Очки

Продажа души — это не разовый акт, а многолетний процесс, больше похожий на запутанные кредитные отношения с банком.

А Синистра.

В. Пелевин.

      Если долго вглядываться в бездну, бездна начнёт вглядываться в тебя. Отчим любил это повторять, когда выпьет. Его розовое лицо становилось совсем красным, и от него хотелось отвести глаза. Но слова его застряли в памяти. Не отогнать.       Олег зажмурился и одним движением опрокинул странную ампулу, которая, по словам друзей, лежала в бардачке машины, кем-то забытая.       Сладко-приторная, с каким-то странным гнилым душком, послевкусием помойки. Влад рядом разразился хохотом. Тёма — его младший брат и по совместительству тупой пиздюк, который решил приколоться, дав дёру на машине пятнадцать минут назад и оставив Олега одного посреди трассы, — ему вторил. Потом они, конечно, приехали за ним, но смеялись как ублюдки. «Они просто так, не со зла», — промычал ему Феликс, который всегда их защищал. Он их и познакомил. По какой-то странной причине Влад притянул внимание Олега: может быть из-за того что был смазлив, а может из-за абсолютного отсутствия планов на жизнь серьёзнее, чем гонять тачки и трахать эскортниц. Влад был всем, чем Олегу говорили быть нельзя.       «Надо думать о будущем! Учиться, работать!» — мамочка всегда твердила это Олегу, и он так хотел быть таким, как она хочет его видеть, что создал, слепил себя по образу и подобию её лучшей мечты. Но оказалось, что для этого пришлось расщепить себя на две части. Одна — та, что хотят видеть, а другая — то, что следует спрятать. Нельзя показывать.       Забавно, у него даже голос менялся… Интонации… Иногда он не понимал, а где он настоящий — тот, что на интервью и презентации, или тот, что заливает в себя уже четвёртую текилу и даёт себя фамильярно лапать случайному «другу» в каком-нибудь клубе через пять минут после знакомства.       Иногда маска прирастала. Маска хорошего, доброго мальчика почти не сходила с него в семейном гнезде под Питером. Он с детства выучил, как это — быть для всех хорошим, чтобы его не оставляли одного.       Но вторая маска не могла долго ждать своей очереди. Напоминала о себе внезапно посреди семейного обеда: начинало сводить челюсти, белели костяшки пальцев, зажимавшие салфетку. Так хотелось достать телефон — свербело невыносимо. Вызвать такси и уехать, прекратить этот спектакль. И написать ему.       Обе маски пересекались только в одной точке. На букву «М».       В случае убийства — набирайте «М».       Вот и сейчас, пока он сидит в машине с так называемыми друзьями (втайне знал, что половина из них заложат его подороже при первой же возможности), его изнутри подтачивало свербящее желание достать телефон, потребовать… чего? Он не мог сам сформулировать.       Странная приторная жидкость из ампулы растекалась по его кровотоку. Слегка замутило: перед глазами всё дёрнулось на мгновение, в животе поднялся ком — он приготовился, что его сейчас вырвет, — забил по спине Феликса. Тот попросил остановить машину, но Тёма, мелкий говнюк, только заржал и сказал, что пусть блюёт в окно.       Внезапно состояние тошноты прошло так же резко, как и началось. Ум и тело словно омыла какая-то горячая, освежающая волна — развязала что-то. Он почувствовал, как мысли его стали короче, язык быстрее. Будто то, что сковывало его, подчинилось неведомой силе и отступило. И как же стало хорошо. У него не было больше сомнений — он знал, кто он, и даже засмеялся от того, как он раньше не мог знать этого, как он раньше не видел, кто из двух Олегов настоящий. До него наконец снизошло понимание — такое ясное и простое. Он — то, что он всегда называл своей второй личиной. Стеснялся и прятал её. А ведь она и была настоящая.       Он, не раздумывая, взял телефон в руку.       Феликс рядом напрягся, одёрнул его рукав:       — Ты уверен, что сейчас время писать кому-то?       — А когда ещё? — ответил ему Олег. — Сейчас лучшее время.       Почему он раньше этого не мог? Хотелось кружиться дальше и дальше в этом танце веселья. Музыка в машине разрывала уши. Грустный Феликс попросил Тёму сделать потише, но мелкий пиздюк только выкрутил на полную мощь.       «Я схожу с ума       Мне мало, мало, мало тебя».       Олег не совсем понял, то ли это была музыка, то ли его ум придумал и сотворил эту песню в пространстве, но от этих слов заныло всё внутри — они точнее всего передавали то, что с ним происходило последние два года. Пожалуй, Феликс прав, и писать не стоит.       — А ещё эта херота есть?       — Ампула? А чё? Подействовала? Я хрен знает, что это такое… ну на, вот ещё, — Влад, не снимая даже среди ночи тёмных очков, протянул ещё один пузырёк.       Олегу показалось, что Влад подмигнул — слегка дёрнулась скула и бровь. Одним глотком выпил содержимое. На этот раз оно не показалось ему ни горьким, ни вонючим, наоборот — что-то весёлое и розовое плескалось в его рту, мягко проскользнуло по пищеводу, растеклось по стенкам. Он зажмурился, в этот раз уже от удовольствия.       Машина неслась на полной скорости. За окном мелькнуло Садовое кольцо и кинотеатр «Октябрь» — тот самый, где они виделись в последний раз.       Он достал телефон. Пересмотрел сторис его жены с концерта. Закрыл экран. Внутри всё похолодело. Розовый туман снесло холодным серым ветром реальности.       — А текила ещё есть?       — Олег, блять. Мы до клуба ещё не доехали… — промычал устало Феликс.       Но слова Феликса были лишними. Олег нащупал на полу машины открытую бутылку со вчерашнего вечера и приложился. Тепло опять растеклось по телу, горячо запульсировало под веками.       Открыл чат с Матвеем.       Олег: «Развлекаешься? Как там концерт?»       М 💕 был (а) в сети час назад.       Через мгновение загорелось синим — «онлайн».       «Закончился давно. В номере уже. Ты как? Я так рад, что ты написал…»       Внутри заныло всё. Так хотелось к нему. Вспомнил его руки на своём теле.       Завис над телефоном.       Написал: «Я скучаю». Стер. Выключил экран.       Что-то инородное, как сладкий розовый туман, наполняло его, заговаривало с ним, становилось его частью. Нестерпимо хотелось прикосновений к своей коже. И касаться других. Олег протянул вперёд руку и упёрся в плечо Феликса. Он и трезвый так делал: мог обнять друга, похлопать по спине. Может, всё дело в том, что Олегу всегда нравились темноглазые парни? Нет, бред это. Феликс недавно расстался с девушкой, ходил как в воду опущенный. Олег же просто поддерживал его. Вот и сейчас, заметив, что тот угрюмо уставился в окно, Олег провёл по его спине рукой.       — Норм ты?       Феликс кивнул и потянулся за телефоном. Олег заметил краем глаза, как он открыл и закрыл профиль бывшей. Узнаваемо кольнуло в груди, но ничем помочь не мог. Сам же Олег обычно порывал легко и свободно, даже в чём-то философски. Со всеми, кроме одного человека.       — Приехали. Выходим.       Клуб «Кики» на Трубной располагался в неприметном жёлтом здании с белыми псевдоарками над окнами. Фасад здания был старинный, вполне мог быть кабаком XIX века. Но Олегу устойчиво казалось, что это здание что тогда, что сейчас являлось тем же самым — изысканным борделем. Публика — похожая. Все пытаются купить тебя подешевле и продать себя подороже.       Обогнув толпу и зайдя по спискам, они прошли по узкому кирпичному коридору и вошли в сияющее красными огнями и белыми вспышками пространство. Клуб был уже забит под завязку. Их проводили к небольшому столику.       Чтобы забронировать столик, нужно было оставить четверть миллиона депозитом, который, конечно же, никто возвращать не будет. Он взирал на эту тумбу — куб из белого пластика с подсветкой — и думал о том, что Матвей, пожалуй, никогда бы не выкинул деньги так на ветер. Вспомнил, как после съёмок в Ярославле, тогда ещё, пару лет назад в марте, прогуливаясь по заснеженной набережной, они набрели на палатку с кофе. Матвей угостил его. Матвей всегда угощал его, не позволял ему нигде за себя платить. Может, потому что он старше, хотя на вид не скажешь, а может, потому что и тогда уже… Нет, нельзя обо всём этом думать. Это всё розовая хрень, сладкий едкий туман подбирается к сердцу. Отогнать все мысли.       Принесли кальян на зеркальном серебряном подносе, с помпой и праздником: вокруг кальяна на дон-переньоне фейерверки разрывали темноту шипящими золотыми искрами, казалось, они прожгут волосы рядом стоящих. Что делается с людьми в этой темноте?! Всё сгущается, весь остальной мир за пределами клуба перестаёт существовать — есть только хозяева, развалившиеся в креслах, и их покорные слуги. Обтянутый чёрным костюмом парнишка, на вид ровесник Олега, зыркал на него поверх чёрной ковидной маски, то ли узнал, то ли что-то ещё. Его взгляд был таким пристальным, что для двусмысленности места не оставалось.       Ампула, удвоенная оголтелостью Олега, начинала действовать всё сильнее. Он чувствовал себя упругим розовым желе, изнывающим по прикосновениям. Душу бы отдал за массаж в четыре руки. Но хотелось нестерпимо только одного человека.       Открыл телефон. Чем больше проходило времени, тем меньше оставалось сомнений, что всё его молчание, которое он пообещал себе держать в общении с Матвеем, действовало только хуже. Разъедало его изнутри. В нём не было смысла — он засыпает и просыпается, постоянно вспоминая его. Когда это, блять, закончится? Как это прекратить?       Поднос с кальяном приблизился к их столику. Поверх оглушающей музыки раздался раскатистый голос диджея в громкоговорителе:       — А это нашей красавице Полиночке! С поступлением в МГИМО!       Полина была знакомая Влада, через Аню — татуировщицу Тимати и Крида. Так они и прошли в клуб, огибая проверку паспортов.       Полина была опасная. И не своим характером — тут она больше напоминала его одноклассниц в школе: уверенных, упитанных девочек, знающих, что папочка уже всё за них расписал — и место на дневном, и должность в Газпроме. Она была опасна именно своей бесповоротностью. Замутить с дочкой депутата Госдумы, которая ездит на бело-розовом гелике, и за которой по пятам ходят бритоголовые охранники в тёмных очках, означало попасть на радар к её отцу как минимум. И если он в это шагнёт, но захочет выйти, то это будет почти самоубийство. Его семья, конечно, обеспеченная, но по сравнению с её семьёй они — нищие на паперти.       Но то настойчивое и трезвое, которое кричало ему не ввязываться, улетучилось через миг, как серебряная рыбёшка выскальзывает из сетей. Нестерпимо хотелось провалиться в водоворот этой тёмной танцующей толпы, вниз словно в пропасть вдоль этих скользких кроваво-красных стен клуба, которые прерывисто озаряются мерцающими вспышками сквозь ледяной туман из дым-машины. Его тело содрогалось при ударах тяжёлых басов — они пробирались ему под кожу и трясли его лёгкие и сердце, словно мембрану, натянутую на колонках.       Неясные бесплотные воспоминания приходили к нему, как только он прикрывал глаза. Он и Матвей, в последний их раз наедине. Матвей приехал в четыре утра после своей премьеры, хрен знает, что наплёл жене снова. В прихожей жадно накинулся на него, задел вешалку рукой, и она с грохотом повалилась, увлекая за собой куртки. Матвей оплёл его всего собой и ввалил в спальню. Кровать была ещё тёплая, когда он бросил на неё Олега и молча расстёгивал свой кожаный ремень, не отрывая тяжёлого голодного взгляда.       Только сейчас Олег осознал, что цвета в клубе стали ярче. Он долго смотрел на перелив красного в неоново-лиловый, и удивлялся тому, как долго тянется этот перелив, как луч мерцает по краям. Нестерпимо захотелось оказаться в то самое утро рядом с ним вновь, сделать всё по-другому. Лишь бы ощутить снова его губы на своих. Закрыть глаза. Вот так. Прикоснуться… Нет… Так невозможно…       Олег почувствовал, что куда-то утекает, растворяется. Но за плечо кто-то невыносимо противно затряс. Он открыл глаза.       — Не спать! Мы только пришли!       Влад поднял его с кресла и притянул к компании друзей. Олег принялся со всеми здороваться. Небрежно провёл рукой по спинам Ани и Полины.       Полина обернулась:       — Мне про тебя много рассказывали… рада наконец увидеть. — Она коротко потянулась к нему чмокнуть. Её накрученные длинные локоны коснулись мягким шёлком его руки и шеи. От этого движения по коже пошла рябь, будто в спокойный пруд кинули так горячо желаемый камень.       На мгновение он замер. Какой знакомый парфюм… Прекрасный запах чего-то цветочного, нежно-сладкого, внезапно вызвал в нём странный отклик. Внутри поднялась тяжёлая тёмная волна. Так пахла жена Матвея. Тот же парфюм. Ошибки быть не может.       Эта тёмная волна заставила притянуть её жадно к себе, так что она на миг охнула и заливисто засмеялась, чуть смущаясь. Он краем глаза увидел, как дёрнулся высокий бритый парень в строгом костюме позади неё. Телохранитель не спит.       Жадная ревность в своём крайнем состоянии неотличима от ревностной страсти. Он и сам плохо понимал, что делает. Однако сжал крепко ладонь девушки, прежде чем оторвался и вернулся к парням.       Некоторое время он стоял в обнимку с Феликсом. Его массивная фигура давала опору.       Полина потягивала шампанское из высокого бокала, изредка сверкая глазами.       Подошел Влад и интимно зашептал в ухо: «Она всю неделю про тебя расспрашивала. Хотела затусить… Давай, Олег, это твой шанс. У её папы столько денег, что проблем у тебя не будет больше никогда. Ни у тебя, ни у твоих друзей».       Он, конечно, намекал на себя. Но Олег в первую очередь подумал про Матвея. Опять и снова. Отогнал его образ перед глазами.       Полина подошла, взмахом головы отбросила волосы за плечо. Ничего незначащий лёгкий разговор. Олег пытался держаться и отвечать односложно — благо, в таком шуме ничего длиннее пяти слов невозможно было расслышать. Он наклонился и отпил из её бокала. Она засмеялась. Дальше всё было просто: приобнял за талию и на следующем треке притянул к себе. Втянул воздух около её уха. Да. Пахнет тем же самым. Захотелось стиснуть её сильнее в своих руках. Сжать. Подмять. Испугался своих желаний. Девушка не виновата, что любит попсовые духи.       С каждым движением в танце всё внутри него раскалывалось. Он переминался с ноги на ногу, она касалась его плеч и шеи нежно. Он так хотел возжелать её, что в своём рвении показался себе почти святым. Эта странная, извращённая святость смеялась над ним настоящим — низшим и падшим. И он, в отместку себе, всё ближе и ближе прижимал Полину к своему телу.       Действие выпитой в машине ампулы придавало танцу ощущение склеенности их тел в одно целое. Но этот союз казался ему чем-то уродливым, инородным. Его всё сильнее затягивало в мутный вихрь.       Он прикрыл глаза.       Вмиг возник образ его спальни долгую неделю назад. Оранжевая полоса рассвета выбивалась из плотно затянутых штор и ложилась веером на смятую простыню. Матвей сидел на краю матраса и искал штаны под кроватью. Его телефон коротко пропиликал.       — И что? Вот так опять уйдёшь? — спросил Олег, лёжа.       Матвей обернулся. Свет вырвался из-за штор и лёг золотой полосой ему на лицо.       — В смысле? Ну, у меня съёмки сейчас… Я такси вызываю… Подъехала машина.       — То есть нормально это для тебя? Прийти вот так… а затем сразу… и такси?..       Матвей наклонился и погладил его по щеке.       — Слушай… ну чего ты… не заводись… Я вечером после съёмок сразу к тебе…       — А потом?       Матвей промолчал. Между бровей залегла глубокая тень. Он шагнул из рассветного луча обратно в темноту. Послышалось металлическое бряцканье ремня.       Олег не выдержал и произнёс глухо:       — Хватит. Не будет ничего больше. И вечером не приходи.       Он с усилием отодрал слившуюся с ним фигуру Полины.       Посмотрел в её широко распахнутые большие глаза, на её плавные девичьи черты лица. Извинился и направился в туалет.       Освежиться. Раз шаг. Два шаг. Мимо стайки девушек, явно школьного вида, сидящих на коленях мужчин, старше их отцов. Мимо парня, покрытого татуировками и втягивающего носом порошок через скрученную рыжую пятитысячную. Тоже мне сумма… успел задуматься, как с инфляцией их носы обрастают грязью, и его замутило заново. За барной стойкой увидел того самого парня-официанта в ковидной чёрной маске. Тот ухмыльнулся одними глазами и застыл, глядя на проходящего Олега. И только чуть позже Олег заметил, как под барной стойкой летала чья-то макушка вверх-вниз. Затошнило.       Дошёл до конца ада, развернулся налево к холодной стальной двери «wc man». Удивительно тихой показалась ему просторная туалетная комната, вся в зеркалах. Неторопливая «боса-нова» контрастировала с громкими басами снаружи. Плеснул в лицо холодной воды. Включил воду и пространно смотрел несколько секунд, как она утекает сквозь пальцы.       Из кабинки вышел подтянутый молодой человек в тёмном брючном костюме.       — Отличный клуб, не правда ли?       — Вы думаете? Чем же он отличный? — Олег задержал взгляд на миловидном незнакомце… Тонкий и гибкий. Поблескивающая ткань дорогого костюма отражалась во множестве зеркал. На ногах ботинки из кожи рептилии.       — Ну знаете… хозяин клуба умеет играть на двух инструментах одновременно… на барабанах и на диджейском пульте… вы заметили? — незнакомец приблизился вплотную Олегу у и провёл кончиком пальца по его свитеру, будто снимая пылинку. Олег опешил. В любой другой момент он бы отбросил руку незнакомого человека, но эти мягкие, вкрадчивые повадки делали возможный отпор почти чем-то невежливым.       Незнакомец продолжил:       — С одной стороны мэрия Москвы получает доход в казну, а с другой стороны Тимати протаскивает сюда артистов из богопротивной Америки, и хуй ему кто что скажет…       — Ну и что в этом плохого?       — В этом одно только хорошее… Не мы такие, жизнь такая… Хочешь жить — умей вертеться… Вам, можно на «ты»? — Олег нехотя кивнул. — Тебе так не кажется?       — Ну, с какой стороны посмотреть…       С его телом что-то творилось. Сознание было сложно удержать в одной точке. Комната по краям пульсировала чёрным. Мучительная неторопливая «боса-нова», казалось, вытаскивала из него душу.       — Произнося это, ты уже смотришь с той стороны, с которой смотрит и хозяин этого места… хотя, погоди, — мужчина подошёл к нему так близко, что Олег мог заглянуть в его сверкающие зелёным глаза, — ебать у тебя зрачки, дружочек… ммм, — плотоядно протянул незнакомец. — Что, текилы не хватило? Алкоголь — это социальный любрикант, слышал такое? Так вот, в твоём случае… смазка сейчас гораздо более скользкая…       Мужчина развернул его к зеркалу и оказался сзади. Обхватил его торс двумя руками и, неотрывно глядя через зеркало в глаза Олегу, засунул обе руки под футболку.       — Хочешь, расскажу одну историю? — Олег утвердительно промычал. — Был у меня один друг, и был у него батя, ну знаешь, властный очень, из тех, кого любят называть абьюзерами. Но тогда таких слов ещё не было. И вот он давал ему денег, но никогда не давал свободы. Нельзя было думать по другому, чем сам батя…       Руки двигались всё интенсивней, сминали кожу под собой. Олег прикрыл глаза и облокотился руками на раковину. Прикосновения казались такими объёмными, необходимыми, нужными. Не в силах двинуться, он испустил выдох в голос. Рука мужчины заскользила по животу, направилась вниз за ремень.       — Ну вот буквально выбивал из него любую самобытность мысли, понимаешь? А когда у него девчонка появилась, то она начала задавать вопросы… почему всё надо видеть только с одной стороны? Почему нельзя смотреть с разных сторон?       Как трепыхающаяся муха, оплетённая серым плотоядным пауком, Олег чувствовал, как розовый яд ампулы действовал странным образом, лишал его всякой силы воли. Ощущения прикосновений к его телу переполняли его.       Незнакомец продолжил:       — …И вот парень и задал этот вопрос отцу. Но тот юмора не понял и выгнал их без содержания, голых, на улицу. Теперь работают тут, ты, может, даже их видел…       — К чему это вообще? — прохрипел Олег.       В голове мелькали мысли: почему никто не войдёт? Почему никто не выбьет дверь ногой? Но она предательски оставалась недвижимой.       — Как я и говорил… хозяин клуба, Тимур Ильдарович, хоть звёзд с неба не хватает, но вовремя понял, что для того, чтобы протаскивать своих артистов в нестабильное для страны время, — голос незнакомца приобрёл металлические нотки, — надо дать депутатам возможности познакомиться ближе с новоявленными избирательницами… — он мягко очертил Олега по скуле. — И молодыми избирателями. Олегу не хватало воздуха. Пальцы незнакомца будто проникали под его кожу, давили до боли. Слова едко вливались в уши, как сладкая патока. Незнакомец с силой сжал его челюсть и приблизил к себе, как тряпичную куклу.       Мысль о Матвее, воспоминание его взгляда при последнем прощании, просияло яркой стрелой в его сознании, выдернуло Олега из тягучего оцепенения. Он резко выдохнул, скрутился и с силой толкнул незнакомца к зеркальной стене. Грохот разбитого стекла. Незнакомец встал, отряхнулся и, не замечая тонкой струйки крови, бегущей из уголка рта, хищно улыбнулся.       — И прошу прощения за её приторный вкус… я думал, ты любишь сладкое… — кинул он ему в спину.       Олег с шумом распахнул дверь и вышел в громкий зал. Его духота и шум показались ему спасительными. Прошёл зал насквозь и вышел на небольшую террасу за клубом, где мог наконец-то выдохнуть и отдышаться.       Сердце сильно стучало.       Потянулся за телефоном. Начал набирать сообщение. Увидел, что Матвей в тот же миг появился онлайн. Олег, недолго думая, нажал кнопку «Вызов».       Матвей взял почти моментально:       — Олег…       — Ты можешь говорить?       — Да… да… я не в номере… гуляю вот тут, около отеля, уже час, наверное. Захотелось… подумать.       В трубке воцарилось молчание. Слышались легкие щелчки. Олег сидел на влажном каменном парапете, вдыхал ночной воздух. Взглянул на беззвёздное низкое небо.       — Как ты? — спросил Матвей после долгого молчания.       — Не знаю… по-видимому, не очень хорошо. А ты?       — Хуёво я. Очень, — сказал Матвей глухо. — Скучаю. Сильно.       Олег молчал. Слышались щелчки в трубке.       — Да… я… скучаю тоже. Так сильно, что нажрался и съел какую-то дурь, представляешь…       — Чё?.. Ты вообще, что ли?.. — Олег услышал улыбку на том конце, но голос был настороженный. — Ты где? В клубе опять каком-то? Блин… и я далеко. Я вызову тебе такси… говори адрес…       — Не надо… ты только приезжай… хорошо?       Олег услышал улыбку:       — Я приеду. Я приеду.