Одиночество убивает незаметно

      Это случилось не сразу. Не в порыве страсти. Это было тихое, выстраданное решение, созревшее в пространстве между ними, которое из разряда «ты» и «я» постепенно перешло в категорию «мы».       Чимин уже вернулся к регулярным занятиям. Его тело, ещё хрупкое, но уже сильное, обрело уверенность не только в танце, но и в простых движениях. Он больше не пугался своего отражения, а изучал его — не как врага, а как союзника.       Однажды вечером, когда Намджун ушёл в библиотеку, в комнате повисла та самая, знакомая тишина. Но на этот раз она была не давящей, а тёплой, наполненной невысказанными словами. Юнги сидел за столом, рисуя, а Чимин лежал и читал. Он отложил книгу, посмотрел на Юнги — на его сконцентрированное лицо, на мышцы, играющие на предплечье при каждом движении карандаша.       — Юнги, — тихо позвал он.       Тот поднял глаза. Вопрос в них погас, сменившись вниманием.       — Я хочу. С тобой, — Чимин сказал это просто, без стыда, без надрыва. Как констатацию факта. Как желание.       Карандаш в руке Юнги замер. Он отложил альбом. В его глазах промелькнула знакомая тень страха — страх причинить боль, сделать не так, не справиться. Но поверх страха была уже новая, отстроенная им самим уверенность.       — Ты уверен? — его голос прозвучал хрипло.       — Да, — кивнул Чимин. — Я доверяю тебе.       Это было ключевое слово. Доверяю. Оно значило больше, чем «хочу».       Юнги встал, подошёл к кровати и сел на край. Его движения были медленными, дающими время отпрянуть. Он прикоснулся к щеке Чимина — нежно, почти невесомо, как бы проверяя разрешение. Чимин прикрыл глаза и прижался к его ладони.       Всё было иначе. Не так, как тогда, с Тэхёном. Не было боли, грубости, чувства использования. Была невыносимая, щемящая нежность. Каждое прикосновение Юнги было вопросом: «Так? Тебе хорошо?». Каждый его взгляд — сверкой: «Я не делаю тебе больно?».       Он был активен, но его активность была не в доминировании, а в руководстве. Он вёл их обоих через этот новый, пугающий и прекрасный опыт. Он шептал ему на ухо обрывки фраз, больше похожие на заклинания: «Всё хорошо… Я тут… Дыши».       И Чимин дышал. Глубоко. И не от страха, а от переполнявших его чувств. Он не чувствовал себя вещью. Он чувствовал себя любимым. Желанным. Ценным. Каждое прикосновение к его телу было не оценкой, а восхищением. Каждый поцелуй — не требованием, а даром.       Когда боль, острая и неизбежная в первый раз, всё же пронзила его, он не стиснул зубами подушку. Он просто глубже вжался в плечо Юнги, и его тихий стон был пойман губами возлюбленного — не в пошлом поцелуе, а в жесте утешения.       — Остановимся? — тут же прошептал Юнги, замирая.       — Нет, — выдохнул Чимин. — Просто… так медленно - хорошо. Давай не спешить.       И Юнги повиновался. Он был терпелив, как скала. Вся его концентрация была направлена на то, чтобы поймать малейший намёк на дискомфорт в теле под ним. Его собственное удовольствие уходило на второй план, уступая место главной цели — сделать так, чтобы тому, кого он держал в своих объятиях, было хорошо. Безопасно.       А потом боль утихла, сменившись новыми, незнакомыми ощущениями. Тепло. Близость. Доверие, такое полное, что границы их тел начали растворяться. Чимин обнял Юнги за спину, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы, и услышал, как тот срывающимся от нахлынувших чувств голосом прошептал его имя. Не как стон, а как молитву.       Они не рухнули в изнеможении после. Они просто лежали, сплетаясь, прислушиваясь к бешено стучащим сердцам, которые постепенно успокаивались, находя общий ритм. Дышали в унисон. Юнги первым пошевелился, чтобы освободить его из-под своего веса, но Чимин не отпустил.       — Не уходи, — прошептал он.       Юнги замер, потом осторожно, чтобы не сделать больно, перевернулся на бок, не разрывая объятий. Он притянул к себе Чимина, прикрыл его одеялом, которое сползло. Его рука легла на спину парня — тяжёлая, тёплая, защищающая.       Они молчали. В комнате было тихо. Никакого стыда, никакого отторжения, никакого желания сбежать и спрятаться. Была только тихая, полная удивления благодарность.       — Я же говорил, — тихо, уже почти засыпая, проговорил Чимин, уткнувшись носом в его шею. — Ты невероятный.       Юнги не ответил. Он просто крепче прижал его к себе. Его рука лежала на спине Чимина, и она больше не дрожала. Она обрела, наконец, свой дом.