Возрождая любовь

      Квартира Марьяны пахла дымом трав и чем-то терпким и густым.       — Вика, — Марьяна стояла напротив, с растрёпанными волосами, босая, будто в этом доме она была хозяйкой не только пространства, но и воздуха. — Ты наконец-то пришла, а мы думали, тебя уже можно не ждать.       Вика прошла в коридор.       — Извини, там ужасные пробки.       — Ничего, ничего, мальчики все еще никак не наговорятся, так что выпуск мы еще не начинали смотреть. Ты проходи, будешь чай?       — Да, спасибо.       Марьяна убежала на кухню, а Вика разбулась и прошла в гостиную, где на мягких диванах сидели Влад, Олег и Саша.  Они что-то бурно обсуждали, но резко замолчали увидев Викторию.       Вечер был долгий, обсуждения других участников Битвы занимали большую часть времени, особенно после просмотра. И вот, когда все начали расходиться, из гостей осталась только Вика.       — Знаешь, — голос Марьяны прозвучал серьёзно, без привычной иронии. — Я хочу, чтобы ты почувствовала. Чтобы мы почувствовали. Давай проведём шаманский ритуал.       Вика приподняла брови:       — Здесь? В твоей квартире?       — А почему нет? — Марьяна улыбнулась. — Здесь тоже можно. Энергия ведь не в месте, а в нас.       Вика хотела отказаться. Сказать, что это глупо. Что нельзя смешивать работу и личное. Но слова утонули в её горле и она лишь кивнула.       Они устроились на полу, напротив друг друга. Вика долго не решалась закрыть глаза, но взгляд Марьяны — прямой, глубокий — заставил подчиниться.       Марьяна запела тихо, низко, ритмично. Вика сначала чувствовала себя чужой, но потом звук проник внутрь, связал их дыхания. В комнате стало тесно от напряжения, словно стены приблизились.       И вдруг Марьяна открыла глаза. Вика не могла оторваться от этого взгляда: там было что-то древнее, родное. Вика открыла глаза и захлебнулась. Глаза Марьяны светились, в них было всё: боль, тоска, любовь и вызов. Она будто держала в руках Викину душу. Они тянулись друг к другу медленно, как во сне. Мир вокруг сжался, свечи растаяли в белый свет. Когда их губы встретились, Вика ощутила, будто небеса рухнули. Губы мягкие, но в каждом касании – тысячи несказанных слов, тысячи ночей одиночества, тысячи несостоявшихся признаний. Это был не поцелуй – это было обещание. Обещание, которое нельзя сдержать.              Вика замерла, её сердце било в висках, слёзы сами покатились по лицу.       — Маря… — выдохнула она, почти молитвой. Марьяна провела рукой по её щеке, вытирая слёзы, и прошептала:       — Тсс, сейчас мы здесь. Только мы.       И в этот момент Вика знала: назад дороги нет. Она смотрела в глаза Марьяны и падала. В пропасть. В мир, где нет ни потолка, ни пола, ни времени. Только огонь в венах. И тогда их губы встретились. Снова. Не нежно и не грубо, а так, как сталкиваются стихии: огонь и вода, ветер и земля. Их поцелуй был древним, архаичным, как будто это не они, а их предки, их тени, их боги целовались через них.       Их тела дрожали, пальцы впивались в кожу. Марьяна прижимала её, Вика отвечала, и границы стирались. В трансе они скользили всё глубже, движения становились медленнее, но тяжелее, будто каждая клетка участвовала в ритуале. Они касались друг друга, жадно и мягко одновременно, почти теряя человеческое, переходя в животное, в первобытное. Они не думали. Они не знали. Они просто тонули. Губы, руки, дыхание, стоны – всё сплеталось в древнюю песнь, которую когда-то уже пели тысячи лет назад другие. И когда силы покинули их, они рухнули рядом, едва дыша. Их тела были покрыты следами: алые полосы от ногтей, синяки от прикосновений, укусы на плечах.       Огонь в очаге догорал. Две женщины лежали, переплетённые, как две части одного заклятия. ***       Утро пришло без памяти.       Марьяна первой открыла глаза. Тело ныло, кожа горела, на шее отпечатался след чужих зубов. Она провела пальцами по красным отметинам на плече.       — Чёрт… — прошептала она, но в голове была пустота.       Рядом спала Виктория, бледная, с взъерошенными волосами, на её ключице розовели следы Марьяниных губ.       Они не помнили. Но память кожи была громче любой истины. Их взгляды встретились в тишине утра. И обе знали: что-то произошло. Но сказать это вслух означало бы разрушить хрупкую завесу. *       Съёмки в готическом зале прошли удивительно спокойно. Никто не цеплялся, камеры ловили строгие силуэты, свечи в канделябрах горели без сквозняка, а смех участников разряжал тяжёлую атмосферу. Даже Виктория позволила себе пару шуток, Марьяна подхватывала их, и между ними впервые за долгое время витал лёгкий, почти дружеский флер.       — Как-то даже слишком мирно, — усмехнулась Вика, выходя вместе с Марьяной на улицу, где пахло кофе и мокрым камнем.       — Не сглазь, — хмыкнула та. — У нас всегда «слишком» что-то.       Они дошли до маленькой кофейни на углу. Сидели напротив друг друга за деревянным столиком, обдуваемые запахом экспрессо. Марьяна болтала про новые идеи, Вика слушала и молчала, её взгляд снова и снова цеплялся за губы напротив.       — Вик, — вдруг сказала Марьяна, убирая волосы за ухо, — я на неделю уезжаю.       — Куда?       — В Монголию. Шаманские практики, обряды, ты знаешь.       — Конечно, — кивнула Вика, стараясь не показать, как сердце сжалось. — Когда вернёшься?       — Через неделю. Может, раньше.       Они вышли из кофейни, и на улице было тихо и светло. Машины проезжали мимо, люди спешили по своим делам. Мир был обыденен, но между ними - нет.       — Ну… до встречи, — сказала Виктория, неловко поправляя пальто.       Марьяна шагнула ближе, обняла её. Долго, тепло. Вдохнула её запах, будто пыталась запомнить его до последней ноты. И в последний момент мягко, почти невесомо коснулась губами уголка её губ.       — Спасибо за ночь, — прошептала она.       Вика вздрогнула. Сердце ухнуло в пропасть. Её руки на миг дрогнули, готовые прижать Марьяну обратно, но та уже отстранилась. Улыбнулась.       — Береги себя, Ви.       И села в такси.       Виктория осталась стоять на тротуаре. Уголок её губ ещё горел от того короткого прикосновения. Она знала: эта фраза была не случайной.       И от этого становилось ещё страшнее. ***       Дом встретил её запахом борща и детского смеха. Всё было на своих местах: игрушки на ковре, книги, разбросанные по столу, чашка с недопитым чаем. Виктория сняла пальто и прошла в гостиную. Василий сидел в кресле с газетой, рядом на полу играли дети.       — Ты поздно, — сказал он, не отрываясь от текста.       — Съёмки затянулись, — коротко ответила Вика.       Он посмотрел на неё поверх очков и вдруг сказал:       — Ты изменилась.       Она подняла брови:       — В каком смысле?       — Стала жёстче, закрытее. Даже дома как будто не дома. — Василий отложил газету. — Я же вижу, Вик. После каждого испытания ты возвращаешься другой. Будто часть тебя остаётся там, в этих ваших ритуалах.       Виктория молчала, опуская глаза. Он продолжал:       — Сегодня дети весь день спрашивали, где мама. А я что? Сказал: «На работе». Но если честно, у меня ощущение, что тебя у нас почти нет.       Вика глубоко вдохнула, сжала пальцы в кулак.       — Вась, — голос её дрогнул, — я делаю всё это ради них. Ради семьи. Эти испытания… это не игра. Они забирают слишком много, но без них меня не будет.       — А ради кого ещё? — тихо спросил он. — Не только ради семьи ведь.       Она встретила его взгляд. В нём не было злости, только усталость и понимание.       — Там есть кто-то? — спросил он прямо, зная ответ на свой вопрос. Но ему нужно было услышать. Услышать, что скажет Вика.       Сердце ее рванулось. На секунду перед глазами встала Марьяна. Её смех, глаза, уголок губ. Виктория закрыла лицо руками.       — Нет, — выдохнула она. — Там… никто. Там испытания. Там смерть и жизнь.       — Но я же вижу, — Василий поднялся, подошёл ближе. — Есть что-то. Или кто-то. Я не знаю, что это, но оно в тебе. И оно меняет тебя.       Виктория стиснула зубы, боясь сорваться.       — Не говори об этом, Василий. Не смей.       Он замолчал, но в его взгляде было ясно: он всё знал. Знал, что прошлогодняя история с Марьяной снова открыта.       В гостиной снова раздался смех детей, и этот звук будто разделил их на две реальности. Семейную и ту, другую, где Виктория горела в огне вместе с Марьяной.       — Ма-ма! — в комнату вбежали сын и дочка, навалились на неё сразу с двух сторон. — Ты вернулась!       Вика опустилась на колени, обняла их, вдыхая запахи родного детства: мыло, конфеты, что-то ещё тёплое и домашнее. Сердце сжалось до боли.       — Я скучала, мои хорошие, — прошептала она, прижимая их к себе.       Они говорили все сразу, перебивая друг друга: кто нарисовал новый рисунок, кто научился читать новое слово. Виктория улыбалась, но внутри всё разрывалось. Потому что эти же руки, обнимавшие её сейчас, пахли дымом костра и кожей Марьяны.       Она подняла взгляд на Василия. Он стоял чуть в стороне, наблюдая, и в его глазах читалось: я знаю, что потерял тебя, хотя ты всё ещё здесь.       Вика прижала детей крепче, будто пытаясь вымолить у судьбы прощение.       Но внутри звучал другой голос. Голос Марьяны: «Спасибо за ночь». ***       Монголия встретила её степями, где ветер был древнее любого слова. Небо было низким, земля звенела пустотой, и только бубен отзывался в груди, как второе сердце. Она сидела у костра. Дым от трав тянулся к звёздам, и каждый вдох будто вёл её глубже, к самой основе мира. Телефон молчал. Ни единой весточки от Виктории.       Марьяна сжала бубен так, что пальцы побелели.       — Ты не можешь исчезнуть, — прошептала она в огонь. — Я найду тебя.       И она ударила в бубен. Раз. Два. Три. Ритм поднимался, как конский топот. Земля дрожала, воздух сжимался. Её глаза закрылись, и тело растворилось. Марьяна вышла в мир духов.       Огромный чёрный ворон закружил над её головой. Белый волк вынырнул из костра, облизал клыки. Ветер приносил шёпот предков: «Иди. Забери то, что твоё».       Она шагнула вперёд и степь раскрылась, как разрезанное чрево. Там, среди темноты, лежала Виктория. Её тело спало в Петербурге, но душа была рядом.       Марьяна протянула руку и коснулась её лба. Вспышка, будто молния разрезала мир. Астральное тело Виктории отделилось и, дрожа, поднялось над постелью.       Они встретились взглядами. Прозрачные, светящиеся, но такие живые.       — Это ты, — прошептала Марьяна, и в её голосе было всё: тоска, любовь, ярость. — Ты та женщина из моих снов. Моя.       Позади Виктории появился силуэт огромной змеи, свернувшейся кольцами. Марьяна шагнула между ними, взяла Вику за руку и вытянула из её сна.       Они вместе взлетели.       Над ними раскинулось чёрное небо, усыпанное миллиардами звёзд. Духи животных бежали рядом: волк, олень, вороны. Огонь внизу плясал, будто сердце.       — Даже если ты стерла память, даже если отрезала нас, — Марьяна прижалась к ней. — Я всё равно нашла.       Она поцеловала её в губы. Легко, едва касаясь, но этот поцелуй был древнее слов. Мир дрогнул. Духи завыли. Земля взорвалась эхом.       И они падали в свет вместе, сплетённые, как два тотема, что наконец обрели друг друга.