Охотник на извращуг

Телефон Томоко взрывался сообщениями. Уже не от «Неизвестного номера», а от самого Хадзимэ. Маска была сорвана, и из-за нее на свет выполз испуганный, ядовитый червь. Хадзимэ: «Томоко, прости! Я не хотел! Это была шутка!» Хадзимэ:«Удали все фото! Я всё удалю! Я всё сотру, клянусь!» Хадзимэ:«Если ты кому-то скажешь, я... я расскажу всем, что ты сама это хотела! Что ты извращенка! Все твои фото будут в сети!» Хадзимэ:«Ответь мне!» Угрозы перемежались с мольбами, паника сквозила в каждом слове. Он понял, что потерял контроль. И что его жертва внезапно перестала быть жертвой. Томоко не отвечала. Она шла по вечерним улицам, и ее лицо было каменной маской. Внутри кипела не ярость, а нечто худшее — ледяная, безразличная решимость. В руке она сжимала тяжелый свинцовый брелок в виде кошки, сорванный с рюкзака. Ее дубинку. Она знала, где он живет. Он как-то проговорился об этом в одном из своих бесконечных жалобных постов на форуме. Одинокий дом на окраине, где он жил с вечно работающей матерью. Его окно на первом этаже было открыто. Из него доносились звуки аниме-опенинга. Он прятался в своей норе, надеясь, что буря обойдет его стороной. Томоко была тише воды, ниже травы. Царапина о подоконник, легкий толчок — и она уже в его комнате. Комната, как у нее: постеры, фигурки, груды одежды. И он, лежащий на кровати спиной к ней, уткнувшись в телефон, весь напряженный в ожидании ее ответа. Он услышал шорох. Обернулся. Его глаза за очками расширились от невероятного ужаса. — Томо— — он не успел договорить. Свинцовая кошка со всей силы пришелась ему по виску. Глухой, влажный звук. Его глаза закатились, тело обмякло. Он не издал ни звука. Томоко действовала методично, без суеты. Она нашла в его ящике с инструментами для моделизма острый канцелярский нож и паяльную лампу. Ее руки не дрожали. Она стянула с него штаны. Его беззащитная нагота вызывала лишь холодное презрение. Одной рукой она оттянула его гениталии. Другой — провела лезвием. Раз. Два. Кровь хлынула на простыню, алая и горячая. Безжизненное тело Хадзимэ даже не дернулось. Она не остановилась. Раскаленным жалом паяльника она прижгла рану. Воздух наполнился сладковатым, тошнотворным запахом паленого мяса и волос. Дымок поднялся к потолку. Теперь он никогда не сможет ничего сделать ни ей, ни кому-либо еще. Это был самый логичный и окончательный ответ. Она вытерла руки о его простыню, забрала его телефон и ноутбук. На пороге она обернулась и посмотрела на его бледное, безжизненное Томоко шла домой, и в ее голове звучал четкий, ясный монолог, словно голос за кадром в самом мрачном эпизоде ее жизни. «Вот тебе и мораль истории, Хадзимэ. Никогда, слышишь, никогда не шути с тихонями. Ты думал, мы слабые? Мы просто ждем своего часа. Мы годами копим всю боль, всю ненависть, все унижения, которые вы на нас вываливаете. И когда чаша переполняется... мы не кричим. Мы не угрожаем. Мы просто действуем. Холодно и эффективно.» Она зашла в свой дом, прошла мимо брата, который испуганно шарахнулся от ее ледяного взгляда, и закрылась в комнате. «И если уж ты маньяк... если в тебе говорит эта темная, уродливая сущность... будь хоть немного умнее. Не ищи жертв там, где все такие же, как ты. На сайте извращенцев каждый второй — либо жертва, либо маньяк. И никогда не знаешь, кто из них окажется... маньяком покрупнее.» Она подключила его жесткий диск к своему компьютеру и принялась удалять все файлы с собой. Она была в безопасности. Он больше не мог ей навредить. «Ты хотел поиграть в куклы, Хадзимэ? Но ты забыл, что у кукол тоже бывают острые края. И они не прощают, когда с ними плохо обращаются.» Томоко улыбнулась. Впервые за долгое время ее улыбка была искренней. Пустой и ледяной, как космос.