Одиночество убивает незаметно

      В комнате пахло болезнью и чужим телом. Этот сладковато-кислый запах пота, лекарств и страха въелся в стены, в занавески, в одежду, висевшую на стуле. Намджун сидел за своим столом, уставившись в монитор, но не видя ни буквы. Он слышал за спиной тихое, прерывистое дыхание Чимина и скрип пружин кровати Юнги, на которой тот сейчас сидел, вероятно, опять пялясь на своего подопечного.       Терпение Намджуна лопнуло.       Прошла уже неделя. Неделя, как их комната превратилась в лазарет для какого-то заскакавшего танцора, с которым они даже не общались. Неделю по ночам он просыпался от шорохов, всхлипов или звуков рвоты из-за ширмы. Неделя, как его сосед, и без того не подарок, превратился в молчаливого зомби, который только и делал, что менял мокрые полотенца на лбу того парня и пытался впихнуть в него хоть ложку бульона.       А самое главное — неделя, как Юнги добровольно изгнал себя на стул, уступая тому свою кровать. Намджун видел, как он спит сидя, склонившись на стол, его шея затекала, а по утрам он ходил бледный и разбитый.       — Хватит это терпеть, — резко сказал Намджун, отодвигая стул с таким скрежетом, что Юнги вздрогнул, а Чимин замер на кровати.       Мин обернулся. Его глаза были пустыми от усталости.       — Что?       — Я сказал, хватит, — Намджун встал и указал пальцем на Чимина. — Он что, совсем хером прикинулся? У него что, нет своей комнаты? Своих друзей? Почему он должен жить тут, вонять и превращать нашу жизнь в филиал больницы?       Юнги медленно поднялся. В его позе читалась готовность к защите.       — Ему некуда идти. Его там травили.       — А мне что, должно быть до этого дело? — голос Намджуна сорвался на крик. Внутри всё кипело от накопившегося раздражения. — Я не благотворительная организация! Я тут жить хочу! Учиться! Спать по ночам, а не слушать, как его тошнит! И ты тоже с ума сошёл! Ты на стуле спишь, как бомж! На что ты надеешься? Что он выздоровеет и женится на тебе за твою заботу?       Он видел, как болезненно сжались губы Юнги. Как Чимин на кровати съёжился и натянул одеяло на голову, словно пытаясь исчезнуть.       — Он никому не мешает, — глухо произнёс Юнги.       — МНЕ МЕШАЕТ! — рявкнул Намджун. — Понимаешь? Мне! Мне мешает этот похоронный марш! Мне мешает, что ты не спишь и ходишь, как тень! Иди к нему в кровать, если так хочешь нянькаться! Или отправляй его обратно, к тем, кто травил! Мне надоело!       Он резко развернулся, с силой хлопнул ящиком стола, доставая оттуда зубную щётку и зарядное устройство. Затем натянул на себя первый попавшийся худи.       — Ты куда? — тихо спросил Юнги.       — Куда подальше от этого цирка! — огрызнулся Намджун. — У Джина есть свободный топчан. Он на практике. Буду там ночевать. А вы тут вдвоём… — он язвительно оглядел комнату, — устраивайтесь как хотите. Можете свою палату скорой помощи открыть.       Он не стал ждать ответа. Рванул дверь и вышел, громко хлопнув ею за собой. Он шёл по коридору, и гнев понемногу сменялся чувством вины. Он не хотел быть мудаком. Но, чёрт возьми, это была его комната тоже! Он не подписывался на это.       А в комнате воцарилась мёртвая тишина. Юнги стоял посреди комнаты, сжав кулаки. Он слышал, как из-под одеяла доносится тихий подавленный плач.       — Не обращай внимания, — пробормотал он, обращаясь к комку под одеялом. — Он… он просто устал.       Но это была ложь. Намджун был прав. Всё это было ненормально. Невыносимо. И для всех.       Юнги посмотрел на свою кровать. На пустое место рядом с Чиминым. Потом на свой жёсткий стул. И впервые за все эти дни в его голове мелькнула не просто мысль, а ясное, чёткое решение. Он устал. Он сломался сегодня утром на пляже. И теперь сломался его хрупкий мир с соседом.       Он медленно подошёл к кровати.       — Подвинься, — сказал тихо, будто выдохнул.       Комок под одеялом замер, а затем медленно, нерешительно отодвинулся к стене. Юнги лёг на край своей же кровати, спиной к Чимину, стараясь занимать как можно меньше места. Он лежал, не двигаясь, зажмурив глаза, всё его тело было напряжённой струной, ожидающей прикосновения, вторжения, боли.       Но ничего не происходило. Только всхлипывания потихоньку стихли.       И через несколько минут Юнги, измождённый до предела, провалился в тяжёлый, беспокойный сон. На своей кровати. Впервые за долгое время без виски. А рядом, у стены, спал тот, кому больше некуда было пойти. Их разделяли сантиметры пустого пространства и целые вселенные страхов и недоверия. Но это уже был шаг. Малый, неуклюжий, выстраданный — но шаг вперёд.