Очки

      А на самом деле очки решил надеть в последний момент.       Вспышки фотокамер слепили глаза, когда внезапно Матвей увидел вдалеке, у распахнутых входных дверей, фигуру в куртке песочного цвета. Олег протискивался сквозь толпу как-то боком, улыбаясь скорее неловко и в чем-то заискивающе, от чего почему-то защемило сердце — пришел таки. А сколько ругались в мессенджере. Как же хорошо что пришел. Матвей выдохнул.       Жена напряженно сжимала руку Матвея и сдержанно улыбалась фотокамерам, изящно поворачивая холодный профиль, куда укажут фотографы. Не хотела идти, сын долго не укладывался спать, няня опоздала, как и такси. Собирались впопыхах и в машине сидели в холодном игнорировании, еле заметный приветливый яд во фразах, едва сдерживаемый взрыв.       Поводом (но не причиной) было то, что Матвей отказался надевать какой-то важный костюм, а оделся так же, как в супермаркет накануне. Отчего он так уперся — сказать не мог, хотелось быть незаметным на премьере.       Причудливый обман таких событий заключался в том, что позже на фотографиях в соцсетях все предстает роскошнее и масштабнее, чем на самом деле. На фото вечер пестреет вечерними нарядами, зелеными бархатными палантинами. Красная дорожка, как особое место избранности и конечная цель исполненности таланта, — место почти магическое, — отрывает тех, кто по ней проходит, от обычных смертных, придает всему исключительное торжество момента. И в это непременно нужно верить для того, чтобы соблюдать порядок вещей. Порой верить больше, чем в предлагаемые обстоятельства на съемочной площадке. И это всегда ставило в тупик Матвея. Он не мог развидеть и эту буднично прилипшую грязно-серую жвачку посередине, и стоптанный загнутый край лысого ковролина.       Он обогнул красную ленточку из полиэстера на желтых металлических набалдашниках и прошел чуть вперед, махая рукой.       Олег увидел его, повернул к нему свою голову, улыбнулся, и что-то внутри Матвея треснуло и потекло, как золотой янтарный мед, когда он увидел складки у прищуренных улыбкой глаз. Радостные.       Коротко обнялись. Как хороший актер, Олег сыграл роль снова: поздоровался с напряженной Алисой, затем посмотрел по сторонам, деланно улыбнулся кому-то вдалеке и весело двинулся дальше. Матвей знал, что это спектакль, за который потом придется просить прощения и зализывать душевные царапины Олега, но был малодушно благодарен ему сейчас.       Громкоговоритель сообщил, что пора направляться в зал. Фойе стремительно пустело. Он пропустил жену вперед найти предписанные им места и сказал, что сейчас подойдет.       Резко двинулся навстречу толпе, стекавшейся в зал. Кое-как растолкался и нашел Олега в холле, у стенда, смущенного, дающего какое-то интервью из пары слов девушке, которая так и не включила микрофон. Подождал, пока интервью закончится и тот, кто делает вид, что он журналист, переключится на другого человека.       — Ты с кем сидеть будешь? — спросил он Олега, украдкой озираясь по сторонам.       — С Лизой сяду… А ты останешься на вечеринку после показа?       — Чуть-чуть только, потом мне надо домой…       — Ааа…       — Не «ааа»… просто няня там долго не может… но я попытаюсь что-нибудь.       — Да ладно, не пытайся.       — Нет, блин, — Матвей схватил его за замшевую ткань куртки. — Я увижу тебя со сцены. Я очки даже взял…       — Ты мне нравишься в очках…       Матвей долго смотрел на него, а затем неуверенно произнес:       — Просто… ну это все… так надо. Чтоб безопасней.       — Мгмм, я понял, понял. По мне так это бред. Я тебе говорил. Хочешь что-то спрятать…       — Так не всё работает. Люди не тупые.       — Ну да, ну да. Тупой здесь только я, — глухо добавил Олег и быстрым шагом, не дав Матвею ответить, направился в зрительный зал, скрылся за черными завесами у входа. Из зала уже доносились голоса со сцены и овации. Время поджимало. Скоро на сцену. Но Матвей не мог это так оставить и скользнул вслед за ним с шепотом: «Подожди, блять. Стой». В этом странном темном отрезке, между бархатным матовым навесом и дверью в темноту зала, в этом пятачке метр на метр, где не видны уже ни наряды, ни регалии он дернул его руку на себя.       «Сейчас кто-то войдет — и все. Мы оба похоронены», — прошептал ему Олег.       Матвей толкнул его к стене, оба невольно замотались в полы черной бархатной ткани, и Матвей потянулся к его губам. В темноте острое чувство нужды перевесило. Быстрый, жадный поцелуй, единственное настоящее за вечер, золотыми искрами проскочил по его телу. Притянул голову Олега к себе и вдохнул запах его волос. «Прости меня», — хотел сказать, но не сказал ничего. Слова камнями застряли в гортани. Выбежал из темноты обратно к оранжевому светящемуся фойе и прошел с другого входа сразу на сцену.

***

      — …Большое спасибо команде, нашим артистам, осветителям, гримерам, костюмерам… Вы все сегодня с нами, это в первую очередь ваш фильм, ваш труд и ваше детище…       Стоя на сцене, в ожидании завершения торжественной речи режиссера, Матвей немигающе смотрел вдаль притихшего зрительского зала, туда, в безликую, как черный космос бездну, но не мог никого разглядеть, сколько бы ни щурился даже в очках.       Огни погасли, речь закончилась.       Он искал, но не находил Олега. Место рядом с Лизой пустовало. Он даже нашел его агента в зале, но не его самого. С тяжелым чувством в сердце он рухнул на свое место возле жены.       Достал телефон и написал:       «Ты здесь?»       «Конечно»       «Я не видел тебя. Ты где?»       «Я в баре у зала. Подойдешь?»       — Я сейчас, — сказал он жене.       На выходе из зала его перехватила агент:       — Матвей, ты куда? Там уже показ начался.       Он посмотрел за ее плечо. У высокого столика, обтянутого черной тканью, стоял Олег, уткнувшись в телефон и помешивая лед в бокале. Лена проследила за его взглядом.       — Даже не думай.       — Лен? Он мой друг… Почему я не…?       Она смотрела на него с мрачной полуулыбкой, от которой он поежился и не договорил.       — Я дура, по-твоему, Матвей? — сдавленно проговорила она. — И ты здесь по работе. После работы делай что хочешь, а во время…       И словно в довершение своих слов она крепко схватила его за рукав и силком повела в зал. Много времени потом он силился понять, что именно заставило его подчиниться, но в тот миг он был безвольной куклой, как в детстве, когда мама за локоть выводила его с музыкалки, не давая пойти с друзьями на площадку. Его ноги подогнулись от бессилия, и на него нашло странное отупение, как густой усыпляющий туман, под там-тамы мыслей: «Так, может, она права… Ведь я на работе… Но вот после, если он не уедет…»       С этими сомнениями он опускался на мягкое сиденье около жены, она брала его руку в свою, и он устремлял свой пустой взор на экран, пока медленно разверзалась засасывающая пустота в животе.       Хуже того, что он ушел из фойе, не дойдя до Олега, было только то, что телефон молчал. Он воровато, прикрыв рукой яркий свет, проверял экран. «Нет новых уведомлений», «Нет новых уведомлений», «Нет новых уведомлений»…       Показ закончился. Зажегся свет в зале.       — Ты нормально? — спросила его Алиса. — На тебе лица нет… Тебе не понравилось?       Он что-то промычал и пошел за режиссером, который подозвал его рукой, размерено подходя к сцене.       Заключительное слово режиссера, серия вопросов и ответов. Матвей снова вышел на сцену, но теперь зал был освещен, и можно было всех рассмотреть. Коллеги-актеры хлопали друг друга по плечам и переговаривались через ряды. Он нашел свиту Олега из агентов и пиарщиков, но его самого на месте не было — бордовое кресло зияло пустотой. Матвей повертел головой, оглядывая зал целиком, вцеплялся глазами за каждого в зале в наивной надежде, что Олег пересел поболтать с кем-то из знакомых. Свет отражался от лоснящихся лбов, и он снял очки и надавил на глазные яблоки, так что перед глазами пошли красно-зеленые пятна. Пятнадцать минут вопросов и ответов тянулись нескончаемо долго. Как только их отпустили со сцены, он вышел в пустынный коридор и набрал его номер телефона.       — Где ты? Твои все тут…       — Я на улице, перед кинотеатром.       — Куришь, что ли?       Олег бросил трубку.       Пестрая нарядная толпа людей уже валила из открытых дверей кинозала.       В баре уже накрыли закуски, разливали искрящееся шампанское по фужерам. Он прошел мимо официантов в лакированных туфлях, пересек мраморную лестницу и выскочил через темные тяжелые двери на улицу. Олег стоял с вейпом в двух шагах от двери. Матвей подошел и вытащил у него из губ одноразовый синий пластик с загорающимся светодиодом.       — Че херней маешься?       Олег не отвечал, смотрел с меланхоличной улыбкой, затем бегло огляделся по сторонам и расстегнул молнию на кофте Матвея одним движением. Закрыл его своим телом от улицы.       Среди летнего московского вечера прорезался первый осенний холод и забрался под футболку вместе с ладонью Олега. Откуда-то пришла парадоксальная мысль — завтра он, Матвей, заболеет. Но не от холода, а от внутреннего напряжения всех чувств, оттого что живет, не чувствуя земли под ногами.       Матвей закрыл глаза в наслаждении украденного момента. Прошептал одними губами: «Не сейчас… тут совсем на обзоре, сейчас народ вот-вот повалит», — и словно в исполнение его слов дверь с золотыми вытянутыми ручками медленно пришла в движение, и стали появляться за ней первые серые головы. Рука Олега исчезла с поясницы и потянулась снова за вейп — выдох терпкого молочного дыма.       — Ой, а тебя ищут везде! Там сейчас в баре весь каст собирают. Давай скорей, уже зовут! — кудрявая коллега по съемкам просунулась среди остальных выходящих из кинотеатра гостей и, приветливо кивнув в сторону Олега, подмигнула Матвею и скрылась обратно в здании.       «Что это было? Почему она так посмотрела?» — спрашивал тревожно Матвей сам себя, протискиваясь сквозь людей.       Звон фужеров, хохот десятков людей, разговоры, смешки, музыка из колонок били со всех сторон, теснили виски. Голова закружилась от обилия людей. Кто-то дернул его за рукав, стал расспрашивать о только закончившемся проекте. Кто-то протянул ему бокал, тут же чокнулся и захотел поцеловать на брудершафт, заливаясь жирным хохотом. Матвей кое-как выкрутился и стал обходить толпу по периметру. Увидел жену и своего агента, фотографирующихся у пирамиды с водопадом шампанского. В нос ударил алкогольный пар «Льва Голицына».       — Ты чего так долго? — опять нахмурилась жена. — Няня уже звонила, спрашивала, когда мы обратно.       Агент покосилась на Матвея, опрокидывая бокал полетом головы назад. Матвею больше всего хотелось, чтобы этот плотоядный взгляд исчез и она бы упорхала по своим делам.       — Ну, ответь ей, что через час будем. Я тут быстро со всеми переговорю… Тебе принести что-нибудь? Там белое наливают, хочешь?       Получив от нее рассеянный кивок, он стал послушно протискиваться обратно к бару. Забрав пару бокалов вина, он вернулся на свое место. К их высокому столику подошли еще несколько человек и шумно поздравили его с премьерой — он слабо кивал и иногда выдавливал из себя улыбку. Тягучая сонливость натекла на него — лица пестрели, крутились, сливались в одно. Кто-то задевал то и дело его локоть, и часть содержимого бокала проливалась ему на обувь. Люди подходили знакомиться, называли свои имена, но он тут же их забывал. Подкатывало нестерпимое чувство тошноты. Чувство, что он что-то не сделал, что вечер провален и не состоялся, накрывало его словно тучное, пыльное одеяло, под которым трудно дышать.       — Мне душно, я отойду ненадолго, — бросил он на ходу жене и гостям вечера, собравшимся у их столика.       Невозможная, неконтролируемая тяга, как комариный укус, который нельзя расчесывать, но рука сама тянется вновь и вновь, эта тяга вела его по кругу, в полутьме, мимо высоких столиков с бесчисленными бокалами, мимо подсвеченного красным танцпола с полными, оголенными плечами танцующих женщин, мимо многих коллег и знакомых, пытающихся с ним заговорить, дотронуться до него (он терпеть не мог эту фамильярность малознакомых людей — чувствовал себя зверюшкой в контактном зоопарке), пока он не увидел в углу на низком диване искомое.       С отсутствующим видом на лице Олег попивал из трубочки какой-то красноватый коктейль и поглядывал на девушку в облегающем открытом платье, которая что-то верещала, пытаясь перекричать музыку. Ее колено уже упиралось в его бедро, и она взмахивала растопыренными пальцами с длинными розовыми ногтями, отбрасывая накрученные локоны подальше от лица. Олег вежливо улыбался и выслушивал, изредка что-то отвечая. Матвей не мог расслышать что. Какое-то мгновение была идея уйти, оставить его наконец в покое, уйти в свою жизнь, не расчесывать это в душе. И этот благостный, почти святой и бескорыстный порыв бы почти победил, если б Олег не поднял на него глаза, не посмотрел на него так, что он снова ощутил это рядом с ним — что есть только они двое, а остальное лишь иллюзия.       Внутри что-то дернулось, сладостно заныло и потянуло его вперед.       Он молча присел рядом. Девушка продолжила рассказывать про недавнюю поездку на Мальдивы и какая кристально чистая там вода, затем перескочила на пробы, на которых она была. Матвей даже узнал ее! Воспоминания обдали духотой коридоров на общих кастингах для несметного числа проектов, которые слепились в одно большое «Спасибо… Мы с вами свяжемся… (нет)». Девушка то и дело задевала плечо Олега и трогала его за бицепс, что-то хохоча и охая. Явно выпила лишнего. Кольцо на пальце Матвея было надежным оберегом от таких знакомств.       Поддавшись какому-то оголтелому порыву, он наклонился и отпил у Олега коктейль из трубочки. Олег скользнул по нему едва уловимым взглядом и тут же отвел глаза, делая вид, что внимательно слушает собеседницу.       Когда девушка удалилась за новой порцией шампанского, Олег, ничего не говоря, протянул бокал с коктейлем Матвею и молча смотрел, как тот отпивает снова из его рук. Матвей обхватил бокал поверх его пальцев и наклонился к его уху.       Но сказать ничего не смог.       Вязкое обязательство вернуться обратно к своему столику, где жена, скорей всего, уже вызывает такси, сдавило его горло. Так многое хотелось выразить, но неустанные мысли, что им надо прекратить это всё, залепляли рот словно глиной.       Олег выжидательно замер, и, когда молчание затянулось, он чуть заметно наклонился, нежно мазнув ухом и шеей по губам Матвея, отчего у того пробежали мурашки. Захотелось схватить его прямо здесь, зарыться руками в его волосы, смять его белую упруго-поддатливую кожу пальцами, привычно пройтись рукой по его голой спине и вонзиться в его влажный приоткрытый рот языком.       Помотав головой, отогнав жаркое видение, он встал с дивана и неуверенной, покачивающейся походкой направился к своему столику, раскалываясь от того, что так и не сказал ничего. Оглянулся. Фигура Олега, прежде казавшейся такой не по годам большой, сейчас увиделась ему маленькой и сломленной. Олег смотрел на него своими потемневшими глазами, отчего-то показавшимися ему влажными.

***

      Он ехал уже в такси, когда писал ему снова и снова, но видел, что сообщения остаются непрочитанными. Жена уткнулась в свой телефон, ее лицо и увлеченная улыбка освещались бело-голубым экраном.       По крыше барабанил одинокий осенний дождь, оставался на стеклах россыпью мерцающих капель. Мокрый асфальт отражал неоновые вывески.       Матвей не выдержал и набрал Олега. Тихо прислонил трубку к уху.       Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

***

      Они добрались домой довольно поздно. Няня приветливо их встретила и через пять минут, получив оплату, тихо ушла.       Матвей долго ворочался в кровати. Не мог уснуть. Почему он не вышел из такси, не вернулся на вечеринку, не нашел его среди всех? Что-то внутри медленно умирало. Вспомнил его горячую ладонь на пояснице и грустные большие глаза. Повернулся на другой бок и увидел плечо жены, обтянутое одеялом. Внезапно почувствовал себя таким отделенным, отвергнутым от мира, словно за стеклянной стеной. Правда о себе и своей бессильной трусости по краям выгнивала его душу. Захотелось закричать, убежать, броситься в улицу. Его роль никогда не заканчивалась: только закончатся съемки на площадке, он снимает один костюм и тут же надевает другой, с одной сцены выходит на другую. И только этот миг «между» — закулисная темнота метр на метр, где он на одно мгновение может быть самим собой — притянуться к нему, обвить его руками, прижаться к его губам, вдохнуть его запах — и есть то, что дает ему силы выходить дальше. Но имеет ли всё смысл, если этого «между» не будет? От одной только мысли, что он его потерял, внутри поднялась паника.       Ворочаясь на влажной подушке, уставился в незанавешенное окно. Белая одинокая луна разливала холодный блеск по грязно-черному небу, дымные облака то и дело перекрывали ее собой, заставляя ее медленно гаснуть.       Бесшумно встал с кровати. Оделся, тихо прикрыл дверь и вышел во двор ЖК.       Он не может держать телефон вечно отключенным.       Набрал Олега снова. Послышались гудки.       Олег взял трубку. Не сразу.       Матвей долго молчал, затем, набравшись смелости, сказал:       — Прости меня. Я увижу тебя завтра?