуто темными тучами, но выглядели они довольно безобидно. Хотя, он предполагал, что, когда все случится, произойдет это быстро. А значит, текущая погода, наверное, многого не значит. И все же, разве тучи не стали чуть темнее? И этот ветер, пока еще легкий, но все может измениться в мгновение ока. — Оно казалось ближе. Но думаю, сроки, о которых говорил Кас, в силе — где-то в воскресенье. Все сходится, семь дней —традиционное число, да? — Он потер глаза. Боже, он все еще чувствовал себя ужасно уставшим. — Как долго я спал? — Недолго. Час. — Сэм нахмурился, окинув взглядом брата. — Ты все еще выглядишь дерьмово. Садись. Я поведу. Дин хотел возразить, но все еще чувствовал слабость в ногах. Пока Сэм обходил машину, Дин тихо и глубоко вдыхал свежий воздух. Чего ему на самом деле хотелось, так это пройтись — километра полтора или побольше, чтобы точно быть уверенным, что он вне поля зрения брата, — вытащить свой член и закончить то, что начал Сэм. Он не знал, как у него получилось не кончить во сне, учитывая, что это ощущалось как гребаное откровение. Вот так должны ощущаться все оргазмы. Только рука Сэма — никаких замен. Разве что его рот. О Боже. Или его зад... Блять. — Мне нужно отлить, — прохрипел Дин и отошел, спотыкаясь, на несколько метров — все еще слишком близко, если бы Сэм — слава Богу! — не уселся уже за руль. Дин едва не кончил от одного только прикосновения к молнии и вытащил член так быстро, как только мог. Через мгновение мир сузился до вспышек красного света и белого шума, когда его накрыло мощной волной оргазма — сперма брызгами падала на сухую землю, а тело содрогалось от силы ощущений. Дин пришел в себя спустя, казалось, часы, но хотелось надеяться, что прошла всего пара минут. Член все еще был у него в руке, вялый, влажный и остывающий на ветру. Смущенный, Дин выжал последние капли дрожащими пальцами, прежде чем запихнуть все обратно и застегнуть молнию. Затем он быстро облизал руку и вытер ее о джинсы, молясь, чтобы Сэм ничего не заметил. — Уже начал думать, что ты там дрочишь, — фыркнул Сэм, когда Дин вернулся в машину. — Мечтай, — ответил Дин, не подумав. Он поморщился. Черт. Сэм бросил на него странный взгляд. — Ты уверен, что в порядке? — Нормально. — На самом деле, он чувствовал себя чертовски хорошо. Более расслабленным чем в последние… давно. — Что? Я в порядке! — повторил он, когда Сэм продолжил смотреть на него, вместо того чтобы заводить машину. — Ничего, — ответил Сэм. Он повернул ключ зажигания, включил передачу и выехал на, как и раньше, пустынную дорогу. Он ехал молча, косясь на Дина. — Ты снова улыбаешься. Дин сжал губы в тонкую полоску, но все еще чувствовал, как их уголки тянутся вверх, будто на ниточках. — Не знаю, о чем ты. Сэм фыркнул. — Просто это странно. Миру конец, а ты улыбаешься. Дин закатил глаза, но почувствовал, как лицо заливается краской. Сэм снова бросил на него взгляд и сморщил нос. — Чувак, ты правда дрочил! Дин усмехнулся, изо всех сил пытаясь согнать с лица румянец. — Меньше чем две минуты? Я знаю, у тебя проблемы со выносливостью, но— — Пошел ты. — Сэм ухмыльнулся. — И, Дин, я тебя слышал. Ты можешь и за одну рекламную паузу управиться, если она достаточно "интересная". — Кавычки были отчетливо слышны. — Может, когда мне было пятнадцать, — парировал Дин. — Сейчас дольше. С тех пор как я вернулся, — добавил он сухо, заметив, как Сэм ухмыляется. Усмешка мгновенно сползла с его лица, и Дин пожалел об этих словах. — Кстати, — невинно произнес он, зная, как отвлечь брата, — у нас есть влажные салфетки? — Скорчив гримасу, он пошевелил пальцами, делая вид, что стряхивает с них что-то. Взгляд отвращения, который бросил ему Сэм, Дин засчитал как победу.

***

Они проехали какое-то время в комфортном молчании, когда Сэм вдруг спросил: «Думаешь, Кас говорил правду? Что будет с нами, если мы не остановим это. Ты вернешься... а я... ну, ты понял.» Дин хотел заверить его, что беспокоиться не о чем, но... Сэм ведь не дурак. — Наверно. Если не будет Земли, за которую они сражаются, я ангелам буду больше не нужен. А я даже близко не искупил свою вину. И, наверное, никогда не искуплю. Так что да, для меня это снова дыба. Несмотря на все усилия, ему не удалось сохранить голос полностью ровным. — Может, и нет, — успокаивающе сказал Сэм. — Может, ты вернешься туда, где был, когда тебя спасли. Ну, знаешь, не на дыбе. Дин бросил на Сэма суровый взгляд. — Если так и будет, я скажу им привязать меня обратно. Я лучше буду человеком, чем... Я не вернусь к этому. Нет. Сэм открыл рот, но затем покраснел и отвел взгляд. — Прости. Я не подумал. — Все в порядке. — Дин уставился на деревья, кусты и бесконечную пыль, мелькавшие за окном. — Я буду искать тебя, — тихо сказал он. — Обещаю. Плевать, насколько огромен Ад. Я не остановлюсь, пока не найду тебя. Он услышал, как Сэм вдохнул. Затем тихое: «Я знаю, Дин. Я тоже. Обещаю». Дин кивнул, не в силах встретиться с ним взглядом. — Король Ада и Мясник, — пробормотал он. — Адские придурки к этому не готовы. Кто знает, может, они смогут изменить это место изнутри. Это же Ад, хуже уже не будет, правда? Единственный путь — наверх. В прямом смысле. Дин усмехнулся. Боже, он и вправду сходит с ума. Он глубоко вдохнул. Выдохнул. — Сэм, давай тормози и отдавай ключи. Ты водишь, как восьмидесятилетняя старушка. Боже.