Moth

Руки Юнхо дрожат, он ощущает на коже липкую пленку пота и морщится от гадливости. Неоновая вывеска клуба слепит глаза невыносимым режущим светом. Но Юнхо не моргает, буравя взглядом вход, — в дверях стоит охранник, которого он не помнит. Сердце заходится в заполошном неправильном ритме, бьется поверхностно и тяжело одновременно. Юнхо вытирает о брюки взмокшие ладони. Он направляется сразу к охраннику — упрямо игнорируя длинную очередь, которая выстроилась вдоль стены из кирпича, разрисованного кислотными граффити. ROAR — единственное на всю округу место, где без лишних проблем можно подарить себя вампиру. И ненадолго вознестись на самые небеса под действием его яда. Юнхо не знает, кто владеет клубом, но закон, запрещающий кормежку через укусы, здесь не действует. Полиция закрывает глаза на то, что происходит за тяжелыми дверьми. Главное, что в ROAR строго соблюдается древняя договоренность между людьми и вампирами — нельзя выпивать досуха того, кто явился к тебе добровольно. Конечно, вряд ли власти пришли бы в восторг, если бы узнали сколько людей, посетивших клуб, теперь зависимы от вампирского яда. А может, важным шишкам все известно — просто владелец ROAR отваливает достаточно, чтобы притупить беспокойство за рядовых граждан. Так или иначе, в клубе царит атмосфера мнимого контроля над ситуацией. Вампирам сюда попасть легко, а вот смертных элементарно могут развернуть на входе. В основном в ROAR пускают тех, кто еще не пристрастился к яду. Это люди, которых никогда не кусали, или счастливцы, способные баловаться изредка — не скатываясь в зависимость. И такое бывает. Это, к сожалению, не относится к Юнхо. Он живет от посещения к посещению. Недели между ночами в ROAR — тусклые, тягучие и бессмысленные. Одна мысль о вампирском яде, одна мысль о Минги — и кожа на шее Юнхо начинает чесаться, а возбуждение обжигающей волной растекается от низа живота по всему телу. Таких, как Юнхо, охрана не подпускает к клубу и на пушечный выстрел. Но ему пока что везет. Юнхо подходит к охраннику, нервно щелкая костяшками пальцев и оправляя свой мешковатый пиджак. Останавливается, собирается сказать, что его ожидают. Но во рту так сухо, горло так сильно дерет — он не может выдавить из себя ни слова. — Наркош не пускаем, — безапелляционно заявляет охранник, глядя на Юнхо с нескрываемым отвращением. — Вали искать кайф по подворотням. Паника тут же захлестывает Юнхо. У него скручивает живот, по виску ползет холодная капля пота. Его обязаны пропустить. Его не могут прогнать. Юнхо ждал этого вечера так долго, ему нужно увидеть Минги. Нужно, чтобы его укусили. — Нет-нет, я... я постоянный... — Я вижу, что ты постоянный. Нам торчки не нужны, мы не сраный притон. Юнхо заламывает пальцы, переминается с ноги на ногу: — Вы не понимаете... спросите... я к... — О, Юнхо, привет, — из клуба выходит Сан. Облегчение накрывает, как цунами. Этот вампир его знает, он поможет. Юнхо ловит взгляд Сана, протягивает к нему трясущиеся руки. Тот понимающе кивает, поворачивается к охраннику: — Дай ему пройти. И запомни на будущее — этого парня пускаем всегда, — улыбаясь, Сан блестит острыми клыками, его глаза превратились в щелочки. — Это Юнхо, он сейчас у нашего Минги… любимое лакомство. — Сразу бы сказал, — бурчит охранник, нехотя отходя в сторону. Юнхо проскальзывает в душный полумрак ROAR. Музыка ревет так, что уши закладывает, а ритм отдается во всем теле. Свет бешено мигает — еще немного и у Юнхо начнется мигрень. Неоновые вспышки озаряют толпу, бурлящую на танцполе. У бара подают алкоголь для людей и кровавые коктейли для вампиров. Юнхо протискивается мимо разгоряченных и — наоборот — ледяных тел, извивающихся в общем пьяном помешательстве. Ему хочется поскорее оказаться в одной из комнат, куда пускают лишь местных випов и их добровольных жертв. У барной стойки он окликает Уена. Лицо вампира озаряется приветливой улыбкой — она горит ярче, чем флуоресцентные тени, которыми Уен подводит глаза. — В какую мне комнату? — громко сглатывая, спрашивает Юнхо. — В третью, — Уен знает все и про всех, всегда. — Я удивился, когда Минги сказал, что ты сегодня придешь. Совсем недавно вроде виделись, нет? Ты… побереги здоровье-то. Какой-нибудь коктейль смешать? Юнхо только отмахивается, устремляясь на заплетающихся ногах в сторону помещений для випов. Быстро проходит по узкому полутемному коридору. Закрывает за собой дверь в небольшую комнату, окрашенную холодным светом неоновых ламп. Здесь очень тихо — звукоизоляция не пропускает навязчивые биты из общего зала. Минги не любит, когда им мешает посторонний шум. Ему нравится раскаленная до предела тишина, которую могут нарушить только стоны Юнхо. Первое время это очень смущало. В моменте Юнхо ничего не соображал, но потом чувствовал стыд — что был таким громким и исступленным, так открыто демонстрировал свою зависимость от яда и грубых рук Минги. Но потом ему стало все равно: Юнхо видел, как вампира заводят его крики — и больше не пытался сдерживаться. Юнхо садится на самый краешек дивана, стоящего посреди комнаты. Тот скрипит лакированной кожей. Юнхо нервно теребит кольца, то и дело цепляется пальцами за чокер на шее. Дверь открывается. Юнхо давит в себе желание подскочить и кинуться навстречу вошедшему в комнату Минги. Свет от ламп четко очерчивает его длинный силуэт — и Юнхо ощущает себя очень маленьким и слабым. Глаза вампира лениво скользят по неестественно выпрямившемуся Юнхо. Минги молча снимает пиджак, рассеянно закатывает рукава черной шелковой рубашки. Юнхо не сводит с него глаз. Заговорить первым не решается. Все его нутро горит от предвкушения укуса. Внизу живота завязывается узел жара и возбуждения: сейчас Юнхо сможет прикоснуться к Минги, а тот будет властно, по-хозяйски, трогать его. Юнхо ерзает на диване, чувствуя дрожь в районе солнечного сплетения. Он неловко сводит колени — Минги еще ничего не сделал, а у него уже стоит. Тишина копится в воздухе — и Юнхо почти что готов ползать на коленях, умоляя поскорее укусить его. — Ты зачастил, — роняет Минги, подходя к небольшому столику, на котором поблескивают резными боками графины с алкоголем. — Две… две недели уже прошло, — осипшим голосом отвечает Юнхо, наблюдая, как вампир разливает по двум бокалам виски. Разумеется, Минги не может опьянеть. Но Юнхо знает, что ему нравится горечь алкоголя. Он берет протянутый вампиром бокал. Его пальцы дрожат от нетерпения. Юнхо делает большой глоток, морщится, залпом допивает остатки. Виски невыносимо отдает спиртом и бензином, но ему хочется угодить Минги. Хочется, чтобы осевший во рту мерзкий привкус вампир слизал своим наглым проворным языком. — Две недели — это маленький срок, Юнхо, — Минги садится рядом с ним на скрипучий диван. Не на краешек, конечно, — Минги расслаблен, он вытягивает длинные ноги, откидывается назад и кладет голову на спинку дивана. Косится на Юнхо из-под полуприкрытых век. А тот все еще боится шевельнуться — только смотрит на вампира вполоборота. Каждый раз Юнхо страшно: а вдруг ему откажут в укусе? Юнхо сделает что-то не так, Минги резко передумает, встанет и уйдет. Разумеется, найти другого вампира, которому можно отдаться, — не проблема. И от яда Юнхо получит то же сшибающее с ног удовольствие, что и обычно. Но Юнхо хочет только Минги. Только его холодные губы на шее, только его клыки под кожей, только его яд, растекающийся по венам. Юнхо не уверен, что когда он приходит в ROAR, им движет зависимость от укусов. Одержимость Минги ощущается гораздо острей и болезненней. — Я, конечно, сдерживаюсь, — одной рукой Минги покачивает стакан с виски, другой скользит по спине Юнхо от поясницы к шее. — Но если будешь приходить так часто, то просто умрешь. Юнхо покрывается мурашками. Не от слов вампира, а от холодных пальцев, которые неторопливо считают выступающие позвонки. — Мне все равно. Я больше не могу терпеть, — говорит Юнхо, нервно облизывая пересохшие губы. — Мне нужно, чтобы ты меня укусил. — Только укусил? — коротко спрашивает Минги. Вампир забирается пальцами под чокер и медленно тянет Юнхо назад. Тот неловко двигается ближе к спинке дивана, но Минги не ослабляет хватку. Кожаный ремешок давит на шею и мешает дышать. Юнхо от этого жутко и невыносимо хорошо. Он поворачивает голову и смотрит в отливающие алым глаза Минги. Грудь тяжело вздымается, к щекам приливает жар. Юнхо еле сдерживается, чтобы не запустить руку к себе в штаны — возбуждение ощущается болезненным нарастающим зудом. — Мой милый мотылек, — вампир ухмыляется, но в его глазах веселья нет. Да, людей вроде Юнхо Минги зовет мотыльками. Сначала Юнхо думал, что человеческая жизнь кажется вампиру хрупкой и недолговечной, и он придумал красивый и даже трогательный образ. Но когда Юнхо рассказал о своем предположении Минги, тот со смехом объяснил, что лишь имеет в виду глупое стремление подлететь ближе к свечке и сгореть почем зря. В этом прозвище не было трепета, только снисходительность. Ну и пускай. Все так, Юнхо решил сделать встречи с Минги своим ориентиром. Гребанным смыслом существования. Даже если этот смысл — больной, извращенный и убивающий его. Даже если времени осталось совсем немного. Юнхо лучше пересчитает по пальцам ночи, когда он был счастлив и чувствовал себя богом, чем потеряет счет одинаковым дням, каждый из которых не представляет никакой ценности. — Иди ко мне, — говорит Минги, хлопая себя по коленям. Юнхо не нужно повторное приглашение. Он тут же садится на Минги верхом, плотно прижимаясь к его бедрам. Льнет к возбужденному члену вампира своим, умоляюще трется. Хватает руки Минги и кладет их себе на талию. Равнодушие того напускное, ладони вампира сползают на ягодицы Юнхо и крепко их стискивают. Пальцы Юнхо взлетают к горлу, он хочет побыстрее снять с себя чокер, но Минги спокойно произносит: — Нет. Оставь. Мне нравится. И Юнхо отдергивает руки, хватает Минги за плечи и притягивает его к себе, подставляя шею для укуса. Сердце колотится набатом. Он готов заплакать оттого, насколько сильно ему хочется ощутить зубы Минги — и почувствовать боль, за которой придет ни с чем не сравнимый экстаз. Губы вампира накрывают пульсирующую вену на шее. Они мягкие, но ледяные и требовательные. Юнхо чувствует острые прохладные клыки, дыхание совершенно сбивается. Минги оставляет своим языком влажную печать на его коже, а потом впивается в нее зубами — порывисто и жадно. В этом моменте всегда есть что-то первобытное — голодный хищник набрасывается на жертву, у которой против него нет ни малейшего шанса. Минги почти душит Юнхо в объятиях, из которых нельзя вырваться. Но Юнхо и не стал бы. Он вскрикивает, когда клыки вонзаются в его шею, и выгибается, потому что хочет прижаться к Минги плотнее. Тот, содрогаясь всем телом, пьет кровь, пачкая воротник белой рубашки Юнхо, задевая губами чокер, руками вдавливая его бедра в свои. Еще секунду Юнхо ощущает только боль и возбуждение, а потом вампирский яд разбегается по его венам. И приходит она. Эйфория, за которой Юнхо снова и снова возвращается в ROAR. Все чувства обостряются. Кажется, будто вместо крови в нем циркулирует долбанное шампанское. Под кожей бурлят озорные колючие пузырьки. Юнхо захлебывается от легкости, свободы и всемогущества. Сейчас он — божество. Самое прекрасное, самое желанное в мире. В голове шумит, из горла рвутся протяжные стоны. Юнхо больше не считает себя жалким смертным, готовым на все, лишь бы его укусил вампир. В эту секунду он — центр мироздания для Минги. Юнхо дарит ему силу и вечную жизнь. Без него Минги терзаемый жаждой мертвец, с ним — величайшее творение природы, чертова вершина пищевой цепи. Юнхо начинает смеяться. Он сам не знает, какой это смех — счастливый, торжествующий или злорадный. Минги отрывается от его шеи — глаза абсолютно безумные. Они горят звериной похотью. Губы перепачканы кровью, и Юнхо приникает к ним, чувствуя вкус железа и соли. Он кусает Минги, они сталкиваются зубами, их языки переплетаются. Юнхо, вцепившись пальцами в челюсть Минги, кажется, царапает его щеки. Но вампиру плевать. Он стаскивает с Юнхо пиджак, рвет на нем перепачканную рубашку, давит ладонями на ребра, цепляет ногтями соски. Потом щекотно гладит напряженный живот и наконец-то начинает расстегивать штаны. Юнхо привстает, чтобы было проще спустить их на бедра. Минги стягивает вниз и белье — резинка болезненно проезжается по коже, которая из-за яда стала чувствительнее в тысячу раз. Юнхо пытается расстегнуть на вампире рубашку, но пальцы не слушаются. Минги кусает его за плечо, а потом снова приникает к горлу, одновременно обхватывая пульсирующий член Юнхо. Маленький глоток — дразнящее движение ладонью. Глоток — движение. Глоток — движение. Минги издает звук, похожий на урчание, Юнхо стонет в голос. Вампир знает, когда нужно остановиться, а потому губы перемещаются ниже: язык рисует мокрые дорожки на окровавленных ключицах. Длинные пальцы Минги оказываются внутри Юнхо, они гладят, давят, растягивают. Но Юнхо недостаточно пальцев, он призывно подается бедрами вперед, снова и снова трется о твердый член Минги через его брюки. Наконец-то справляется с шелковой рубашкой, ласкает холодную кожу, задерживает руки там, где должно биться — но не бьется — сердце. А потом расстегивает брюки и пробирается под белье Минги. Тот, не прекращая двигать пальцами внутри Юнхо, запрокидывает голову и шипит сквозь зубы. Пользуясь случаем, Юнхо кусает его шею. Несильно, просто дразнясь, — прокусить кожу вампира он все равно не смог бы. Юнхо целует место укуса. Продолжает скользить ладонью по члену Минги и насаживаться на его пальцы. Они не произносят ни слова, в воздухе вспыхивают лишь сорванные вздохи Юнхо. Одно из достоинств вампирского яда — возможность не просто сильнее возбудиться, но и растянуть секс, распалив себя до предела. Поэтому Юнхо уже где-то на самой вершине, однако быстрый оргазм ему не грозит. Внезапно вампир отстраняется. Только что он казался таким вожделеющим — но вот на его лице проступает чуть ли не равнодушие. Юнхо на мгновение теряется, упускает ощущение эйфории. Он испуган, он хочет что-то сделать, как-то исправить ситуацию. Юнхо необходимо видеть вожделение в глазах Минги, но вампир остужает его пыл. Минги любит показывать, что он — хозяин ситуации, а не пленник животных инстинктов. — Будь хорошим мальчиком, — вкрадчиво говорит Минги, протягивая Юнхо бутылек смазки и откидываясь на спинку дивана. — Сделай все сам. Я понаблюдаю. Он широко разводит ноги, а Юнхо поспешно, еле справляясь с крышкой, выдавливает смазку себе на ладонь. Заискивающе глядя на вампира, он проходится рукой по всей длине его члена — чувствуя пальцами набухшие венки и тяжесть возбуждения Минги. Без цепких ледяных прикосновений Юнхо чертовски пусто и голодно, поэтому он торопится. Неуклюже, теряя равновесие и покачиваясь, Юнхо направляет член в себя. И резко, с влажным, головокружительно пошлым звуком насаживается до конца. Его трясет, одной рукой он опирается о спинку дивана, другой тянется к собственному пульсирующему члену. Однако Минги снова запускает пальцы под чокер и твердо приказывает: — Нет, себя не трогай. Юнхо хнычет, но слушается. Дышать трудно. Вампир дергает за кожаный ремешок, заставляя Юнхо приблизиться к его лицу и прогнуться в пояснице. Он шепчет: — Быстрее. В глубине глаз Минги угадывается яростное желание, и Юнхо мелко дрожит от облегчения. Его снова захлестывает ощущение полета, он двигается на члене Минги так быстро, как только может, — насколько хватает сил и дыхания. Его бедра дрожат от напряжения, по телу разрядами тока бежит удовольствие. Пальцы Юнхо впиваются в плечи Минги так сильно, что костяшки белеют. Вампир не сводит с него удовлетворенного изучающего взгляда. Не ослабляет давления на чокер. Юнхо шумно дышит ртом, губы приоткрыты, язык трется о кромку нижних зубов. Когда Минги вынуждает его наклониться ниже, Юнхо чувствует, как по подбородку течет слюна. Он уже выбился из сил, но им руководит похоть, смешанная с нездоровым воодушевлением. Поэтому Юнхо продолжает извиваться на члене Минги, выстанывая воздух из легких каждый раз, когда его бедра шлепают о бедра вампира. Наконец-то Минги решает сжалиться над ним. Кладет руки на талию Юнхо — легко поднимая и с силой опуская, подаваясь при этом ему навстречу. Юнхо сводит с ума то, что Минги внутри него. Он абсолютно теряется в чувстве заполненности. Вампир ускоряет темп, его лицо больше не выглядит безразличным. Минги стискивает зубы, глаза прищурены, ноздри раздуваются, хотя ему не обязательно дышать. Еще несколько жестких, грубых толчков, и Минги содрогается всем телом. Он запрокидывает голову на спинку дивана и до синяков сжимает пальцы на бедрах Юнхо. Его клыки обнажаются, вены на шее вздулись. Но Юнхо еще не получил разрядку, возбуждение жжет его изнутри. Потому он протестующе стонет, когда Минги подхватывает его под бедра и выходит из него, снимая со своих коленей и почти сталкивая на скрипучие подушки. — Какой же ты нетерпеливый, — насмешливо мурлычет Минги. Он пробегается ледяными пальцами по телу Юнхо, заставляя того лечь. Устраивается на диване между его ног. — Укуси еще раз, пожалуйста, — умоляет Юнхо, пытаясь дотянуться до бледного лица Минги, расцвеченного неоновыми бликами. — Следовало бы тебе отказать, — вампир скользит щекой по внутренней стороне бедра Юнхо. — Но твоя тяга к саморазрушению так велика, что мне нет смысла тормозить себя. Юнхо чувствует, как острые зубы проникают под кожу на бедре, а рука Минги давит на его член, обостряя удовольствие. Он толкается в ладонь вампира. Шум в ушах становится нестерпимым, сердце сейчас выпрыгнет из груди. Юнхо кричит до хрипа, когда губы Минги смыкаются вокруг него, язык давит на головку, а клыки легко чиркают по стволу. Юнхо и так всегда чувствительный в постели, а сейчас — с вампирским ядом в крови — он буквально бьется в агонии. Минги ублажает его ртом недолго — вампир возвращает на член жесткую холодную ладонь и нависает над Юнхо. Мокро вылизывает шею, тревожа ранки, оставленные зубами. — Я не могу торчать с тобой всю ночь, как бы мне ни хотелось, — шелестит он в ухо Юнхо, быстро и размашисто лаская его рукой. — Давай, будь лапочкой, кончи для меня. Минги наваливается на него всем весом и добавляет к скольжению пальцев сильное давящее движение бедер. Юнхо успевает украсть у него еще один поцелуй. Почувствовать вкус крови и своего возбуждения, задеть самым кончиком языка восхитительно острые клыки, согреть их трепещущим дыханием. А потом внутри Юнхо распрямляется невидимая пружина, он отчаянно обнимает Минги, скуля и изливаясь ему в ладонь. Вместе с оргазмом приходит пустота — за ней последует грызущая ломка, которая будет мучить его до следующей ночи в ROAR. Юнхо цепляется за последние мгновения острой и пряной любви к жизни. Глубоко вдыхает аромат духов Минги, жмется к нему в попытке продлить наслаждение. А потом падает на диван, весь взмокший и дрожащий от бессилия. Юнхо где-то теряет минуты, за которые Минги успевает одеться. И возвращается в реальность, только когда вампир протягивает ему салфетки, чтобы Юнхо мог стереть с себя кровь и сперму. Минги ждет, пока он приведет себя в порядок. Прислонившись к столику с алкоголем, вампир цедит новую порцию виски. Одевшись, Юнхо лезет во внутренний карман своего пиджака — и достает оттуда то, что принес Минги в подарок. Он вручает вампиру маленькую рамку: под стеклом застыла бледная бабочка. Минги удивленно приподнимает брови. — Я хочу, чтобы... у тебя осталось что-то на память... Ну, когда я... — Юнхо не может договорить и жалко дергает плечом. — Если ты захочешь, конечно, меня помнить. Минги пару мгновений молчит, разглядывая пыльно-серую бабочку. Потом улыбается — сдержанно, но почти мягко. Качает головой. — Слишком тусклая, — он медленно проводит пальцами по чокеру на шее Юнхо. — А ты в моей коллекции самый яркий. Минги убирает руку и отступает назад. Юнхо безгранично хочется поцеловать его. — Хотя бы месяц не приходи сюда. Юнхо кивает. Пялится себе под ноги. Конечно же, он вернется гораздо, гораздо раньше. Минги это понимает. Прощаясь, вампир склоняет голову медленно — и словно бы отстраненно. Но в глаза смотрит внимательно, с легким сожалением. — До встречи, — шепчет Юнхо. Он нервно сжимает кулаки, до боли впиваясь короткими ногтями в ладони. — До встречи, — отзывается вампир. — Я не буду ей рад. Но буду ждать. Уходя, Юнхо надеется, что Минги поймет значение его подарка. Он не хочет произносить этого вслух, так что уповает на догадливость вампира. Юнхо не согласен с образом, который Минги на него примерил. Юнхо — не наивный мотылек, порхающий у огня, когда перед ним открыт весь мир. Юнхо — бабочка под пыльным стеклом. Сухая оболочка, имеющая красоту и ценность, только пока на нее смотрит коллекционер.