The Blackest Day / Мрачнейший день

Слепая ночь легла у ног и не пускает на порог.

Брожу по дому, как во сне, но мне покоя нет нигде.

Тупая боль пробьёт висок и пальцы лягут на курок,

А в зеркалах качнётся призрак, призрак любви...

Пит ненавидит… этот долгий проклятый день. Нет, не так. Монстров, возомнивших себя людьми, которые создают и проживают этот долгий проклятый день. Ему противно видеть, как родные люди всаживают в спины друг друга пули и ножи. Горько наблюдать за разрушением чужих жизней и растлением невинных душ. Невыносимо понимать, что борьба Семей… бессмысленна и беспощадна. Ничего изменить нельзя… Парню хочется обратно в тесную комнату Вегаса. Мечтает о цепях, опутывающих тело заземляющей безопасностью, успокаивая навострённый тревогой слух тихим звоном. Предвкушает мягкое удушье ошейника и послевкусие любимой лапши, заваренной родными руками. Хочет закутаться в саркастический бархат властного голоса своего мучителя и никогда не вырываться из плена его стальных оков. Но… Питу достаётся участь сосуществовать с презренной нечистью, делающей каждый день закольцованным кошмаром. Вокруг тихо. Вода в бассейне отбрасывает на стены особняка колышущиеся тени, рассыпающиеся сиянием по гнетущему безмолвию. Время словно замирает. Пит смотрит. Пронизывает взглядом застывшую перед ним фигуру, желая прочесть, впитать, забрать всю боль, отражающуюся в дрожащих вздохах, до последней капли. — Пошёл вон! — любимый голос еле слышен, но в нём столько ядовитой ненависти и разрывающей на мелкие куски боли, что любой другой человек свалился бы замертво от одного разрушающего шаткое сознание звука. Но не Пит… — Смеешь отталкивать меня, Вегас?! — обессиленный шёпот превращается в разъярённый крик. — Так какого хуя ты говорил, что хочешь быть со мной?! Я же твой питомец, разве нет? — вопль раненного зверя ломается больной, остервенелой нежностью. — И сейчас я голоден! А ты ушёл. Мне пришлось самому идти к своему хозяину, — слёзы душат, обращая голос парня в хрип, от которого леденеет всё внутри. — Вегас… Вегас, посмотри на меня, — настолько бездонна безнадёжная одержимость, звучащая в нём. Пит улыбается. Кривит губы в адской ухмылке, глотая соль обречённых слёз. Глядит в затуманенные бессильным гневом глаза Вегаса преданным щеночком, порываясь стереть мрак с блестящих от крови и слёз ресниц радостным лаем. Жадно схватывает слабую улыбку в уголках израненных уст, желая впечатать её изгиб в свою кожу нежным поцелуем. Буквально всем существом просится домой. В цепи и к миске с тёплой лапшой… Грохот… Свист пуль… Пит… не понимает. Мозг отсчитывает выстрелы, но не может до конца осознать, кого они настигают. Парень видит, как дёргается тело его хозяина. Прослеживает плавное падение… А дальше… Кажется, Пит расстреливает глупца, сунувшего нос не в своё дело. Он кричит так, что стонет земля, покрываясь трещинами. Вопль распугивает птиц глубоко в небе. Сгоняет напуганных зверьков, заставляя разбежаться в разные стороны. Крик, полный тёмного отчаяния и рвущей на кровоточащие лоскуты боли, облетает весь земной шар... Вот только Вегас не слышит проклятий, сотрясающих безучастные Небеса, что произносят клятву страшной мести. Не чувствует слёз, обжигающих его остывающую кожу. Не видит подёрнутых пустотой глаз, в которых расцветает прекрасное в своей чудовищности безумие… Смерть смеётся. У неё будет отличный улов. Ворон, родившийся из горькой любви и праведной злости, готов учинить кровавую жатву в этом мрачном краю… ***

Возьми моё сердце, возьми мою душу

Я так одинок в этот час, что хочу умереть.

Мне некуда деться, свой мир я разрушил,

По мне плачет только свеча на холодной заре.

Горе тому, кто встанет на пути Отчаянного… Бангкок содрогается от ужаса. Не проходит и дня без слухов об очередном убийстве в мафиозных кругах. Кто-то с морозящей медлительностью и жуткой точностью расправляется со всеми, кто даже косвенно связан с мафией. И на каждом месте страшнейшего происшествия вместо останков — выжженный на земле рисунок — Ворон, кружащийся в огненном вихре. Пит создаёт из убийства искусство. Придумывает разные изощрённые пытки. Вынуждает жертву задыхаться от вязкого страха, вцепившегося в раскрытое сознание паразитом. Но никогда не доводит начатое представление до конца, просто дырявя пулей затылок. Ему скучно смотреть на чужие страдания. Сумасшествие прорастает всё глубже в разрушенный болью мозг, но оно не становится ярче от чужого безумия… Первыми всегда устраняются телохранители. Один за другим они исчезают, оставляя своего босса без защиты. Пит дарит им быструю Смерть. Ему жаль подневольных парней, служащих пешками в борьбе за… Порой бедняги сами не знают, за что и за кого борются. Поэтому достойная гибель — награда, о которой мечтает каждый несчастный в этом мире. С мафиозными боссами Пит любит играть. Он пытает их огнём и металлом. С тёмным удовольствием слушает истошный крик, сотрясающий подвал, и шорох облупившейся штукатурки от силы чужого отчаяния. Парень обожает смотреть, как тело ублюдка покрывается ранами, плавящими плоть ожогами и синяками, окрашивающими кожу в грязно-синий цвет. Смеётся, когда вопль стихает, переходя в задушенный хрип. И щёлкает предохранителем, слушая воцарившуюся тишину. — Я знаю, в глубине души ты страдаешь. Не держи в себе! — звучит в беснующемся сознании любимый голос, вынуждая дрожать и цепляться за него. — Слушаюсь! — шепчет Пит с безумной усмешкой. Каждый выстрел он смакует, считая. Каждую упавшую каплю крови хочет втереть в землю, чтобы она поглотила несущего зло негодяя навеки… *** Вечерами Пит предаётся одиночеству. Оно бескрайнее, всепоглощающее. В маленькой комнате ни света, ни звука. Только свеча плачет, роняя жгучие слёзы на подставленную ладонь и оставляя на коже ужасные борозды. — Давай, жри. Раз ненавидишь, так подкрепись, чтобы убить... Пит заливается громким смехом, палочками наматывая очередную порцию лапши. Не может сглотнуть из-за дрожи во всём исхудавшем и избитом теле. Давится едой сквозь слёзы и раздирающий глотку смех. Но продолжает впихивать в себя остатки любимой вкусноты, задыхаясь и кашляя. Пит должен подкрепиться перед последней охотой. Ведь тех, кого он сегодня собирается карать, парень ненавидит так сильно, что трясётся от возбуждения, когда представляет их смерть. — Сегодня я уничтожу источник всех твоих бед, Ви. Только… будь со мной! Не исчезай…, — Пит бредит в полудреме, бездумно терзая палочками остатки лапши в тарелке. Год пролетает незаметно, сливаясь в один мрачнейший день. И сегодня… этот день закончится. Дом Основной семьи темен и тих. Никто не чувствует соль слёз Ворона, заставляющую воздух искрить от напряжения. Шаги босых ног бесшумны. Движения рук точны и хладнокровны. Пит не трогает никого из наследников, оставляя их на милость Судьбы С бывшими товарищами расправляется безжалостно, не имея возможности оставить кого-то в живых. Преданные псы могут помешать осуществить месть. Корн пытается спрятаться от пронзительного взгляда мёртвых глаз, выделяющихся на сокрытом гримом лице жуткой бездной. Начинает торговаться, предлагая деньги, прося убить сыновей вместо него и открыто насмехаясь над отказом, приговаривая: — Отчаянный… Вряд ли у тебя хватит смелости убить меня! Ты — ничтожен. Как и твой ненаглядный Вегас. Думаешь, я не знаю, кто ты? — Знаете, Кхун’Корн! Похвально! — равнодушно пожимает плечами Пит. — И всё же Вы зря так легкомысленно относитесь к своей жизни. А сейчас я попрошу Вас замолчать. Корн открывает рот в возмущении. Хочет ещё поглумиться над неудачником. Но в следующее мгновение стоит с раскрытым ртом и выпученными глазами, с ужасом глядя на собственный язык в чужой руке. — Так-то лучше! — довольно произносит Пит, кроваво усмехаясь. Взрыв газа и начавшийся в последствии пожар сжигает проклятый особняк дотла. Не уцелел никто. При осмотре места происшествия был обнаружен обугленный труп, прошитый градом пуль и с застрявшим в мошонке огромным крюком. Пит же приходит домой и валится на кровать, сразу же вырубаясь. Для него мрачнейший день… закончился… *** Пит резко распахивает глаза, сильно жмурясь от яркого солнечного света. Моргает до слёз и фокусирует взгляд. Комната Вегаса. Шторы раздвинуты, впуская свет в уютную тьму. Шуршит в клетке целый и невредимый ёжик. На прикроватной тумбочке — тарелка с недоеденной лапшой. И чашка крепкого кофе. Пит медленно переводит взор, забывая, как дышать. В горле скручивается комок, не дающий сглотнуть вязкую слюну. В голове мысли вьются роем, заставляя мозг трещать. Глазам… очень больно. Но они не могут перестать разглядывать сидящее перед ним Чудо, освежая в памяти точёные черты, хитрый прищур лисьих глаз и любимую кривоватую усмешку на пухлых губах. — Что с тобой, Пит? Ты так на меня смотришь, будто призрака увидел! — смеющийся голос искрит, проникая в сознание успокаивающим звоном. Пит дрожит. Он не знает, где сон и где явь. Ему страшно и одновременно спокойно. У парня нет сил говорить. Его хватает лишь на то, чтобы дрожащим голосом прошептать заветное имя, которое он не произносил даже во сне. — Вегас…