Неукротимые

— Спасибо за помощь, Шинадзугава. Я ценю это. Правда. Но ради твоей же безопасности — держись от меня подальше. Дорога домой — кажется длиннее обычного. Шаги — тяжелые, нерешительные. В голове — туман из мыслей и образов, которые никак не складываются в цельную картину. Солнце — клонится к закату, отбрасывая длинные тени, превращая мир в игру контрастов. Чёрное и оранжевое — яркое и тёмное — жизнь и смерть. Генья не может перестать думать о ней. О Асе Гато — девушке-альфе, аномалии, на которую все оглядываются в коридорах. Не из-за красоты — хотя она красива по-своему, резкой, угловатой красотой хищника. А из-за силы — ауры уверенности, которая исходит от неё, заставляя даже альфа-парней напрягаться и видеть в ней — той, что по природе своей уступает им по росту и комплекции — угрозу. Или почти всех. Сегодня трое решили, что могут поставить её на место. Трое старшекурсников — выше, тяжелее, наполненные тестостероном и ложной уверенностью. Генья до сих пор видит всё как в замедленной съёмке. Генья замедляется — почти останавливается посреди тротуара. Мысли — скачут в голове, словно испуганные кролики. Мёртвое тело в парке. Угрозы. Травля. Всё из-за того, что омега посмел дружить с альфа-девушкой. — Держись от меня подальше. Её слова — не угроза, а предупреждение. Не отторжение — забота. Она пыталась защитить его… но от чего конкретно? От других альф? От возможной травли? Или от судьбы своего друга? Пешеходы — обтекают его, как река камень. Кто-то бросает раздражённый взгляд, кто-то — любопытный. Генья не замечает — погружён слишком глубоко в собственные мысли. Вечернее солнце — окрашивает улицы в золото и багрянец, длинные тени тянутся к нему, словно пытаясь утянуть в темноту. Он закрывает глаза — снова видит лицо Асы, когда она рассказывала о мёртвом друге. Не было слёз — только пустота, обманчивое спокойствие, под которым таится боль. Много боли. Глаза — сухие, но в них такая глубина утраты, что Генья почувствовал физический холод. Словно в бездну заглянул на краткий миг — и ужаснулся. — Мёртвое тело в парке за школой. Простые слова — ужасные слова. В них — реальность, от которой нельзя отмахнуться. Не киношная драма, не выдумка, не преувеличение. Кто-то реально убил человека — за дружбу с девушкой-альфой. В этом веке, в этой стране, в обычной школе. И внезапно — волна тепла разливается по груди. Странное, почти непристойное ощущение. Аса хотела защитить его. Аса беспокоилась о нём. Не потому что считала слабым — а потому что знала, насколько жестоким может быть мир. Что-то глубоко внутри — древнее, инстинктивное, против чего он борется всю сознательную жизнь — отзывается на эту мысль. Альфа-защитник. Альфа, которая беспокоится о его безопасности. Альфа, которая выбрала бы его… Генья резко открывает глаза — щёки горят от непрошеного румянца. Что за бред? Он не такой. Не один из тех омег, которые мечтают о сильной альфе, которая решит все их проблемы. Не тот, кто станет податливым, покорным, благодарным за защиту и покровительство. И всё же… что-то в нём откликается. Что-то, что никогда раньше не давало о себе знать. Образ мелькает в голове — невольный, непрошеный. Он и Аса — рядом. Она — прикрывает его от опасности. Он — благодарен, восхищён… … в безопасности. Мерзкое, липкое ощущение — эта внезапная слабость. Генья трясёт головой, словно пытаясь вытрясти из неё эти мысли. Тело напрягается — кулаки сжимаются до белых костяшек. Отвращение к себе — острое, как нож — пронзает грудь. Неужели — это всегда было в нём? Эта тайная, трусливая часть, которая хочет подчиниться, спрятаться за спиной альфы, признать своё место в иерархии? Неужели все его усилия, весь бунт против природы — лишь фасад, за которым прячется типичный, стандартный, предсказуемый омега? — Нет, — слово вырывается сквозь стиснутые зубы. Тихо — но твёрдо. Прохожий оглядывается — Генья не обращает внимания. Он не позволит — этому мимолётному порыву определять его. Не позволит — биологии диктовать судьбу. Не позволит — обществу загнать себя в рамки, в которых задыхается. Генья возобновляет шаг — более решительный, чем раньше. Почти агрессивный, словно наступающий на что-то невидимое. Думает — анализирует — оценивает риски. Он не трус, никогда им не был. Даже узнав, что родился омегой, не позволил этому факту определить свою жизнь. Не стал мягким и уступчивым, какими общество ожидает видеть омег-парней. Не начал пользоваться подавителями запаха, не стал носить подобающую одежду, не стал избегать конфликтов. Несколько лет назад — когда впервые почувствовал предательскую слабость в коленях рядом с сильной альфой — поклялся себе, что никогда не станет зависимым. Не станет одним из тех омег-парней, которые смотрят снизу вверх с обожанием, которые подстраиваются, которые жертвуют своими желаниями и мечтами ради альфы. В тринадцать — когда началась первая течка, и тело словно взбесилось, превратилось во врага — решил, что будет управлять им, а не наоборот. Не позволит гормонам, феромонам, природным склонностям сломить себя. Вместо этого — пошёл в спортзал. Начал качаться — набирать массу — превращать своё тело в оружие, вопреки природе, вопреки физиологии, вопреки всем, кто говорил, что омеги не могут быть физически крепкими. Сейчас, в свои шестнадцать, он выглядит внушительнее многих парней-омег и даже некоторых бет — широкие плечи, мощные руки, крепкая шея. Результат трёх лет упорного труда, диеты с повышенным содержанием белка, бесконечных повторений с отягощениями. Санеми смеялся в голос, когда Генья объявил о своих намерениях. Омега с мышцами? Кому это нужно? Тебя всё равно любой среднестатистический альфа скрутит в бараний рог! И не изменил своего вывода — даже когда через год Генья мог выжать от груди почти столько же, сколько старший брат. А через два — выглядел так, что некоторые принимали его за бету или даже низкорослого альфу, пока не чувствовали запах. Одноклассники шептались — одни с насмешкой, другие с опаской. Омеги-парни держались подальше, словно его выбор — угроза их собственному восприятию себя и своего места в этом мире. Альфы поглядывали с сомнением — непонятно, как относиться к омеге, который выглядит так, словно может дать отпор. Но сегодня… сегодня он увидел, что всё это может не иметь значения. Мичидо, Ямазаки, Сато — двухметровые здоровяки куда крупнее и сильнее Геньи в плане чистой физической мощи. И что? Валялись, скрючившись от боли, после атаки Асы. Дело — не в силе. Не в массе. Не в том, сколько ты можешь выжать от груди или поднять в становой тяге. Дело — в скорости. Технике. Знании слабых мест человеческого тела. Умении использовать силу противника против него самого. — Один мой друг-омега тоже говорил, что сможет постоять за себя. А потом его убили. Внезапное осознание — отрезвляющее как ведро ледяной воды. Всё это время он шёл не тем путём. Наращивал мышцы — думая, что это сделает его сильнее, защищённее, независимее. Но что толку в мышцах, если не знаешь, как их правильно использовать? Что толку в силе, если противник не даст тебе шанса её применить? Генья останавливается у светофора — красный свет запрещает идти. Смотрит на своё отражение в витрине магазина. Крупный, широкоплечий, с мускулистыми руками, обтянутыми рукавами футболки. Внешне — внушительный. Но теперь видит то, чего не замечал раньше — уязвимость. Медлительность крупного тела. Отсутствие реальных навыков самообороны. И снова — мелькает предательская мысль. Было бы проще — довериться Асе. Позволить ей защищать его, как она хотела. Принять её предупреждение, держаться подальше от проблем, жить спокойной жизнью. Тело — напрягается от возмущения этой мыслью. Нет. Никогда. Он не станет слабым, зависимым, покорным. Не позволит ни альфам-парням, ни обществу, ни даже собственной биологии определять свои границы. Светофор переключается на зелёный — Генья переходит дорогу. Каждый шаг — маленькое утверждение независимости. Каждый удар сердца — напоминание о цели. Если мышцы недостаточно — он найдёт другой путь. Если грубая сила не работает против техники — он освоит технику. Если Аса может справиться с тремя альфами благодаря боевым навыкам — он тоже может научиться. Генья поворачивает за угол — к своему дому, небольшой квартире, в которой ему тоже нет покоя. Проходит мимо соседского кота, который всегда шипит на него — омежий запах раздражает даже некоторых животных. Сегодня — не обращает внимания на шипение, слишком поглощён внутренним диалогом. Мысли — всё ещё крутятся вокруг увиденного. В памяти — всплывает каждое движение Асы, каждый жест, каждая стойка. Что это было? Какое-то боевое искусство? Дзюдо? Айкидо? Что-то другое? Что-то, чему он мог бы научиться? У двери квартиры — на мгновение останавливается, достаёт ключи. И снова — образ Асы мелькает перед глазами. Её движения — точные, выверенные, смертоносные. Её глаза — спокойные даже в разгар схватки. Её уверенность — не наигранная, а идущая изнутри, от знания собственных возможностей. Что-то тёплое — расцветает в груди. Не омежья слабость, не желание подчиниться. Нет — восхищение. Уважение к тому, кто нашёл свой путь, кто не позволил обществу загнать себя в клетку ожиданий и стереотипов. К той, кто, как и он, отказалась играть по правилам, навязанным извне. Может быть — думает Генья, открывая дверь и входя в тёмную квартиру — им обоим не обязательно быть врагами или держаться на расстоянии. Может быть, они могли бы быть… союзниками? Двое бунтарей против системы — каждый по-своему, но с общей целью. Не альфа и омега в традиционных ролях, а просто два человека, которые выбрали свободу. Он щёлкает выключателем — свет заливает маленькую прихожую. Сбрасывает обувь, проходит в комнату, бросает сумку на кровать. Нет — решает твёрдо. Он не будет просить её о защите. Не будет прятаться за её спиной. Но и не будет избегать её, как она просила. Вместо этого — станет равным. Научится защищать себя — так же эффективно, так же хладнокровно, как она. И когда придёт время — покажет ей, что омега может быть не только объектом защиты, но и тем, кто сам способен защитить. Генья бросает сумку, включает чайник, механически выполняя привычные действия. Тело — на автопилоте, разум — далеко. Открывает ноутбук — гуглит курсы самообороны для омег Токио. Результаты — десятки и сотни, от серьёзных школ боевых искусств до сомнительных экспресс-курсов выживания. — Сначала угрозы. Записки в шкафчике, испорченные вещи, мелкие пакости. Обычная школьная травля. Мы не придавали значения. Слова, что может постоять за себя. Что не даст себя в обиду. Глаза — скользят по строчкам описаний, но мысли — возвращаются к Асе Гато. К тому, как она двигалась — словно танцевала смертельный танец, где каждый шаг выверен, каждый жест рассчитан. К её глазам — спокойным даже в разгар схватки, оценивающим, анализирующим. К тому ужасу, который мелькнул в них, когда она рассказывала о своём друге. Чайник — щёлкает, отключаясь. Генья встаёт, наливает кипяток в чашку с растворимым кофе. Слишком крепкий, слишком горький — но именно то, что нужно сейчас, чтобы прояснить мысли. — А потом — мертвое тело в парке за школой. Фраза — возникает в голове снова, заставляя содрогнуться. Насколько опасно просто знать Асу Гато? Насколько серьёзна была её просьба держаться подальше? Насколько реальна угроза в современной Японии, где преступность ниже, чем во многих странах мира? Но затем Генья вспоминает взгляды в коридорах. Шепотки за спиной. Липкое, навязчивое внимание некоторых альфа-парней, когда он проходит мимо. Как они оценивают его — необычного омегу, не вписывающегося в стереотипы. Некоторые — с любопытством. Некоторые — с насмешкой. Некоторые — с плохо скрываемой неприязнью. И если такое отношение вызывает просто его существование — что будет, если его заметят рядом с Асой? С девушкой, чья природа бросает вызов самой структуре общества? С той, что унизила трёх альф одним махом, показав их слабость, неполноценность?