Сборник зарисовок по экстаймерам

Солнечный свет, проникая сквозь полузакрытые шторы, играл на листе бумаги, который Александр Ермолаев заполнял лёгкими, точными штрихами. Карандаш скользил по поверхности, как будто он не рисовал, а касался самого Ильи, его черт, его сути. Русые кудри, немного взъерошенные, будто только что из-под ветра, нос с едва заметной горбинкой, который придавал лицу некую загадочность, и карие глаза, глубокие, как омут, в котором можно утонуть. Саша задержал взгляд на этих глазах — они всегда казались ему такими живыми, словно в них отражалась вся Вселенная. Он не просто рисовал портрет. Он рисовал свои мысли, свои чувства, которые годами копились внутри, но так и не нашли выхода. Каждый штрих был признанием, каждое движение карандаша — шёпотом любви, слишком тихим, чтобы его услышать. «Моя любовь», — написал он в углу листа, сжав губы, словно боясь, что кто-то может прочесть это слишком громко. — Саша! — раздался голос из другой комнаты, заставив его вздрогнуть. Он быстро закрыл скечбук, оставив его на столе, и вышел, не заметив, как через несколько минут в комнату зашёл Илья. Его внимание сразу привлекла книга, открытая на половине. Он подошёл ближе, и его сердце замерло, когда он увидел свой портрет. Каждый штрих, каждая деталь были словно высечены с любовью, словно художник вложил в них всю свою душу. А потом подпись — всего два слова, но они ударили его, как молния. «Моя любовь». Илья медленно коснулся листа, словно боясь, что он исчезнет, как мираж. Его губы дрогнули, и в глазах вспыхнуло что-то, что он сам не мог объяснить. Он стоял, застыв, чувствуя, как что-то внутри него начинает меняться, раскрываться, как будто он только что нашёл ключ к двери, которая давно была заперта.