Не бархат

      Антонов день рождения был в апреле, а апрель в Питере был штукой непредсказуемой. Например, 1-го числа беспощадно пекло солнце – Шаст, которого так звали почти все знакомые, утверждал, что это из-за того, что высшие силы одобряют решение Арсения переехать к нему, а Арс перечил, что это из-за дня дурака.       В последующие выходные не переставая шёл то дождь, то снег, ибо закон подлости не мог сработать иначе, раз уж именно в эти два дня Арсений Сергеевич занимался перевозкой своих вещичек.       Затем снова бахнул какой-то антициклон, из-за чего Арсу пришлось дважды суетливо менять запланированный лук для встречи с Тошиными «кентярами и кентушками», а это всегда было плохой приметой. Благо в компании было лишь три девочки, а остальным большую часть вечера было феноменально похер на всё, кроме 23-й пары его хромосом.       Потом они внезапно праздновали месяц отношений – на что Арсений хоть и закатывал глаза, но с улыбкой. И, естественно, именно когда они выдвинулись в какой-то Карельский глэмпинг, что был подарком Антона, выпал град. Но они нажарили и нажрались шашлыков под крышей веранды после того, как Арсюша объездил папочкин член, а потом распаренный полуголый Шастун натянул тёплые носки и, усевшись у панорамного окна, стал голосить Алсу – «Зимний сон». На нём была не подходящая каноничному образу подаренная Поповым черная майка с надписью “Fuck the DJ”, мужчине это казалось изрядно смешным. Арс, шмыгнув под одеяло прямо в пушистом халате на голое тело, в какой-то момент даже подпевал бэки. Всему виной были, конечно, по полторашке темного пива на каждого. Выдался классный ретрит – Антонова подруга Лиза называла это именно так. Олеся из его компашки как раз видела по картам, что Арсению предстоит «тотальный природный расслабон», но, возможно, информацию слал не космос.       А потом пятничным вечером они, договорившись за неделю, сели в купе двухэтажного поезда до Воронежа, чтобы отпраздновать юбилей Антона с его семьёй. Арсений залез с планшетом на верхнюю полку и ещё некоторое время проверял курсовые, Антон рубился в какую-то игрушку внизу. Когда его телефон сел, а обе старушки-соседки захрапели, он вытянул длиннющую руку и повозил по краю верхней полки, чтобы Арсений сцепился с ним пальцами в молчаливом «Спокойной ночи». Утром леди с противоположной полки подарила Антону апельсин, узнав, что у него день рождения, а когда они с подругой сошли, Арсений дождался отправления и, заперев купейную дверь, вручил парню цепочку с готической надписью “DADDY”. Она была позолоченная ярко-жёлтым и, скорее всего, из нержавеющей стали, но идеально подходила по стилю к его «1995». За них спутанные Арс притягивал Шаста к себе для поцелуя, пока доводил до оргазма второй слюнявой рукой. Курили в тамбуре и обсуждали, что успеют глянуть в городе, под доширак Антона и протеиновый батончик Арсения смотрели вовремя скачанную на iPad финальную серию Королевских гонок РуПола. Шаста оказалось очень легко заинтересовать драгом.       Дача Маи оказалась кирпичной, двухэтажной, с чуть облупленной краской на ставнях и бельевой верёвкой, натянутой между яблоней и сараем. На крыльце — потрёпанный коврик с надписью “Welcome home, assholes”. — Это от отчима прикол, — хмыкнул Антон, снимая кроссовки прямо на пороге и обнимаясь с облезлым псом. — Но он в командировке.       Арс вошёл следом, стараясь не скользить по старому линолеуму. В прихожей пахло табаком и облепихой – компотом. Одна стена была увешана рамками: Антон в детстве на велике и с котом, с мамой и бабушкой на выпускном, потом — одна с Позом и его детьми. — Мам? Мы приехали! — крикнул Шастун, пропуская Арса в дачный аналог гостиной.       Через секунду вышла она. Высокая, конечно. Короткие светлые волосы, зачёсанные набок. Зелёные глаза — те самые, от которых Арс впервые испугался в баре, когда Антон так же смотрел на него, будто видит насквозь. Маленькие очки на цепочке. И сигарета в руке. — О, вот и гости! Именинник мой! — сказала она, и голос у неё оказался слегка низким и тёплым. — Проходите. Чай через пять минут!       Попов ожидал хотя бы минимальной холодности или неловкости. Какой-никакой сцены! А тут – будто он не первый романтический интерес мужского пола, которого сын привёл домой, а очередной друг из автосервиса. — Ма, это вот Арсений, — сказал довольно Антон, кладя руку на поясницу Арса, как бы отмечая территорию. — Мой… парень. — Ну здравствуй, Арсений, — кивнула Мая, не выпуская сигареты. — Можно просто Мая, вроде ровесники почти. — Очень приятно, Мая, — сказал Арс, статно выпрямляясь. Он чувствовал себя как на экзамене по актёрскому мастерству, где нужно быть искренним, но не слишком. — Спасибо, что приняла. — Да ладно тебе, — отмахнулась она, затушив сигарету о фарфоровую пепельницу и торопливо разливая по кружкам кипяток. — Я ж не фашистка.       Попов мечтал привести себя в порядок с дороги, потому что по ощущениям выглядел процентов на 30 от своего обычного стандарта, но во взгляде женщины не было оценки. Она стиснула сына в объятиях и поздравляла, а потом вновь переключилась на Арсения. — Антон сказал, ты у нас актёр! И преподаешь, значит. А он, сучёнок такой, только сейчас начал читать. И мне, значит, заявил, что в универ пойдёт! — Мам! Ну это ж сюрприз был, — возмутился на высокой ноте парень. — Это хорошо, — сказал Арс тепло, как будто не был шокирован услышанным и не пожалел, что не сказал ещё Антону, что хочет возобновить свою кандидатскую. — Кис, потом расскажу, — Антон понёс в комнату их сумки, а Мая осталась с Арсом наедине. — Слушай, Арсений, — сказала она, понижая голос, — я не знаю, как ты там себе всё представляешь. Он мой единственный ребёнок. И до тебя у него были только девушки. Хорошие вроде, хоть и глупенькие. А тут вдруг — ты. Красивый, взрослый совсем, такой… культурный. Он про тебя говорит, как про чудо. Как про первую любовь. Про всё.       Арс почувствовал, как внутри всё сжалось. — Я не против. Честно! Я рада, что он счастлив. Что он не притворяется. Что улыбается постоянно. Песни свои вроде пишет! Что он стал лучше одеваться. Перестал пить каждый вечер.       Она сделала паузу. — Но я боюсь за вас.       Арс не ответил. Он смотрел в окно, где Антон игрался с псиной. — Я сам не ожидал и не планировал вот так. Но что уж не попробовать? Я вроде как в этом… не первый год. В Питере немного всё по-другому.       Мая посмотрела на него долго, потом кивнула. — Ну, раз ты для него «киса», значит, ты ему важен, однозначно. А я, если честно, всегда хотела для него кого-то сильного и тёплого. Только думала — женщину, естественно. Внуков, понимаешь, хотелось. — Он и сам сильный и тёплый, — усмехнулся Арс.       Она рассмеялась — в этот раз мягче и звонче. Арсению как-то хотелось показаться ещё достойнее и в момент он захотел сказать, что у него есть дети, если… Мае нужны внучки. Но пока не стал, разумеется.       Отпраздновали по-домашнему, поговорили по видео с Тошиным отчимом, пересеклись с его лучшим школьным другом, заглянули к бабушке, были в центре современного искусства. Играли с престарелым псом и помогали по дому. Съели кассету пасхальных яиц – так уж совпало. Антон из куличей хмуро выковыривал изюм, а Арсений, наоборот, ел только его да сладкую верхушку. Много-много целовались на садовых качелях. Антон видимо простыл ещё в поезде и всю дорогу назад то дохал и хлюпал носом под осуждающий взгляд попутчиков, то дрых, свернувшись в три погибели на верхней полке. Благо Арс хорошенько закупился в аптеке у вокзала.       Сам Арсений Сергеевич был из тех, кто, заболев, 3 дня делал вид, что всё абсолютно нормально, лишь добавлял к ежедневным 6-ти витаминкам жаропонижающее и сокращал пробежку минут на 15, а на 4-ый чувствовал себя лучше, чем прежде. Антон же неделю переживал предсмертные муки и даже вынудил Арса сквозь собственное сопротивление однажды вызвать скорую, и Попов не мог поверить, что мокрый птенчик, стонущий о том, как у него болят даже пятки, сумел самостоятельно дожить до тридцати. Что ж, иногда приходилось вспомнить, что Арсений умел быть хорошим отцом, например.       И как же выбешивало, что вся эта внезапно нагрянувшая бытовуха протекала так плавно, безболезненно и в чём-то слащаво! Обидно было, будто Арс всю жизнь готовился к роли Лары Крофт, а в итоге получил Оскар за «Доярку из Хацапетовки»… С другой стороны – Оскар есть Оскар, да?       В выздоровевшем Антоне было энергии на 30% больше, чем в обычной упаковке, и Арсения он уломал отвести его в «настоящий гей-клуб». Место это было, по мнению Попова, что ни на есть настоящим: не пошлым, а в чём-то европейским – с хорошей музыкой, шоу-программой, дружелюбным стафом, самым многообразным контингентом и достаточной анонимностью.        Арс здесь танцевал амплитудно, руки как волны в новой своей рубашке с воланами. Антон рядом ничего не стеснялся. Он вертел жопой под бит уже после первого шота, пытаясь совпасть с манерными движениями Арсения. Заливался смехом, когда Попов изображал, как сыпет на его тверк купюрами, и убеждал попридержать свою пенсию. Часа через два с усталым взглядом и шальной пьяной улыбкой, прикрикнув: «Принцесса, иди ко мне!», он усадил Арса к себе на колени прямо в зале. — Бэйби как мой пасхальный заяц, — проворковал Антон, проводя осторожно пальцами по блестящей маске кролика, в которой Арсений однозначно в клуб не приходил и ради которой позволил своим очкам болтаться в вырезе блузы. — Я тебя люблю, — сказал близорукий зайчик.

-конец?-