Новый аватар сансары

      Пара вернулась в храм, проходя через длинный коридор, однако вместо привычного маршрута они свернули в большую древнюю библиотеку, воздух которой был напоен ароматом старинных книг и пыли веков. Деви выдохнув, уселась на мягкое кресло, обитое самым нежным и пушистым мехом, словно утопая в облаке тепла. Камал, окинув взглядом бесконечные ряды полок, заставленных фолиантами, выбрал несколько томов с пожелтевшими страницами и вернулся к девушке, присев рядом на колени, чтобы быть ближе.       – Решил почитать мне? – спросила она с игривой улыбкой, которая становилась шире с каждой секундой. Мужчина немного смутился, слегка покраснев, и кивнул в знак согласия.       – Да, все таки я уверен, ты бы хотела что-то послушать или прочитать, – ответил он, чувствуя себя немного неуклюжим в этой интимной обстановке. Немного помолчав, он ласково коснулся ее макушки кончиками пальцев и открыл книгу сказок, переплетенную в потертую кожу. Начал читать тихим, бархатным голосом, наполненным теплотой и заботой.       Шелест страниц раздавался каждый раз, когда Камал заканчивал очередную строчку, создавая умиротворяющий фон для его рассказа. После каждого абзаца мужчина нежно целовал ее плечо или макушку, стремясь передать ту нежность и трепет, которые сейчас захватили его сердце.       – Камал, ты помнишь, когда мы с тобой только познакомились? – спросила Деви, запнувшись на словах от волнения. Камал повернулся к ней, потирая свои длинные, аккуратно подстриженные усы, словно пытаясь зацепиться за ускользающее воспоминание.       – Конечно, этот день я никогда не забуду, – ответил он с ноткой задумчивости в голосе.       Немного подумав, Камал стал погружаться в воспоминания. Он увидел маленькую девочку лет семи, ворвавшуюся вихрем в библиотеку, где он сидел и читал книгу. Она случайно задела его ногой, уронив том на пол. Мальчик ошеломленно уставился на девочку, не зная, как реагировать. Забегав своими глазами, она юркнула под стол прямо к ногам Камалу, который, в свою очередь, был поражен ее дерзостью и непосредственностью.       – Меня здесь нет! – выпалила она, притихнув после своих слов, будто ожидая наказания. Как только он хотел было ответить, в библиотеку врывался еще один гость, от чего Камал невольноневольно вздрогнул и поднял свой взгляд.       – Кайрас? – произнес он, узнавая своего друга. Тот похлопал себя по глазам, словно пытаясь сфокусироваться, осматриваясь вокруг.       – Камал, сюда не забегала одна девочка? Брюнетка в синем сари? – спросил он, прищурив глаза и внимательно глядя на своего товарища.       – Нет, не видел, – ответил Камал, отрицательно мотнув головой. – А кого ты ищешь? – Чуть не ойкнув, он ощутил легкое покалывание - маленькая девочка ущипнула его за ногу. Потерев болезненное место, он щелкнул ее по носу игривым движением.       – Это Дивия, моя младшая сестра. Ей надо учиться, а она убежала куда-то… Тц, ладно, спасибо, если увидишь ее, скажи, что я жду ее в гостиной. – Мальчик вышел из библиотеки, оставив после себя лишь легкий запах благовоний.       – Ушел? – тихо спросила Деви, выглядывая из-за стола.       – Ушел, – подтвердил Камал, продолжая смотреть на нее, словно разглядывая досконально.       Девушка улыбнулась ему, чувствуя необъяснимую связь с этим человеком, которого когда-то едва заметил в детстве. Она протянула руку в рукопожатии, жест, который казался необычным и даже немного дерзким для девушки и мужчины. Камал опешил от такой неожиданности, но быстро взял себя в руки и протянул ей свою ладонь.       – Дивия Шарма, сестра Кайраса. Спасибо, что помог. – С этими словами она не дождавшись вылетела из библиотеки, оставив за собой шлейф смеха и удивления.       Залившись бассистым смехом, девушка вскинула на него удивленный взгляд. Слегка замявшись, она попыталась уловить ход его мыслей, понять, что же вызвало у него приступ веселья.       – Ты чего?       – Да так, вспомнил нашу "эпичную" первую встречу, – он снова прыснул от смеха. Деви шутливо надулась, а затем прильнула щекой к его ноге, замурлыкав, словно котенок. Мужчина вздрогнул, отложил книгу и с улыбкой посмотрел на нее.       – А я вспоминаю наши дальнейшие встречи, как мы стали вместе пропадать в библиотеке, – промурлыкала Деви, погружаясь в вихрь воспоминаний. – Помнишь, как однажды вечером я влетела в библиотеку, держа в руках поднос с самодельными расгуллами? Мы с Айшварией трудились над ними весь день. Сама я даже не попробовала, боялась, что все съем по дороге. Увидев тебя на балконе, я подошла и, робко поздоровавшись, протянула тебе угощение. Помню, как ты удивился.       – Снова прячешься от Кайраса? – ты протянул руку в ответ. Пожав мою ладошку, ты тепло улыбнулся и добавил: – Не стоит, но разве я откажусь от такой вкуснятины.       – Не совсем… Я принесла тебе расгуллу, сама приготовила… Это благодарность за то, что не выдал меня, – пролепетала я, протягивая поднос.       Ты с недоверием принял угощение и одарил меня благодарной улыбкой. Открыв упаковку, взял расгуллу и, немного поколебавшись, откусил кусочек. Твое лицо мгновенно скривилось от невероятной сладости. Кажется, в тот день я смеялась дольше, чем за всю свою жизнь. А потом выпил столько воды, что я думала, в тебе океан поместится! – закончила девушка, хихикая.       Мужчина тепло улыбнулся, вспоминая этот эпизод. "Расгулла от Деви" стала легендой среди их друзей, и каждый раз, когда они собирались вместе, эта история всплывала вновь, вызывая взрывы смеха.       – Это была самая сладкая расгулла в моей жизни, – проговорил он, нежно поглаживая ее волосы. – Но знаешь, что было слаще ее? Твоя благодарность и твой заразительный смех. Именно тогда я понял, что пропал.       – А что насчет нашей вылазки, когда все спали? Я был у вас в гостях. Ты тогда ворвалась в мои покои, стала будить меня, словно мир вот-вот обрушится, – улыбнулся мужчина, а после продолжил: – Вытащив меня из постели, я быстро собрался, и мы, скрываясь от слуг и охраны, побежали в поле. Мы долго общались с тобой, много думали о будущем вместе…       – Да… Ты еще предложил мне выйти за тебя замуж, – прыснув от смеха, девушка подняла взор на смущающегося Камала.       – Забудь об этом, пожалуйста. Это было самое нелепое предложение руки и сердца. Я был молод, глуп и ослеплен лунным светом. И твоей невероятной красотой, конечно, – добавил он, стараясь сгладить неловкость. Деви рассмеялась, зарываясь лицом в его колени.       Камал нежно приподнял ее лицо и посмотрел в глаза. Время словно замерло, оставив их наедине в тихой комнате, наполненной теплом и воспоминаниями. Он коснулся ее щеки, большим пальцем очерчивая контур губ.       – Знаешь, – прошептал он, – я до сих пор думаю, что поле ночью – лучшее место для признаний. Там нет свидетелей, только звезды и обещания, данные в тишине. И я до сих пор считаю, что ты – самая прекрасная женщина, которую я когда-либо встречал.       На этот раз Деви не засмеялась. Она приблизилась к нему, провела рукой по его щеке и прошептала: – Спасибо, Камал. Твои слова важны для меня.       Мужчина прислонился рукой к щеке девушки, та невольно прислонилась к нему, взяв девушку за руку, поднялся вперед и, присев перед девушкой на колени, нежно провел по подолу сари. Руки запустились под ткань, скользя по гладкой коже, и нежно стали поглаживать ноги девушки. Та вздрогнув, прикусила губу, шепот заполнил все помещение:       - Камал…Что ты делаешь? - Выдох, тяжелый и такой сладкий, сорвался с ее губ. Мужчина, откинув складки сари, обнажил ее бедро и прильнул губами к внутренней его части. Ахнув, девушка сжалась в кресло. Осыпая поцелуями ногу, он медленно, дюйм за дюймом, стал приближаться к сокровенному месту.       Она чувствовала, как волна жара поднимается от кончиков пальцев ног к самому сердцу. Каждое прикосновение его губ отзывалось дрожью во всем теле. Это было одновременно и страшно, и невыносимо волнующе. Она не знала, как остановить его, да и хотела ли она этого? Ее разум боролся с чувством стыда и желанием, но тело, казалось, уже сделало свой выбор.       Камал прекрасно понимал ее смятение. Он чувствовал ее нерешительность, видел борьбу в ее движениях. Но он также видел и жажду. Жажду, которую он разделял. Он знал, что сейчас он на грани, что один неверный шаг – и все разрушится. Но он не мог остановиться. Он был околдован ее красотой, опьянен ее запахом, поглощен желанием быть с ней.       Его губы коснулись самого сокровенного места, и Деви издала тихий стон. Она вцепилась руками в его волосы, позволяя ему вести себя. Забыв обо всем на свете, она растворилась в этом моменте, отдаваясь на волю чувств. В этот миг существовали только они двое и бушующее между ними пламя страсти.       Волна наслаждения накрыла ее с головой. Она больше не контролировала себя, лишь отдавалась во власть обжигающих прикосновений Камала. Каждый его поцелуй, каждое касание заставляли ее тело трепетать, словно тонкую струну. Она то сжимала его волосы, то запускала пальцы ему под рубашку, пытаясь притянуть его еще ближе, раствориться в нем без остатка. Казалось, время остановилось, и существовали только они вдвоем, объятые безудержным пламенем страсти.       Мужчина почувствовал, как импульс накрывает девушку с головы до ног, словно электрический разряд, как маленькая молния, рожденная между ними. Клитор начинал пульсировать, отбивая бешеный ритм желания, и она, схватив его за волосы, неожиданно притянула мужчину к себе ближе, словно отчаянно нуждалась в воздухе, в нем. Тот, продолжая творить волшебство своим языком, между ног, щедро осыпал поцелуями уже покрасневшие бедра и ноги, стараясь доставить максимум удовольствия. И вот, спустя мгновение, девушка сильно задрожала, словно маленькая птичка, попавшая в бурю, и обессиленно откинулась на кресло, полностью отдавшаяся во власть оргазма.       Камал отстранился от нее, любуясь результатом своих стараний, вытирая длинные, как у морского котика, усы и бороду от сладкого, как нектар, сока девушки. В его глазах читалось удовлетворение и легкое самодовольство, как у фокусника, только что сорвавшего оглушительные аплодисменты.       - Ну как, понравилось?" - прошептал он с лукавой улыбкой, зная ответ заранее.       Она, словно очнувшись от глубокого сна, смотрела на него широко открытыми глазами, спрятанные за белой шелковой повязкой, Ее щеки пылали, дыхание было сбито, а в голове кружились обрывки ощущений, как конфетти после феерического шоу.       - Это… это было невероятно - выдохнула она, и в этом "невероятно" уместилось все: и благодарность, и восхищение, и предвкушение следующей встречи. А Камал, довольно улыбаясь, уже знал, что эта ночь только начинается…       Отдышавшись, она потянулась к нему, словно цветок к солнцу, игриво провела пальчиком по его щеке, задевая упругие усы       - Невероятно? Это только прелюдия, моя искусная укротительница! - промурлыкал он, искорки озорства плясали в его глазах. Девушка расхохоталась, этот звук был похож на раскаты грома вдали – низкий, мощный и обещающий бурю.       Он подхватил ее на руки так легко, словно она была пушинкой, и понес в сторону ритуального зала, где были покрывала с подушками.       - Прелюдия, а теперь перейдем к важному – провозгласил он, подмигивая ей. Зал встретил их полумраком, ароматом сандала и обещанием новых открытий. Камал бережно опустил ее на шелковые простыни, и, словно заправский художник, приступил к созданию нового шедевра.       Его прикосновения стали более уверенными, более требовательными. Он как-будто знал каждый изгиб ее тела, каждую чувствительную точку. Он вырисовывал волшебные узоры на ее коже, и она отвечала ему страстными вздохами и неистовыми объятиями. Она была его вдохновением, его самым захватывающим приключением.       И вот, когда казалось, что они достигли предела, когда сердце готово было вырваться из груди, они слились в едином порыве, в огненном вихре страсти. Отдавались друг другу без остатка, как будто это был их последний танец, последний вздох. Вселенная, затаив дыхание, наблюдала за этим космическим представлением.       А когда стихла буря, они лежали, обессиленные, но счастливые, в переплетенных объятиях. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием.       - Мой медвежонок, ты слишком сильный, – прошептала девушка, выдыхая прямо в его широкую грудь. Камал мгновенно смягчился, его суровое лицо расплылось в нежной улыбке, когда он смотрел на нее сверху вниз. В его глазах плясали озорные искорки, словно он только что поймал лучик солнца и заточил его в своем взгляде.       Он бережно касался ее рук, плеч, шеи, вплетал пальцы в шелковистые локоны, очерчивал изгибы талии. Он жадно впитывал каждое мгновение, пытаясь запечатлеть в памяти все изгибы ее прекрасного тела, словно художник, рисующий самый ценный шедевр. Взяв ее ладонь в свою, он нежно улыбнулся и начал массировать ее, колдуя над каждой точкой. Девушка не удержалась от тихого хихиканья, наблюдая за танцем его пальцев на своей коже, его движения были сосредоточенными, но полными нежности. Ее взгляд метался от его лица к повязке на его руке, словно пытаясь разгадать какую-то тайну.       – Что ты делаешь, Камал? – промурлыкала она, чувствуя, как напряжение медленно уходит из ее тела.       – Моя мать часто делала такие массажи, чтобы сбавить стресс или просто чтобы сделать приятное, – ответил он, не отрывая глаз от ее руки. Его голос был тихим, бархатным, словно шепот ветра в летнюю ночь. – Она говорила, что в ладонях хранится вся наша энергия, все наши переживания. А я хочу, чтобы ты сейчас чувствовала только мою любовь и заботу.       Он продолжал свой магический массаж, а девушка прикрыла глаза и полностью отдалась ощущениям. Ей казалось, что его пальцы вытягивают из нее всю усталость, все тревоги и сомнения, оставляя лишь тепло и умиротворение. Она чувствовала себя словно кошка, которую гладит любимый хозяин – мурлыкающая, расслабленная и абсолютно счастливая. А Камал, довольный своей работой, наклонился и прошептал ей на ухо:       - Ну что, моя королева, полегчало? Может, теперь перейдем к массажу стоп? Говорят, там еще больше секретов спрятано!       Девушка расхохоталась, запрокинув голову. Этот мужчина был просто кладезем сюрпризов! От грозного воина до нежного массажиста – кажется, в нем умещалось целое войско обаятельных личностей.       - Массаж стоп? Камал, боюсь, после такого я вообще забуду, как ходить! Буду требовать, чтобы меня носили на руках круглосуточно! – кокетливо парировала она, игриво толкнув его в плечо.       Его глаза загорелись еще ярче, будто от вызова.       - Прекрасная идея! – воскликнул он, подхватывая ее на руки. – Считай, приказ выполнен, моя королева! Отныне твои ножки прикасаться к земле не будут! - Попутно осыпая ее шею нежными поцелуями. - Но массаж стоп все равно будет! И не смей отказываться! Это мой долг – сделать тебя счастливой до кончиков пальцев… на ногах!       - Камал! Ты издеваешься! – сквозь смех пыталась возмутиться она. – Щекотно же! Но в глубине души она была счастлива. Счастлива, что этот сильный, надежный, и такой нежный мужчина рядом с ней.       - Ничего поделать не могу с собой, когда вижу твои руки и ноги. Так и хочется их потрогать. - Прыснув от смеха, пара продолжила нежиться на полу в черно-золотых подушках.       Дивия пробудилась от мучительной пульсации в висках, словно там копошились раскаленные угли. Осторожно, чтобы не потревожить спящего рядом Камала, она поднялась и, шатаясь, покинула спальню. Направляясь в уборную, она чувствовала, как хрупкий сосуд ее тела вот-вот даст трещину. Едва переступив порог, Дивия рухнула на холодную плитку, и судорожный кашель вырвался из ее груди, окрашивая пол алыми цветами. Кровь, словно багряный ручей, струилась по подбородку, а в сжатой ладони плескалось отчаяние. Опершись на дверь, она выдохнула, и слова сорвались с ее дрожащих губ:       – Устала… Сколько еще мне терпеть этот бесконечный карнавал боли?..       С трудом поднявшись, Дивия взглянула в зеркало. Белоснежное сари, символ чистоты и невинности, казалось, усмехалось над ее измученным отражением. Кровь, этот предательский рубин, контрастировала с безупречной тканью. Сняв повязку, она уставилась в зеркальную бездну, где вместо зрачков зияли пугающие своей пустотой белые провалы. Глаза, когда-то полные жизни и красок, теперь напоминали замерзшие озера, отражающие лишь беспросветную тоску. Закусив губу до крови, она снова сжала руки, пытаясь унять волну боли, накатывающую, как морской шторм. Легкий стук в дверь прервал поток ее мрачных мыслей.       – Дивия? Ты здесь? – Сонный, но наполненный беспокойством голос Камала прозвучал за дверью. Он постучал снова, не получив ответа. – Деви?       – Да, да. Прости, задумалась. Сейчас выйду, – ответила Дивия, стараясь придать своему голосу безмятежность. Она открыла кран и начала смывать кровь с рук и губ, словно пыталась стереть с себя саму суть болезни. Взяв ленту, Дивия снова завязала глаза, пряча свою тайну за непроницаемой белой стеной. Спешно покинув уборную, она увидела Камала в коридоре. Он, облаченный в шелковый халат, давал распоряжения о завтраке в саду слугам, не замечая ее измученного вида. Его голос, обычно такой мелодичный, сейчас казался Дивии фальшивой нотой в похоронном марше ее жизни.       Дивия вышла из уборной, стараясь скрыть дрожь в коленях. Камал, во всей своей утренней растрепанности, выглядел как сошедший с полотен бог любви, хотя, по правде говоря, сейчас она была не в настроении восхищаться его красотой. Заметив её, он обернулся, и в его глазах промелькнула тень беспокойства.       - Все хорошо, Деви? - спросил он, подходя ближе. Дивия улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела как можно более беззаботной.       - Просто голова немного кружится. Немного подустала, хоть и проспала целую ночь.       Он взял её за руку, и Дивия почувствовала, как тепло его ладони немного успокаивает ее.       - Пойдем в сад, солнце и свежий воздух тебе помогут.       Они вышли в сад, где уже накрывали завтрак. Дивия постаралась не обращать внимания на тошноту и слабость. Солнце приятно согревало кожу, а пение птиц создавало иллюзию спокойствия.       - Ты знаешь - сказала Дивия, глядя на Камала. - Иногда мне кажется, что я живу в какой-то ужасной стихии бедствия.       Камал удивленно и немного растерянно посмотрел на девушку. В его взгляде читалось искреннее беспокойство, но Дивия чувствовала, что он не понимает всей глубины ее отчаяния. Он взял ее за руку и сжал тонкие пальцы, словно пытаясь удержать ее на краю пропасти. Этот жест был полон любви и заботы, но даже он не мог унять дрожь, пробирающую все ее существо.       Во время завтрака Дивия чувствовала на себе пристальный взгляд Камала. Он изучал ее лицо, словно пытаясь разгадать какую-то загадку, спрятанную в самой глубине ее души. Она отпила немного чая, стараясь не закашляться, сдержать рвущийся наружу крик боли.       - Все в порядке, правда, - сказала она, когда он нахмурился, глядя на ее мученическое лицо. - Просто… небольшая мигрень.        Ложь давалась ей все труднее, но она продолжала играть роль сильной и независимой женщины, не желая обременять человека своими страданиями.       - Хорошо - сказал он, а после продолжил завтракать. Девушка мысленно выдохнула, благодаря его за деликатность и сама продолжила кушать. Снова приступ тошноты, девушка невинно улыбнулась, ее лицо приобрело болезненный оттенок и тут как по зову сердца в сад вошел Эрит, подойдя к Камалу и Деви, уважительно поклонился.        - Доброе утро, господин Камал. Госпожа Деви, - произнес он сдержанно, но в его глазах мелькнуло сочувствие, когда он взглянул на Дивию. Деви указала на подушки рядом и тот сев на них, тихо наблюдал за Деви, словно чувствуя ее уязвимость. Это внезапное появление нарушило хрупкое равновесие их утра, но Дивия почему-то почувствовала себя немного спокойнее под его немым, но понимающим взглядом.       Завтрак тянулся мучительно медленно. Каждый глоток чая, каждый кусочек фрукта давались Дивии с огромным трудом. Она чувствовала, как ее тело предательски бунтует, а душа истошно воет от безысходности. Взгляд Эрита, полный невысказанного сочувствия, жег ее сильнее солнечных лучей. Она чувствовала себя обнаженной под этим проницательным взглядом, но одновременно и находила в нем какое-то странное утешение.       Дивия знала, что долго так продолжаться не может. Маска, которую она так тщательно создавала, вот-вот треснет, обнажив под собой всю глубину ее отчаяния. Ей хотелось кричать, рыдать, умолять о помощи, но она молчала, стиснув зубы, боясь разрушить этот хрупкий мир.       После завтрака Дивия поднялась, чувствуя, как ноги ее почти не держат. Ей хотелось убежать, спрятаться, исчезнуть, но она знала, что это невозможно. Она была связана с этими людьми, с этим местом, с этой жизнью. И ей придется бороться, чтобы выжить, чтобы сохранить хоть что-то от себя, от своей души. Она бросила взгляд на Камала, в его глазах читалось тревога, и она, собрав последние силы, улыбнулась ему.       - Раз с завтраком покончено и прибыл Эрит, я пожалуй отправлюсь. - Камал встал и подошел к Деви, поцеловав ее руку, он улыбнулся и покинул девушку, попрощавшись с Эритом, он вышел из сада.       Резкий приступ боли пронзил ее тело, словно удар молнии. Она согнулась пополам, задыхаясь, и закашляла кровью – алой, горячей, жизнью, покидающей ее. Эрит резко вскочил, с ужасом смотря на происходящее, и кинулся к девушке. Та, подняв дрожащую руку, остановила его, словно отгоняя смерть.       - Я в порядке, в порядке, - прошептала она, но каждое слово отдавалось болью. Снова кашель, и багряные капли упали на изумрудную траву, словно распустившиеся цветы смерти. Резко выдохнув, она попыталась выпрямиться, но ее шатнуло. Мужчина больше не обращал внимания на ее слова, он кинулся к девушке, нежно, но крепко обнимая за плечи, словно боялся, что она рассыплется в прах.       - Какое в порядке?… Кашель с кровью, это по-твоему в порядке? - Голос Эрита дрожал от страха и беспомощности. Девушка фыркнула, пытаясь скрыть свою слабость, и поднялась на дрожащих ногах, но в ту же секунду мужчина подхватил ее на руки и понес в храм. - Говори куда идти. Давно у тебя это? Сердце его разрывалось от жалости и сочувствия, он чувствовал, как ее боль проникает в него, как яд.       - Чем ближе ритуал крови, тем мне становится хуже… - Сари немного сползло с плеч, обнажая бледную кожу, но мужчина не обращал на это никакого внимания. Зайдя в ритуальный зал, он осторожно усадил девушку на алтарь. - Никому не рассказывай и никому ничего не говори. Прошу тебя…       Ее голос был слабым, словно предсмертный шепот. Она смотрела на него с такой мольбой в глазах, что его сердце сжалось от боли. Тот, подумав, кивнул, обещая молчать, обещая защищать ее, пусть даже ценой собственной жизни. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что оказался втянут в какую-то темную и опасную игру, где на кону стоит жизнь этой хрупкой, но сильной девушки. И он не мог, не имел права ее подвести.       Он видел, как боль искажает ее лицо, как тень смерти скользит по нему. И в этот момент он ощутил нечто большее, чем просто сочувствие. Он чувствовал ее страх, ее отчаяние, ее неугасающую надежду, как свои собственные. Он вдруг осознал, что между ними возникла невидимая связь, сотканная из боли и сострадания, связь, которая сильнее любых клятв и обещаний. Он был готов разделить ее участь, принять на себя часть ее бремени, лишь бы облегчить ее страдания, лишь бы увидеть в ее глазах не мольбу, а хотя бы слабую искру жизни.       Он остался с ней в храме, не отходя ни на шаг, наблюдая за тем, как она медленно возвращается к жизни. Он приносил ей воду, вытирал пот с ее лба, шептал успокаивающие слова, как ребенку. И постепенно, боль отступала, уступая место слабой, но уверенной надежде. И в этот момент он понял, что его жизнь навсегда изменилась.       Девушка лежала на коленях мужчины и тихо поссапывала. Эрит вспоминал некоторые моменты несколькими часами ранее, как он вошел в сад, где сидел Камал и бледная Деви, но тихо скрывая свое состояние и как только Камал ушел из сада, девушка содрогнулась от кашля выплевывая бордовую кровь. Девушка боялась показать свою слабую сторону кому либо, поэтому сжимая кулаки страдала все это время в одиночестве. После, мужчина почувствовал легкое движение на коленях и опустил взгляд на лицо девушки.       – Проснулась? – Легкий кивок и мужчина выдохнул. – Как ты себя чувствуешь?       – Уже лучше, спасибо тебе… – Шепот прошелся по помещению и снова молчание.       Эрит выдохнул и взял ладонь девушки в свою, нежно поглаживая ее костяшки пальцев. Его сердце сжималось при виде ее бледного лица, обрамленного темными локонами. Он чувствовал ее хрупкость, ее уязвимость, и желание защитить ее от всего мира поднималось в нем волной нежности и боли. Он не понимал, что с ней происходит, но видел, как она страдала, как боялась показаться слабой. И это разбивало ему сердце на мелкие осколки.       Он ощутил слабый ответный жест, ее пальцы слегка сжали его руку. В этом прикосновении чувствовалась благодарность, но и такая глубокая печаль, что она обожгла его душу..       - Деви, сегодня обойдемся без ритуала, ладно? - Та резко вскочив, подняла голову на парня.       - Что? Нет! Нельзя! - Словно безмолвно крича, девушка схватилась за руку парня.       - Не могу, Деви. Я не смогу взять на себя такую ответственность. Вдруг что-то случится, я не могу..- Мужчина опустил руку девушки и встал. - Я позову Девадаси, она тебе поможет.       Выйдя из зала и оставив потрясенную Деви на диване, он не понимал, как важен этот ритуал. Он не знал, что с ней будет, поэтому она не может винить его. Лучше она будет страдать одна, чем позволит увидеть свои страдания кому-то еще. Он ушел, оставив ее в плену ее собственных страхов, оставив ее на растерзание невысказанной боли.       В помещение вошла молоденькая девадаси и, подойдя к ней, стала ухаживать. Но ее прикосновения были пустыми, лишенными тепла и понимания. Деви не чувствовала облегчения, лишь усиление одиночества.        Время застыло в агонии. Крик, вырывающийся из горла госпожи, был нечеловеческим, раскалывающим тишину храма на осколки. Он пронзал сердце девадаси, отзываясь в ней волной невыносимой боли и беспомощности. Она металась вокруг госпожи, словно птица, попавшая в клетку, не зная, как облегчить её страдания.       Шепот, тихий и прерывистый, вырвался сквозь пелену боли. Девадаси прильнула к губам госпожи, боясь пропустить хоть слово. Кровь, окрашивающая нежные черты лица, внушала ужас.       - Позови…- Слова повисли в воздухе, словно молитва, адресованная небесам.       Отчаяние захлестнуло девадаси. Она умоляюще смотрела на госпож.       - Кого позвать, госпожа? Скажите, кого?- Ответ прозвучал как предсмертный хрип, полный отчаяния и надежды.       - Рама! Или Раджа! Дорана! Неважно! Зови! - Последний крик, вырвавшийся из груди Девии, был полон первобытной силы, он сотряс стены храма и вонзился в душу девадаси, заставляя её содрогнуться от ужаса.       Не в силах больше видеть страдания госпожи, девадаси бросилась к выходу, надеясь найти хоть какую-то помощь. Её сердце разрывалось от боли и страха. Она бежала, не чувствуя ног, сквозь лабиринт коридоров, молясь всем богам, чтобы успеть, чтобы спасти госпожу. Каждая секунда казалась вечностью, наполненной криками и мольбами, эхом отдающимися в её памяти. Она должна была успеть, любой ценой.

Спустя время

      Тревога клубилась вокруг, пропитывая воздух густым, осязаемым страхом. К храму, словно подгоняемая невидимой рукой, примчалась карета. Радж и Рам Дубей, чьи лица исказились от ужаса, выскочили из нее, не разбирая дороги. Вслед за ними на конях неслись Доран и Камал, их дыхание сбивалось от бешеной скачки, а в глазах плескалось отчаяние. В отдельной карете, словно тень, маячил Эрит. Сердце рвалось на части от вины. Он терзал себя за то, что оставил Деви одну в этом проклятом месте, где тень зла сгущалась с каждой минутой.       И вот они ворвались в священный зал, где должен был свершиться ритуал. Картина, представшая их глазам, обожгла болью, словно раскаленным клеймом. Деви лежала возле статуи, ее крик, полный невыносимой муки, разрывал тишину. Рядом с ней, словно тень, стоял Рэйтан, пытаясь смягчить ее страдания своей силой. Бросившись к ней, они увидели ужасающее зрелище: пол, залитый кровью, окровавленное сари, и бледное, почти прозрачное лицо девушки, на котором застыла печать смерти. Рэйтан, с трудом держась на ногах, отдал приказ, в котором слышалось ледяное спокойствие, скрывающее бурю внутри.       – Пришло время для кровавого ритуала. К сожалению, времени почти не осталось, ведь один из этапов не был завершен, – голос Рэйтана дрогнул, и взор его упал на оцепеневшего Эрита. Тот, как безумный, сжимал в руках окровавленное сари Деви, его лицо было искажено мукой. – Встаньте в круг, окружите девушку. Что бы ни случилось, не трогайте ее. Не прикасайтесь, не заговаривайте с ней.       В полном непонимании, повинуясь отчаянию, они стали выполнять указания, не осознавая, к каким последствиям приведет их решение. Рэйтан начал читать мантру, и вдруг все затихло. Мужчины замерли, словно парализованные, их взгляды приковались к Деви. Она подняла голову и слабым, дрожащим голосом, стала шептать ту же мантру, повторяя слова Рэйтана. Из-под повязки, закрывавшей ее глаза, хлынули потоки кровавых слез. У мужчин по спине побежали мурашки, леденящий холод сковал их тела.       Внезапно раздался пронзительный, душераздирающий крик. Деви впилась ногтями в свое тело, оставляя глубокие, кровоточащие раны. Ее лицо исказилось от нечеловеческой боли, а в глазах отразился ад. Мужчины, застывшие в кругу, почувствовали, как их души разрываются от беспомощности. Они не могли ничего сделать, кроме как наблюдать за мучениями девушки, которую они любили. В этот момент они поняли, что стали участниками чего-то ужасного, чего-то, что навсегда изменит их жизни.       Мучительный крик Деви продолжал разрывать тишину, проникая в самые глубокие уголки их сознания. В каждом из них отражалась ее боль, ее страдание, ее обреченность. Они чувствовали, как сквозь них проходит эта волна нечеловеческой муки, оставляя кровоточащие раны в их душах. Глаза каждого из них были наполнены слезами, не слезами физической боли, а слезами духовного надлома, вызванного осознанием своей беспомощности перед надвигающейся трагедией.       Эрит, чья вина была тяжелее всех, ощущал, как земля уходит у него из-под ног. Окровавленное сари в его руках стало символом его предательства, его слабости, его неспособности защитить ту, кто была ему дороже жизни. Он хотел вырваться из этого круга, броситься к Деви, заслонить ее от зла, но невидимая сила держала его на месте, обрекая на роль беспомощного зрителя. Рэйтан, внешне сохранявший спокойствие, внутри был объят пламенем отчаяния. Он произносил мантру, но слова теряли свою силу, заглушаемые криком Деви и пониманием, что его усилий недостаточно. Он чувствовал, как его связь с ней слабеет, уступая место тьме, которая поглощала ее. Боль пронзала его сердце, словно тысячи игл, и он знал, что этот ритуал станет переломным моментом в их судьбах, моментом, который навсегда изменит их жизни.       Внезапно крик Деви оборвался, словно перерезанная струна. В наступившей тишине, еще более гнетущей и зловещей, чем прежде, эхом отдались последние слова мантры Рэйтана. Тишина давила, обволакивала, словно саван, погребая под собой надежду и веру. Каждый боялся пошевелиться, нарушить эту мертвую тишину, опасаясь, что это станет последней каплей, переполнившей чашу горя. Их взгляды, полные ужаса и немого вопроса, были прикованы к неподвижному телу Деви, лежащему на окровавленно полу перед статуей Темной Матери.       Внезапно крик Деви оборвался, словно перерезанная струна. В наступившей тишине, еще более гнетущей и зловещей, чем прежде, эхом отдались последние слова мантры Рэйтана. Тишина давила, обволакивала, словно саван, погребая под собой надежду и веру. Каждый боялся пошевелиться, нарушить эту мертвую тишину, опасаясь, что это станет последней каплей, переполнившей чашу горя. Их взгляды, полные ужаса и немого вопроса, были прикованы к неподвижному телу Деви, лежащему на окровавленном алтаре. Доран, словно очнувшись от кошмара, первым дрожащими ногами подошел к девушке. Опустившись на колени, он нежно взял ее тело на руки. Болезненный шепот сорвался с ее губ, пронзая сердце, и Доран, стиснув зубы, чтобы не разрыдаться, понес ее к выходу из ритуального зала, в скромную комнату, где иногда отдыхали. Остальные, словно тени, второпях последовали за ним. Последним шел Эрит, взгляд его был полон опустошения, страдания отражалось в каждом его движении.       Уложив Деви на кровать, Доран принялся ее раздевать, движения были быстрыми, но нежными. Обернувшись к мужчинам, он отрывисто бросил:       - Принесите аптечку. - и вновь повернулся к девушке, с тревогой осматривая ее раны. Рам, словно проснувшись, кинулся за нужной вещью. Радж принялся судорожно искать чистые ткани, Камал помогал раздевать девушку, а Эрит, все еще находящийся в оцепенении, почувствовал гневный взгляд Рэйтана, направленный на него.       - Когда я говорил о ежедневном соблюдении ритуала, я говорил именно об этом! – прорычал он, повернувшись к Деви, а затем снова устремил испепеляющий взор на бледного Эрита.       В тишине комнаты, словно слабый луч надежды, прозвучал тихий, болезненный шепот.       - Рэйтан, не злись на него, прошу тебя… Кх. – Деви попыталась приподняться, но Доран, ласково, но настойчиво уложил ее обратно. В этот момент в комнату вошли остальные мужчины, их лица выражали смесь вины и глубокой скорби. Они стояли вокруг кровати, словно стражи, готовые отдать все, чтобы защитить Деви от той тьмы, что пыталась ее поглотить.       Боль когтями разрывала душу Эрита. Он знал, эта трагедия – вина его. Его слабость, его минутная потеря концентрации привели к этому. Слова Рэйтана, словно кинжалы, вонзались в сердце, но даже они не могли сравниться с той болью, что он испытывал, глядя на истерзанное тело Деви. Он хотел кричать, биться в истерике, вырвать из себя эту вину, но стоял, словно окаменевший, не в силах даже приблизиться к ней. В глазах стояли слезы, обжигая, но он не позволял им упасть, считая это недостойной слабостью. Он должен быть сильным, должен искупить свою вину, чего бы это ни стоило.       Рам, вернувшись с аптечкой, дрожащими руками передал ее Дорану. Он молился всем богам, о которых знал, чтобы они даровали Деви сил, чтобы она выжила, чтобы они снова могли смеяться вместе, работать вместе, жить вместе.       Камал, сжав кулаки до побелевших костяшек, не отрывал взгляда от Деви. Гнев, жгучая ненависть ко всему миру поднимались изнутри, но он сдерживал их, чтобы не испугать ее, чтобы не добавить ей страданий. Он хотел взять всю ее боль на себя, лишь бы увидеть ее улыбку, услышать ее звонкий смех.       Радж, опустив голову, стараясь не привлекать внимания и сейчас, глядя на ее бледное лицо, он чувствовал, что теряет часть себя, что его мир рушится на глазах. Он готов был отдать свою жизнь, лишь бы вернуть ей здоровье, лишь бы снова увидеть ее живой и счастливой.       - Что нам делать? - Доран стальным голосом, как лезвие, сразил все помещение и уставился на аватара Рита-Шивы. - Что нам нужно сделать, чтобы помочь ей? Неужели мы каждую неделю будем наблюдать за этими страданиями?       - Да, каждую неделю ей нужен этот ритуал. Каждую неделю до конца ее совершеннолетия. - Повисло тихое молчание, все затихли пытаясь осмыслить его слова.       Страх, звериный страх застелил пелену глаз мужчин, неужели им придется наблюдать за этой жестокостью каждую неделю? Смотря на ее мучительные дикие крики. Доран, Радж, Рам, Камал, Эрит - в их памяти впилось это душераздерающая картина, они хотели забыть ее, но также хотели забрать всю боль которую она пережила за все эти годы. Рам опустился перед девушкой на колени, беря ее ладони в свои, пытаясь так согреть их. Доран стоял рядом с кроватью вместе с Раджем, мужчины переглянулись и в них было столько понимание, что это было до боли странно.       В глазах Дорана плескалась беспомощность, непривычная для этого сильного и властного человека. Он привык решать проблемы, разрубать узлы, но здесь он был бессилен перед неведомым, перед мукой, терзающей эту невинную душу.       Сердце Раджа разрывалось на части от сострадания. Он помнил её маленькой девочкой, смеющейся и беспечной, а сейчас перед ним лежала тень, сломленная и измученная. Он готов был пойти на любую жертву, лишь бы избавить её от этой участи, от этого проклятия, которое отравляло её жизнь. В его душе зародилась решимость, он поклялся себе найти способ, любой способ, чтобы спасти её.       Рам, нежно сжимая её ладони, тихо шептал слова утешения. Он чувствовал, как её тело дрожит от слабости и боли. Он молился, чтобы она нашла в себе силы пережить это, чтобы её дух не сломался под тяжестью страданий. Его любовь к ней была безусловной, чистой и всепоглощающей, и он готов был разделить с ней эту ношу, разделить с ней её боль.       Камал и Эрит стояли в стороне, подавленные и бессильные. Их глаза были полны слез, а в сердцах зрела злость на несправедливость судьбы. Они хотели кричать, протестовать, но все слова застревали в горле, не в силах выразить всю глубину их отчаяния. Они просто стояли и молча страдали вместе с ней, надеясь на чудо, на какое-то необъяснимое спасение.