АЛЕКСАНДР И ФАННИ

-1- Колокольчик сетевого цветочного магазина “Flowers of Holland”, расположенного рядом с Carnegieplein, тонко, но весьма громко звякнул, вызывая из недр подсобных помещений двух смеющихся и разговаривающих там с кем-то девушек-продавщиц. Разговаривающих по-русски - заметил Александр. Действительно, где теперь только нет тех, кого его родители называли соотечественниками, старшая сестра и брат - этими, а он… он, Александр Ларский, двадцати шести лет отроду, старший помощник комиссара Международного уголовного суда в Гааге, называл их… СВОИМИ. Свои. Свой. Своя. И всегда держал дистанцию. – Здравствуйте, - по-голландски поприветствовала вошедшего Александра девушка-бета, его ровесница, которая до этого и разговаривала с кем-то в подсобке по-русски. - Могу чем-то вам помочь? – Здравствуйте. Да, высокий букет для молодой девушки-омеги, желательно в светлых и холодных, не кричащих тонах. Ничего лишнего. Цветочница пригласила его в застекленную морозилку, где среди вёдер с высокими срезанными цветами были уже и готовые букеты. Ни один из них не понравился Александру, поэтому он попросил собрать ему особый букет из выбранных им цветов: нежно-розовых роз с крупными бутонами, мелкой белой кустовой розочки, сезонными пионами и ещё какими-то мелкими разнокалиберными цветочками и травками всяких видов. Всё это они с цветочницей вынесли в отделение с кассовым аппаратом, она выложила на стол и предупредила, что потребуется минут десять-пятнадцать, чтобы собрать и упаковать букет. Александр вышел на улицу, решил занять себя кофе. Смешно, что они всё это время с цветочницей разговаривали по-голландски, так и не показав друг другу того, что они если и не соотечественники, то точно оба русскоговорящие. Девушка говорила четко, почти без акцента. Явно выросла и училась уже здесь, может быть даже родилась. Странно, что она тогда не выбрала более легкий для себя и прибыльный труд. В сферу обслуживания, а также рабочими, и особенно - в фермерский и цветочный бизнес, где труд по двенадцать часов самый низкооплачиваемый в стране, в эту сферу идут работать эмигранты или вовсе гастарбайтеры. Даже дети эмигрантов уже не идут работать на такие работы в Евро Альянсе. Вернувшись со стаканчиком кофе к цветочной лавке, Александр заметил то, что всегда тут было, но он не обращал внимания: из входных дверей на улицу на него выехала женщина на кресле-каталке с завернутым в бумагу огромным букетом цветов и съехала по специально пристроенному пандусу на тротуар. Точно, это ведь магазин для людей с ограниченными возможностями, вон, даже специальный знак наклеен на двери. Пандус, звонок внизу для вызова помощи, металлические таблички везде, даже на внутренней стороне латунных поручень на лестнице для слабовидящих - таких общественных мест и магазинов становилось всё больше. Но наверное, всё-таки не среди цветочных. Скорее всего, этот единственный специальный такой магазин на всю округу. Александр коротко оценил собранную из выбранных им цветов композицию, подобрал к ней бледно розовую сумку-упаковку и стал расплачиваться у кассы переговариваясь с одной девушкой-бетой, пока другая аккуратно вкладывала дорогой и очень красивый букет в сумку, больше напоминающую вертикальную коробку с ручками. Александр неожиданно чихнул. Всё-таки в магазине очень сильно пахло цветами, и самое необычное, что не только срезанными, но и садовыми, весенними, сиренью, например. Аж голова закружилась. – Блять, машина наш заказ увезла в другой магаз! Ну чё за хуйня, а? - раздался мальчишеский голос из подсобки. - Кто у них там в офисе в отделе логистики работает? Какой голландский долбоёб? Александр всё-таки не смог скрыть лёгкую ухмылку на своём обычно доброжелательно-неподвижном лице, чем выдал себя и то, что он понимает по-русски. Девушка на кассе, глянув на него быстро, нырнула в дверь, ведущую в подсобку и закрыла её за собой. Наверное, отчитывает парня-менеджера, явного омегу, - это Александр даже сквозь сильные ароматы цветов смог различить, - за такие выражения на работе. Свои были везде, об этом не надо забывать, когда используешь нецензурную лексику! Попрощавшись и подхватив сумку-коробку за длинные ручки-ленты, Александр вышел и направился пешком к своему дому. На три дня он был послан с несколькими подготовленными им же делами в Страсбург. Босс расщедрился: обычно это он выезжал куда-то с полностью подготовленными, проверенными Александром делами, оставляя его с другими сотрудниками их Восточноевропейского отдела Международного уголовного суда за главного. Александр пришел работать в это место и на эту должность сразу после окончания университета в Гамбурге - он проходил преддипломную практику здесь, желая и в дальнейшем стать юристом, специализирующимся по международному праву и был рад, когда его пригласили, естественно, после того, как он сам разослал в интересующие его суды своё резюме, на работу в эту влиятельную, как ему тогда казалось, контору. За неполных два года работы помощником главного комиссара Восточноевропейского отдела Международного уголовного суда, Александр понял одно: никто здесь не собирается никого и никогда судить за преступления против человечности и геноцид, творимые в наблюдаемом им регионе. Сбор информации, заявления, расследования, заведение дела, выписка ордеров на арест - огромная бумажная работа. Никогда не превращающаяся в реальное заседание суда. Когда недавно Александр понял это и проговорил сам с собой наедине эту мысль, то спросил себя: не пора ли тогда уходить? Его не устраивала игра в справедливость, ему необходимо было действовать. А тут все становилось лишь видимостью действия. Ну, да, после того, как прокурор Международного уголовного суда выписывал ордер на арест того или иного преступника, совершившего преступления против человечности, конкретно этому преступнику немного сложно становилось передвигаться по миру и пользоваться своими деньгами не в своей стране, вести бизнес с другими международными компаниями. А время теперь такое, что даже какая-нибудь фермерша, держащая коз на Альпийских лугах или в беларуской деревеньке, стремилась представить свою продукцию не только на местном рынке в субботний день. Все стали интернационалистами и очень мобильными. Да, преступнику после предъявленных обвинений становилось трудней вести тот образ жизни, к которому они тут все привыкли, особенно в Европейском Альянсе. Трудней, но нет ничего невозможного. Поэтому Александр, осознав, что разочарован в деятельности Гаагского Международного уголовного суда, должен был бы начать искать для себя новую работу - он не умел быть не эффективным. Но он не стал этого делать. Была на его столе, взятая из архива их конторы папочка с делом на одного человека, альфу, как и он сам, соотечественника его родителей и отца детей его сестры, четырех его племянников. Дело это было заведено аж тринадцать лет назад, тогда же выписан и ордер на арест этого альфы. Но, как и большинство таких дел, оно не двигалось: власти той страны отказались выдать преступника, сам он никуда больше не выезжал, жил припеваючи в своей стране, становился всё более и более богатым и влиятельным человеком, забрался на почти максимальный верх власти, добившись полной неприкосновенности среди своих. Но всегда была вероятность, что где-то как-то этот альфа может расслабиться, потерять осторожность или подумать, что все уже забыли о нем, и оказаться на каком-нибудь курорте в той стране, где его могут арестовать и переправить сюда, в Гаагу и посадить на скамью подсудимых. Для этого надо следить за ним. И в случае такой оказии, реагировать мгновенно. Что Александр и делал - он еще с подросткового возраста нарыл на этого альфу в интернете всю информацию, а теперь, получив его дело к себе на стол и изучив его, добавил в него еще несколько недостающих, уже найденных непосредственно им документов. И в течении двух лет работы, Александр уже ни раз и ни два пополнял эту папочку новыми документами и сведениями. Это было личное, это была не работа. И если сейчас уйти из МУС, то этими мимимишными раздолбаями, его коллегами и его непосредственным боссом, может быть упущена возможность поймать преступника, ставшего для Александра главным врагом. Настолько главным и личным, что иногда ему снилась эта папочка с распечатанным на принтере именем: САВЕЛЬЕВ ИЛЬЯ. Поэтому как бы ни горел Александр желанием работать по-настоящему, приносить пользу людям и защищать гуманистическое идеи, он знал - уйди он сейчас из МУС и его будут всю жизнь преследовать кошмары о неиспользованной возможности расквитаться с этим альфой, принесшим столько горя в их семью. -2- Открыв дверь своим ключом в просторную, арендованную им два года назад квартиру, в которую он почти сразу тогда привел Ирму, девушку-омегу своей мечты, Александр тут же был остановлен тем сигналом, который считывают лишь альфы в их мире: в его квартире стоял стойкий и очень явный, расползающийся по всему дому запах чужого альфы, перемешавшийся с любимым ароматом его, Александра омеги. Первая мысль - в доме грабитель и насильник. Александр аккуратно, стараясь не издавать ни малейшего шума, опустил сумку с букетом на пол, аккуратно разжал пальцы на ручке маленького чемодана, чтобы она не съехала по металлическим полозьям вниз. Задержал дыхание, чтобы восстановить нормальный ритм сердца, помчавшегося вскачь и почувствовал, как тело начинает наливаться силой от адреналинового удара и поползли вниз клыки. Он был готов нападать. Прислушался. Какие-то звуки шли из спальни. Осторожно ступая по кафелю в прихожей, переходящему в деревянный пол в гостиной, Александр двинулся к прикрытой, но не захлопнутой двери спальни - одной из двух комнат в квартире. Не снимая кожаных перчаток с рук, он, надавив лишь двумя пальцами медленно приоткрыл дверь, придерживая другой рукой ее на ручку, чтобы не получился удар о стену, когда дверь распахнется. И увидел происходящее. На расстеленной со снятым покрывалом кровати какой-то полностью голый альфа, находясь спиной к выходу, то есть - голой жопой к Александру, трахал его омегу. Ирма стонала под ним, что-то говорила явно поощряющее, а потом остановила своего ебаря и сделав известную Александру гимнастическую миниатюру, перевернула всю их пару так, что теперь она была сверху, оседлала его и начала набирать тот темп и под тем углом, что уже через несколько секунд должен был привести и ее, и партнера к синхронному оргазму. Длинные волнистые светло русые волосы Ирмы лежали на ее голой, гибкой и тонкой, вспотевшей от секса спине, а тонкие пряди каждый раз при прыжках взлетали как маленькие паутинки. Наверняка косая челка прилипла ко лбу, но этого не было видно. Судя по разлившимся по спальне и всему дому ароматам, это был уже не первый у них заезд. Вероятней всего, секс-марафон длился последние сутки. Странно, ведь сейчас середина рабочей недели. – Добрый день, - спокойно и достаточно громко сказал Александр. Самое удивительное, что у него после того, как он произнес почти неосознанно эту формальную фразу приветствия, полностью спал гнев и желание наброситься, рвать и убивать. Спасать было явно не кого. Любовнички на этот раз остались без оргазма. -3- Через два часа, - так ничего и не сказав никому, насладившись не выходя из спальни всей той неловкостью, когда Ирма и её трахатель голыми собирали свою одежду, быстро одевались, а потом Ирма вытащила и покидала свои вещи в какие-то сумки и чемоданы и уже выбегала, боясь посмотреть на Александра, из квартиры к лифту, где ее ждал кавалер, - приехали две женщины-беты из клининговой компании. Александр, пока двое неудачных любовника спасались бегством, заказал через приложение на телефоне срочную и генеральную уборку своего жилища со сменой постельного белья и полной разморозкой холодильника, продукты из которого он распорядился уже в разговоре с уборщицами выкинуть, а все найденные ими в доме женские вещи - от одежды до косметики - сложить в приготовленные им коробки и пакеты и вынести к мусорке их дома. Сам же Александр на эти сутки снял себе номер в отеле, куда и отправился с тем самым чемоданчиком, с которым прилетел сегодня днем из Франции. Пользуясь тем, что вчера от сразу после прилета заехал на работу и сдал отчеты о своей поездке, сделанные им еще в самолете, Александр взял себе выходной и так получилось, что в своей квартире он оказался лишь во второй половине следующего дня, проведя сутки в отеле, где он, к своему удивлению проспал даже завтрак. Забрал у консьержа своего дома дополнительные ключи, оставленные ему уборщицами, отстегнул от них брелок - изящную металлическую кошечку с глазами-камешками и выкинул эту игрушечку в открытое по-весеннему окно у лифта его этажа: раньше эти ключи были у Ирмы. Открыв входную дверь Александр первым делом, даже не переступая порога, втянул запах своей квартиры. Ничего не осталось. Ни вони неизвестного ему альфы, ни пленительного аромата бывшей его омеги. Как он и просил в заказе - использовали при уборке максимально хлорированные средства очистки. Пахло ядом так, что, уже войдя и закрыв за собой дверь, Александр даже закашлялся. Надо было теперь открыть все окна и наполнить помещения свежим весенним воздухом. Он прошел, сняв обувь и пальто в прихожей, через гостиную, открыл двери-окна, от пола до потолка с выходом на широкую лоджию, и остановился. Обернулся. Когда Александр проходил через гостиную, его зрение что-то заметило, но мозг не сразу отреагировал. А теперь он видел то, что его зацепило: на столе темного дерева без скатерти стояла большая, толстого прозрачного стекла ваза-колба, а в ней был изумительной красоты букет, купленный им вчера. Видимо, уборщицы пожалели цветы и поставили их в воду, чтобы не завяли. Больше всего Александр боялся натыкаться на вещи Ирмы в доме, понимая, что когда шок пройдет, а он был сейчас явно в шоке, то начнет невыносимо тосковать по ней, злиться, рычать, выть от нанесенной ему обиды и оскорбления, а фоном будет печаль. Но вот этот букет… Он хотя и был предназначен Ирме в подарок, но не связался в сознании Александра с ней. Букет был очень красивый, неровный, несимметричный, но смотрящийся хорошо со всех ракурсов - Александр обошел стол и рассмотрел его. Было такое иррациональное ощущение, что как будто этот букет был предназначен ему самому, Александру, хотя он точно помнил, что просил собрать композицию для девушки-омеги. Флорист добавил от себя в него три ветки сирени, еще не цветущие в парках, но откуда-то взявшиеся в цветочном магазине. И букет от этого еще и издавал нежный, сладкий аромат, разливающийся по комнате. Как будто букет был сам омегой. И эти цветы говорили ему, что ничего страшного в его, Александра жизни на самом деле не случилось - все остались живы, он не покалечил ни альфу, ни изменницу, остался человеком. И то, что к нему сейчас возвращаются чувства и он начинает наконец-то ощущать боль внутри груди, тоже хорошо - он живой, ему сделали больно, обманули, предали, унизили, и он должен теперь это всё прочувствовать. Это правильно. Александр на эту ночь остался спать на широком угловом диване в гостиной и засыпая смотрел на так и стоявший на столе букет, понимая, что это только его воображение связывает купленные и собранные кем-то в композицию цветы с какой-то надеждой на будущее.