𝐷𝑎𝑛𝑐𝑖𝑛𝑔 𝑖𝑛 𝑡ℎ𝑒 𝐷𝑎𝑟𝑘

Раннее утро в поле встречает тишину и покой. Рассвет начинается медленно, небо постепенно окрашивается в розово-золотистые оттенки, отражаясь в каплях росы на траве и листьях растений. Туман стелется над землёй, окутывая всё вокруг лёгкой дымкой и создавая мистическое настроение. Воздух свеж и прохладен, напоён ароматами цветов и влажных лугов. Звуки утра постепенно пробуждаются: первые птицы приветствуют новый день своими песнями, слышится шелест ветра в колосьях пшеницы и лёгкий шорох шагов крестьян, спешащих начать работу. Запахи свежей выпечки и дыма костра наполняют воздух, обещая сытный завтрак перед началом трудового дня. Люди выходят из домов, готовясь к повседневному труду: женщины собирают воду из колодцев, мужчины проверяют орудия труда, дети помогают старшим ухаживать за животными. Всё движется размеренно и спокойно, подчиняясь древним традициям и обычаям. Между тем, подвал старинного деревянного дома, расположенный вдали от поселений, был окружён густым лесом и дикими полями. Здесь царил сумрак, и лишь редкие лучи солнца проникали сквозь щели в стенах и небольшие окна, создавая таинственную игру светотени. Потолок, низкий и давящий, поддерживался массивными деревянными балками, покрытыми паутиной и вековыми следами плесени. Пол был земляным, кое-где покрытым камнями и плитами, среди которых проступали корни деревьев, словно пытавшиеся проникнуть внутрь. Атмосфера подвала была тяжёлой, наполненной запахом сырости, гнили и древесной смолы. Стены покрывали мох и плесень, а кое-где виднелись следы мелких грызунов и насекомых. Каменные скамьи вдоль стен хранили отпечатки рук давно ушедших хозяев; здесь же стояли бочки и сундуки, источавшие запах вина, пива и солёных продуктов. Некоторые предметы были завалены слоем пыли и обломков дерева, что придавало всему вокруг ощущение заброшенности и давности. Именно в этом забытом богом месте Юнги спал на старом матрасе, накрытый лёгкой простынёй, которая во многих местах была продырявлена крысами. Омега жил здесь уже полгода. Когда-то Намджун выкинул его в этот дом, и с тех пор лишь время от времени наведывался, чтобы сообщить о новых заданиях. Поднявшись с кровати, блондин обул старые тапочки и побрёл наверх. Почему он жил в подвале? Дом, в котором он обитал, был совершенно аварийным: черепица обвалилась, от крыши осталось одно название, половины стен тоже не было, так что подвал оказался самым безопасным местом. Порою ему отчаянно хотелось сбежать от этой жизни, но Мин был слишком привязан к Ким Намджуну. Возможно, он уже даже не любил его... но уйти не мог. Слишком много времени он провёл с этим человеком. Да и кому, в конце концов, был нужен такой омега? Он неоднократно продавал своё тело, сбежал из отцовского дома и находился в розыске. Прекрасная биография. Хотя парень и жил в таких условиях, он старался придерживаться строгого распорядка. Единственное, что сбивало его с ритма, — это визиты Намджуна. В это утро омега умылся и направился к речке. Сегодня у него по плану была стирка. Мин не был большим гордецом, поэтому взял с собой к воде лишь пару рубашек и одни брюки. Все роскошные вещи, в которых он ездил в город, хранились у Намджуна. Спустившись к реке, Юнги погрузил одежду в воду и смочил её. Взяв кусок мыла, он принялся натирать потрёпанную белую рубашку. Пальцы его были покрыты ранками, из-за чего их сильно щипало от мыльной воды. Погружённый в свои невесёлые мысли, он и не заметил человека, подошедшего сзади. — Юнги... — голос альфы, стоявшего позади, дрогнул. Он боялся сделать лишний шаг, вдруг Мин был лишь игрой его воображения. Вздрогнув всем телом, блондин медленно повернулся и увидел Хосока. За десять лет тот совершенно не изменился, разве что морщин прибавилось. — Хосок, что ты здесь делаешь? — Омега испуганно сжал в руках мокрую одежду. — Я ищу Чимина... Не видел его с вчерашнего вечера. Решил пройти в дальнюю часть поля, и тут... ты. — Альфа осторожно подошёл ближе, внимательно разглядывая блондина. Внешний вид омеги оставлял желать лучшего: худой, бледный, с растрёпанной косой, ранами на руках и коленях. Это было ужасно. — Не думал, что мы когда-нибудь снова поговорим, — закусив губу, Мин принялся торопливо собирать свои вещи, чтобы сбежать, но замер на месте. Хосок обнял омегу. Прижал его так сильно, что вода с мокрой одежды потекла ручьями. — Ты себе даже не представляешь, как я по тебе скучал, как много хотел сказать, сколько всего я бы тебе отдал... Я люблю тебя, понимаешь? Очень... — Слёзы навернулись на глаза альфы, но он продолжал держать младшего, боясь, что если отпустит, тот снова исчезнет. — Нет, Хосок... не надо... Я... я грязный, и главе королевской армии не пристало обниматься с шлюхой! — Юнги и сам не заметил, как расплакался, и хотя он слабо отталкивал Чона, в глубине души он был безумно рад этой встрече. — Замолчи! Ты просто заблудился и оказался не в том месте, где должен быть. Но я помогу тебе. Давай уйдём отсюда. — Немного отстранившись, брюнет снова посмотрел на него с безграничной нежностью и болью. — А как же Намджун?.. Он же будет меня искать! — Это не проблема. Я увезу тебя в замок. — Твёрдо посмотрев Мину в глаза, брюнет хотел было собрать его вещи, но те выглядели настолько жалко и отвратительно, что он лишь махнул рукой. Взяв омегу за руку, альфа уверенно повёл его к своей лошади, на которой и прискакал сюда в поисках надежды. И теперь, когда он её нашёл, обратной дороги не было.

***

Лошадь Хосока, могучий гнедой жеребец, нетерпеливо переступал с ноги на ногу, словно чувствуя напряжение хозяина. Когда они приблизились, альфа легко вскочил в седло и, наклонившись, протянул руку Юнги. — Дай мне руку. Омега на мгновение замер, его взгляд скользнул по сильной, уверенной ладони, а затем по собственным исцарапанным пальцам. Он снова почувствовал острое жжение стыда. Но Хосок не стал ждать. Он наклонился ниже, обхватил Юнги за талию и, почти без усилия, поднял его, усадив перед собой в седло. Мин инстинктивно вцепился в его руку, но альфа уже притянул его спиной к своей груди, заключив в прочные и безопасные объятия. — Держись за меня, — тихо прошептал Хосок ему в волосы, и его голос был таким твёрдым и тёплым, таким настоящим, что у Юнги снова предательски запершило в горле. Он не успел ответить. Конь, почувствовав лёгкий шенкель, плавно тронулся с места, и ветер, уже не пахнущий сыростью и тоской, а свежий и утренний, ударил Юнги в лицо. Он закрыл глаза, прижавшись к груди Хосока, и впервые за долгие годы позволил себе почувствовать не боль и унижение, а странное, почти забытое чувство — покой. Путь до замка пролетел как один миг, в тумане из усталости и нахлынувших эмоций. Следующее, что осознал Юнги, — это то, что он стоит на коленях в огромной медной ванне, наполненной до краёв горячей водой, а вокруг пенится ароматная мыльная пена. Запах лаванды и розмарина перебивал въевшийся в кожу запах нищеты. Служанки, не поднимая глаз, тихо ходили по покоям, раскладывая свежее бельё и одежду. Хосок не доверил его никому. Он сам, стоя на коленях перед ванной, с невероятной бережностью смывал с тела Юнги грязь и коросты старых ран. Он молчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Ни упрёков, ни вопросов. Только тёплая вода, мягкая губка и его большие, сильные руки, смывающие всё плохое, как волна смывает следы на песке. — Я всё испортил, — внезапно, сам не ожидая, проговорил Юнги, глядя, как розоватая вода закручивается вокруг его худых бёдер. — Всю свою жизнь. Хосок ненадолго остановился. — Ты выжил, — ответил он просто, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Это единственное, что имеет значение. Всё остальное мы исправим. После купания, одетый в мягкие, чистые одежды из тонкой шерсти, пахнущие солнцем и свежестью, Юнги сидел на краю огромной кровати и позволял Хосоку обрабатывать раны на его руках мазью с успокаивающим запахом ромашки. Внезапно дверь в покои распахнулась, и на пороге появилась невысокая фигура. Это был Чимин. Его лицо, обычно безмятежное и спокойное, сейчас было бледным от бессонной ночи, но глаза горели. Он несколько секунд молча смотрел на Юнги, словно не веря, а затем стремительно пересёк комнату и, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Хосока, обнял омегу. — Дурак, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Глупый, бестолковый дурак. Мы искали тебя все эти годы. Все. И тут стена, которую Юнги годами выстраивал внутри себя, окончательно рухнула. Он разрыдался — не тихо и украдкой, как в поле, а горько и безутешно, всхлипывая и вцепившись в ткань камзола Чимина, как когда-то в детстве, когда тот был его единственным другом. Он плакал за все потерянные годы, за всю боль и унижение. А двое альф молча держали его, создавая своим присутствием живой щит, который отныне должен был защищать его от любого зла. Когда слёзы иссякли, наступила непривычная, оглушающая тишина, но теперь она была мирной. Хосок поднёс к губам Юнги кубок с тёплым вином, смешанным с мёдом и травами. — Отдохни, — мягко приказал он. — Спи. Ты в безопасности. Никто и никогда больше не причинит тебе вреда. Юнги кивнул, его веки уже смыкались под тяжестью невероятной усталости и облегчения. Он позволил уложить себя в постель, укрыться тяжёлым, тёплым одеялом. Перед тем как погрузиться в долгожданный сон, он успел заметить, как Хосок и Чимин переглянулись. И в их взгляде не было ни жалости, которую он так боялся увидеть, а лишь стальная решимость. Дверь в покои тихо закрылась. Снаружи, в коридоре, Хосок облокотился о каменный подоконник и провёл рукой по лицу. — Намджун заплатит за каждый его шрам, — тихо, но с ледяной яростью произнёс он. — Я лично прослежу за этим. Чимин, стоя рядом, неуверенно кивнул, его взгляд был слегка тревожным. — Хорошо, что ты смог найти его. Теперь будет легче. А в покоях Юнги наконец-то спал — глубоким, исцеляющим сном, впервые за долгие годы не вслушиваясь в ночные шорохи и не боясь нового дня.

***

Весь отряд постепенно разошёлся по территории в поисках нужных трав и растений. Все бойцы разделились на группы, чтобы побыстрее закончить с поиском. Поэтому у болота практически не было никого из оборотней. Кроме одного. Под водой болото оказалось просто огромным. И не просто огромным, но ещё и таинственным: сквозь густую зелёную воду, плотную, как болотная тина, проглядывались тревожные огоньки света. Они пульсировали в такт бешеному стуку сердца Техёна, создавая жутковатый узор в мутной глубине. Когда омега упал, то обнаружил, что не один здесь. Рядом с ним виднелось около пяти силуэтов — тёмных, бесформенных и неумолимо приближающихся. «Ведьмы!» — это первое, что пришло в голову принцу, и он от страха закричал. Но из-за того, что ледяная вода сразу же хлынула ему в рот, сдавив горло и лёгкие ледяным тисками, он мгновенно пожалел о своём действии. Паника, острая и всепоглощающая, сжала его сильнее любых пут. Чонгук же, заметив, что омега пропал, подбежал к кромке воды и прыгнул следом, не раздумывая ни секунды. Его тело разрезало зловещую гладь, словно клинок, но вместо ожидаемой темноты его встретило то же самое призрачное сияние, от которого стыла кровь в жилах. Возможно, не зря болото называется Омежьей топью: ведь как только оборотень попал в воду, его сразу же начали опутывать водоросли. Они были не просто скользкими и холодными — они казались живыми, наделёнными злым умыслом. Тонкие, но невероятно прочные пряди обвивали его руки, ноги, сковывая движения, и больше всего их было на шее, сжимая горло тугой, неумолимой петлёй. С каждой секундой удавка из тины и слизи затягивалась туже, выжимая последний воздух из его лёгких и погружая сознание в пучину отчаяния. Где-то в метре от себя он увидел широко раскрытые от ужаса глаза Техёна и понял, что это ловушка, и они оба в ней — пленники древнего, дышащего злобой болота. Инстинкт оборотня, дикий и яростный, проснулся в Чонгуке раньше, чем окончательно помутнело сознание. Сквозь нарастающий гул в ушах он услышал не звук, а вибрацию — низкий, гулкий напев, исходивший от приближающихся силуэтов. Он пронизывал воду, входя в резонанс с костями, и от этого древнего, забытого миража мелодии по телу ползли мурашки. Внезапно одна из «ведьм» резко рванулась вперёд, и в призрачном свете Чонгук разглядел не морщинистое лицо старухи, а маску из спутанных водорослей, скрывающую черты. Длинные, бледные пальцы, больше похожие на корни, потянулись к его шее, где туже всего затянулась петля. «Нет!» — хотел крикнуть он, но лишь горький пузырь воздуха вырвался из его губ. Вместо этого его собственные руки, уже почти обездвиженные, сжались в кулаки. Когти, острые и твёрдые, как сталь, с треском прорвались сквозь кожу, разрывая опутавшие его путы. Это был короткий, отчаянный порыв, но его хватило, чтобы одной рукой рвануть к шее и рассечь душащие его водоросли. Вырваться удалось лишь ценой нескольких длинных царапин на собственной коже, но боль была ничтожной по сравнению с глотком мутной, но желанной воды, ворвавшейся в горящие лёгкие. Его взгляд немедленно метнулся к Техёну. Тот почти не сопротивлялся, его движения становились всё медленнее, а в широко раскрытых глазах ужас сменялся пустотой. Ярость. Чистая, неконтролируемая ярость затопила Чонгука, отодвинув и страх, и боль. Он не просто плыл — он бросился вперёд, рассекая воду, словно торпеда. Существа окружили принца, их пальцы-плети уже тянулись, чтобы схватить его. Чонгук врезался в самую гущу, не имея оружия, кроме когтей и зубов. Он рвал, метался, отбрасывая прочь холодные тела, которые под его ударами рассыпались в клубки тины и ила, лишь чтобы через мгновение снова сомкнуться. Одной рукой он ухватил Техёна за одежду, притянув его к себе, а другой отчаянно отбивался, пытаясь проложить путь наверх, к тусклому пятну света, которое было так далеко. Но болото не отпускало. Из тёмной глубины поднялись новые пряди, на этот раз толстые, как рука великана. Они обвили его ногу и с такой силой рванули вниз, что Чонгук чуть не выпустил принца из ослабевшей хватки. В этот момент омега, почувствовав последний остаток тепла и знакомое присутствие, встрепенулся. Его взгляд, уже потухший, снова ненадолго вспыхнул. Его губы шевельнулись, и, даже не слыша слов, Чонгук прочитал в них заклинание — древнее, тайное, которое он не слышал от блондина. И случилось невозможное. Вода вокруг Техёна вспыхнула ослепительным белым светом. Он был коротким, как вспышка молнии, но этого хватило. Существа отпрянули с шипением, их формы на мгновение распались, а водоросли ослабили хватку. Этой секунды Чонгуку хватило. Из последних сил, с рыком, в котором смешались боль, ярость и надежда, он оттолкнулся от илистого дна и, прижимая к себе обессилевшего принца, рванулся к поверхности. Они вынырнули, захлёбываясь не водой, а глотком грязного, но такого желанного воздуха. До берега было всего несколько метров. Чонгук, почти не чувствуя своего тела, плыл, подгоняемый адреналином и одним-единственным желанием — выбраться, выжить, спасти его. Когда его колени наконец упёрлись в вязкий берег, он выполз, волоча за собой омегу, и рухнул на землю. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудь. Он повернул голову, чтобы взглянуть на бледное, безжизненное лицо принца, и в его душе, вместо облегчения, загорелся новый огонь — холодный и обдуманный. «Омежья топи», — пронеслось в его голове. Это было не просто название. Это было предупреждение. И теперь он знал, что в этом проклятом месте скрывается нечто большее, чем просто суеверия. И он поклялся себе, что вернётся сюда с огнём и сталью, чтобы выжечь эту древнюю злобу дотла. Разорвав рубашку принца, альфа прижался ухом к его холодной груди и сквозь оглушительный гул в собственных ушах уловил слабый, но ровный стук сердца. Облегчённый выдох, которого Чонгук сам не осознавал, вырвался из его груди. Он тут же перевернул Техёна на бок, безжалостно надавив ему на спину, чтобы тот откашлял воду. Омега задрожал, захрипел, и из его губ хлынула мутная болотная жижа, перемешанная с желчью. Дышать он стал громко, прерывисто и жадно, словно только что родился. Чонгук, не тратя времени, снова подхватил его на руки — теперь уже совсем обессилевшего, но живого, — и быстрым шагом понёс прочь от проклятого места, в сторону лагеря. Каждый его шаг был тяжёлым, но твёрдым. Он нёс не просто принца. Он нёс свою клятву, свою ярость и зарождающееся понимание, что связан с этим хрупким существом куда сильнее, чем предполагал. И что отныне его долг — не просто охрана, а нечто гораздо большее. Его тело дрожало от холода и пережитого шока, а в голове всё перепуталось, сбивая мысли в один сплошной ком паники. — Ещё раз выкинешь подобное — будешь пешком сзади идти. Понял?! — прорычал Чонгук, его голос был хриплым от напряжения и сдержанной ярости. Он с силой стянул с себя мокрую, облепившую тело рубаху и швырнул её на землю. — Но... мне сказали, что я тоже должен помочь! — Ким искренне не понимал, почему на него обрушился такой гнев. Его глаза, всё ещё полые от ужаса, смотрели на альфу с детской обиженной неправотой. — Ты серьёзно? Я тебе говорил разве что-то подобное? — Чонгук встал над ним, его мокрая фигура на фоне серого неба выглядела угрожающе. — Твоя задача — не мешать нам спасать тебя. Но, судя по тому, чем ты занимаешься, нам придётся спасать тебя от тебя же самого. Чонгук злился, и эта злость была едкой и горькой. Злился из-за сломанных планов, из-за вынужденного привала, из-за промокшей до нитки амуниции. Но больше всего — из-за всепоглощающего страха, который он испытал, видя, как Тхэён исчезает в зловещей воде. Этот страх теперь выливался в гневные, отрывистые фразы. Он резко развернулся и начал с силой ломать сухие ветки с ближайших кустов, швыряя их в кучу для костра. Каждое движение его было отточено и резко. Омега, всё ещё сидя на земле, молча смотрел на его спину. Дрожь в его теле понемногу стихала, сменяясь тяжёлым, давящим чувством вины. Он обхватил колени руками, пытаясь согреться, и прижал к ним лоб. — Я... я просто хотел собрать травы, — тихо, почти шёпотом, проговорил он. — Вода была дальше, чем я думал. Чонгук замер на мгновение, его плечи напряглись. Он глубоко вздохнул, пытаясь взять под контроль бушующие эмоции и феромоны, которые он уже не сдерживал. — В этом проклятом месте ничего не «кажется», Техён, — его голос всё ещё был жёстким, но в нём уже появилась усталая податливость. — Здесь всё, каждая травинка, хочет тебя убить. И ты своей беспечностью просто помогаешь им. Он закончил собирать хворост и, наконец, повернулся к омеге. Взгляд его смягчился, уступив место глубочайшей усталости. — Дай мне свою рубашку, — уже спокойнее сказал Чонгук. — Выжму. А ты грейся у огня. Если, конечно, я смогу его разжечь с этой дрожью в руках, — он с горьковатой усмешкой посмотрел на свои всё ещё непослушные пальцы. Техён молча кивнул, и в этом молчании повисло невысказанное понимание. Они оба знали, что эта перепалка — лишь следствие. А причина, настоящая и пугающая, пряталась в тёмных водах Омежьей топи, до которых было теперь рукой подать. И она ждала своего часа. Дрожащими пальцами принц попытался стянуть остатки своей промокшей рубашки, но они не слушались, скрученные влажной тканью. С рычанием, в котором было больше отчаяния, чем злости, Чонгук двинулся к нему, грубо отстранил его руки и одним резким движением стянул ткань с парня, обнажив бледную, покрытую мурашками кожу омеги. — Сиди смирно, — его приказ прозвучал резко, но руки, взявшие его собственную сухую рубаху из свертка, действовали с неожиданной бережностью. Он грубо, но тщательно вытер им голову, плечи, спину младшего, пытаясь растереть тело до красноты и вернуть ему хоть каплю тепла. Блондин молча терпел, закусив губу. Гнетущее молчание давило сильнее, чем гнев альфы. Он чувствовал на себе тяжесть его взгляда и исходящие от него волны тревожных феромонов — они висели в воздухе густым, удушающим облаком, смешиваясь с запахом сырости и страха. — Я не хотел тебя напугать, — наконец, сдавленно выдохнул он, не в силах больше выносить тишину. — Не это главное, — сквозь зубы процедил Чонгук, с силой выжимая мокрую ткань. Вода с шипением капала на будущий костёр. — Главное — ты жив. Пока что. Наконец, с третьей попытки, дрожащие руки альфы высекли искру, и сухой мох жадно ухватился за неё. Огонь, маленький и неуверенный, начал набирать силу, пожирая хворост. Первое живое тепло коснулось кожи Техёна, заставив его содрогнуться. Чонгук рухнул на землю рядом, выдохнув так, словно носил на плечах целую гору. Он провёл рукой по лицу, смахивая капли воды и маскируя крайнюю степень измождения. — Неужели тебе так важно лезть куда не просят? — тихо спросил он, не глядя на омегу, уставившись на пламя. — Меня попросил твой боец собрать травы, — так же тихо ответил омега. — Я... я хотел собрать и помочь отряду. Чонгук сжал кулаки. Вот оно. Вечное «хотел как лучше». Эта проклятая, наивная доброта, которая могла стоить ему жизни. Эта черта в Техёне одновременно бесила и заставляла чувствовать себя недостойной охраной. — Слушай меня и запомни раз и навсегда, — голос альфа приобрёл металлические нотки. Он повернулся, и в его глазах горел уже не гнев, а нечто более серьёзное — решимость. — Твоя жизнь дороже любых трав и любых заданий вместе взятых. Понял? Я не позволю тебе уничтожить себя ради призрака пользы. Принц широко раскрыл глаза. Прямота этих слов обожгла сильнее, чем тепло костра. Он хотел возразить, что его жизнь не может стоить так дорого, что он должен быть полезен... но под пристальным взглядом Чонгука все слова застряли в горле. Он мог лишь беззвучно кивнуть. Чонгук откинулся назад, снова уставившись в огонь. — Хорошо. Теперь сиди и грейся. Я пойду окликну людей. И клянусь своим клинком, если ты сделаешь хотя бы шаг от этого огня без моего разрешения, я привяжу тебя к себе на всю оставшуюся дорогу. Угроза прозвучала абсолютно серьёзно. И впервые за этот вечер Техён почувствовал не обиду, а странное, щемящее чувство безопасности. Оно было жёстким, неудобным и пахло дымом и влажной землёй. Но оно было настоящим. Закутавшись в плащ, он закрыл глаза, прислушиваясь к мерному треску пламени, которое постепенно вытесняло из его головы шёпот болотных духов.

***

Чонгук ушёл от омеги не только за своими людьми, но и чтобы подумать. В болоте, под водой, он увидел силу младшего. Не ту, что Техён показал ему вчера, а настоящую, что драконы его поселения передавали из поколения в поколение. Хоть вспышка света была кратковременна, альфе удалось всё разглядеть. На мгновение принц покрылся множеством узоров, и глаза блондина горели так ярко, будто стали двумя звёздами. Отойдя на безопасное расстояние, Чонгук прислонился спиной к шершавому стволу древнего дуба, пытаясь заглушить бешеный стук собственного сердца. Перед его внутренним взором всё ещё стояло это видение — не человек, а древнее, почти забытое божество, пробудившееся на миг в отчаянной попытке выжить. Аура вокруг Техёна тогда звенела от мощи, которую не могли содержать его хрупкие рамки. Это была та самая легендарная сила Драконьей Крови, о которой Чонгук читал лишь в пыльных манускриптах, хранимых старейшинами. Сила, способная возвысить целые королевства или обратить их в пепел. «И он скрывает это», — пронеслось в голове у альфы. Не просто скрывает, а боится, прячет за маской беззащитности и неловкости. Почему? Страх ли это перед собственной сущностью или осознание той чудовищной ответственности, что она на него возлагает? Чонгук сжал виски пальцами. Его первоначальный план — доставить принца на гору живым и невредимым — теперь казался детской наивностью. Он вёл не просто знатную особу. Он был хранителем ключа к силе, способной перевернуть весь мир. И эта мысль одновременно пугала и завораживала. Как защитить того, кто в гневе может спалить дотла всё вокруг? И где та грань, на которой его верность долгу перерастёт в нечто большее — в благоговение или в слепой ужас? Он посмотрел в сторону лагеря, где угадывался силуэт принца. Теперь он понимал: их враги, возможно, охотились не просто за наследником престола. Они охотились за живым оружием. И Чонгуку предстояло решить, что важнее — сохранить невинность того, кого он поклялся защищать, или помочь ему принять свою истинную природу, какой бы ужасающей она ни была. От этого выбора теперь зависела не только их жизнь, но и судьба всех королевств. С самого утра Джин был в седле. Сегодня Киму предстоял долгий путь до Драконьего королевства. Чонгук приказал альфе отправиться в Эсвел, чтобы навестить короля драконов. Нужно было передать, что его сын в полном порядке и они уже практически добрались до горы. Путь занял несколько дней, и, когда наконец стены Эсвела выросли на горизонте, Джин почувствовал лёгкое беспокойство. Воздух здесь был другим — густым, напоённым запахом вулканической серы и древней магии, которую он, оборотень, буквально ощущал кожей. Прибыв в порт, Ким направился в замок, где с удивлением обнаружил, что короля Чжухена не было в поселении. Был разве что Юбин, старший брат принца Техёна. — Здравствуй, разведчик-оборотень. Что привело тебя в Эсвел? — Наследный принц мягкой поступью сошёл к гостю и встал чуть поодаль. Его взгляд был спокоен, но в глубине глаз таилась острая, оценивающая усмешка. — Рад видеть вас, Юбин. Я прибыл передать вашему отцу, что принц Техён в полном здравии и в скором времени отряд уже будет на вершине горы, — Сокджин учтиво склонил голову перед омегой, хотя каждым мускулом чувствовал исходящее от принца напряжение. Наследник престола медленно обошёл брюнета, словно рассматривая диковинный экспонат, и поправил увесистую бархатную накидку на плечах, расшитую золотыми чешуйками. — Вот как? Ты можешь отдать письмо мне. Я передам отцу, — его голос прозвучал плавно, но в нём слышался не вопрос, а приказ. Альфа почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил наставление Чонгука: «Никому, кроме самого короля». Здесь что-то было не так. — Извольте, я бы предпочёл подождать вашего отца, — вежливо, но твёрдо ответил Джин, глядя Юбину прямо в глаза. — Извините, я привык отдавать послания лично тому, кому должен. Исключения могут стоить мне не только работы, но и головы. Наследник замер, и на его губах на мгновение застыла улыбка, ставшая вдруг холодной и неестественной. Тишина в тронном зале повисла густая и звенящая, словно предвещающая грозу. — Как педантично, — наконец произнёс Юбин, и его голос зазвучал тише, но оттого лишь опаснее. — И крайне недальновидно для наёмника. Мой отец... отбыл по срочным делам. В горные рудники. Его возврата можно ждать неделями. Неужели ты, верный пёс короля, собираешься просидеть здесь всё это время, пока твой отряд, возможно, нуждается в тебе там? Он сделал ещё один шаг вперёд, сократив дистанцию до неприличной для формального разговора. Теперь Джин мог разглядеть крошечные чешуйки по краям его век, слабое, но неоспоримое наследие драконьей крови. — Или, может быть, ты несешь в своём послании нечто такое, что не должно достичь ушей короля? — прошептал Юбин, и его глаза сузились. — Что, если я расценю твой отказ как неуважение к королевской семье? Ведь пока моего отца нет, я — законный регент. И твоё упрямство уже начинает смахивать на мятеж. Джин почувствовал, как по телу пробежал разряд адреналина. Каждое его чувство оборотня кричало об опасности. Этот омега-принц был хищником, притаившимся в шелках и бархате. — Ваше высочество, — Джин не отступил ни на дюйм, его собственный голос приобрёл низкий, почти звериный обертон. — Я здесь как официальный гонец. Оскорбление регента — это оскорбление моему командиру и всему нашему отряду. Уверен, ни вам, ни мне не нужен... международный инцидент из-за простого следования уставу. Он намеренно сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Угроза была произнесена вежливо, но оба понимали её истинный смысл: тронь меня — и у Чонгука появятся вопросы ко всему Драконьему королевству. Юбин откинул голову назад и рассмеялся. Звук был красивым, мелодичным и абсолютно фальшивым. — Какая преданность! Тронута до глубины души. Что ж, — он взмахнул рукой, и несколько стражников у входа выпрямились. — Устроим гостю самые лучшие покои. На самом высоком этаже башни Павшего Солнца. Чтобы он мог... подождать отца в уединении и комфорте. И чтобы ничто не потревожило его отдых. Слова звучали как проявление заботы, но приказ был прозрачен: Джина взяли в плен под видом почётного гостя. — Благодарю за гостеприимство, — сухо ответил Джин, понимая, что спорить сейчас бесполезно. — О, это ещё цветочки, — улыбнулся Юбин, поворачиваясь спиной. — Уверен, мы с тобой ещё не раз побеседуем, пока ты будешь ждать. О моём братце... и о многих других интересных вещах. На досуге. И пока стражи окружили Джина, чтобы проводить его в «покои», альфа понимал: его миссия только что усложнилась в сто раз. Теперь речь шла не просто о доставке послания. Теперь ему нужно было выяснить, куда на самом деле пропал король, и что замыслил его коварный наследник, пока его младший брат был далеко от дома.

***

Сколько Намджун пролежал без сознания, он не помнил. Открыв глаза, первое, что он увидел, — это старый деревянный потолок. Альфа явно находился в каком-то сарае. Всё его тело ныло от ран, и даже минимальные движения причиняли нестерпимую боль. Немного повернув голову, он осмотрел помещение: вокруг было множество сухих веников из разных трав, а огромный стеллаж располагался поодаль от стола, на котором лежал Ким. По воздуху плыл густой запах сушеных растений, пыли и чего-то лекарственного. Где-то за стеной слышалось негромкое бормотание, но разобрать слова не было возможности. Он был жив — и пока что это было единственное, что имело значение. Мысли плыли медленно и вязко, как патока. Ким попытался приподняться на локте, но резкая боль в боку заставила его со стоном опуститься обратно на жесткую поверхность стола. В горле першило и пересохло, а желание сделать хотя бы глоток воды быстро затмило все остальные мысли — даже инстинктивную тревогу от нахождения в незнакомом месте. Шум за стеной внезапно прекратился, и его сменили четкие, приближающиеся шаги. Скрипнула дверь, впустив внутрь длинную полосу солнечного света, в которой запылились миллионы мельчайших частиц. В проеме возникла невысокая, худая фигура. Не бета и не альфа. Омега. Чувство чужой мягкой ауры обожгло сознание Намджуна, заставив его инстинктивно расслабиться, хотя все, что он смог сделать, — это слабо разжать кулаки. Незнакомец остановился в паре шагов, внимательно изучая его взглядом цвета темного шоколада. В его руках была деревянная миска с паром. — Не шевелись, — сказал он спокойно, без угрозы, но и без подобострастия. Его голос был негромким и немного хриплым. — Ты и так потерял много крови. Пить хочешь, скорее всего. Он подошел ближе, и Намджун почувствовал, как его мышцы напряглись до дрожи. Чужой омега пах мятой, полынью и чем-то горько-лекарственным. Это он чувствовал повсюду — его запах пропитал этот сарай. Незнакомец, не обращая внимания на его тихое рычание, осторожно поднес к его губам край миски. Это была не вода, а какой-то терпкий, травяной отвар. Инстинкт выживания оказался сильнее гордости. Ким с жадностью сделал несколько глотков, чувствуя, как прохладная жидкость облегчает жжение в горле. — Почему? — прохрипел Намджун, откидываясь назад. Его взгляд был полон немого вопроса и вызова. — Кто ты? И почему помог? Ты мог оставить меня там. Я помню, что вырубился в том поле. Незнакомец на мгновение задержался, его взгляд скользнул по шрамам на теле Кима, по следам старой и новой крови. — Я врач, — наконец сказал он, отставляя миску. — И я не большой поклонник смертей у себя под носом. Если я могу помочь, я это сделаю. Лекарь отошёл от стола и достал марлю из сколоченного из досок ящика на полу. — К слову, сейчас я, по сути, нарушаю закон, помогая тебе, Ким Намджун, — парень язвительно прошипел последние слова и обмакнул марлю в раствор. — ...Спасибо, — прохрипел мужчина, чуть прикрыв глаза. Он никак не мог понять замысел блондина. Зачем тот его спас? Он же мог просто оставить его в поле, и там бы Чон Хосок убил его. Эта мысль была одновременно и горькой, и странно утешительной: смерть была так близка, что он уже почти ощутил ее ледяное дыхание, но чья-то воля вырвала его из этих объятий. Но что стоит за этой волей — милосердие, расчет или что-то еще, чего он пока не мог разглядеть? Возможно, сейчас Намджун ничего и не понимает из-за полученных ран, но вот Чимин все прекрасно понял ещё тогда, когда нес этого огромного волка на себе. Они истинные. Даже поверить трудно, но самый главный враг его королевства оказался ему предназначенным самой судьбой. Ужасно. Этот омега никогда не планировал выходить замуж и быть нянькой. Но, видимо, Вселенная его желаний не разделяла, раз подкинула ему этого оборотня. Уже три дня Чимин прячет альфу на своём складе. Его даже в лазарет не переведёшь — каждый второй знает, кто такой Ким Намджун. Всё идёт не по плану, и всему виной этот человек, что сейчас лежит перед ним, беззащитный и разбитый. Блондин скрутил марлю и принялся обтирать раны мужчины, иногда надавливая на места, где засохшая кровь не поддавалась с первого раза. Под его пальцами тело альфы вздрагивало, но Чимин делал вид, что не замечает этого, — его задача была очистить раны, а не доставлять комфорт. — Я вылечу тебя, и ты уберёшься отсюда. Навсегда забудешь дорогу сюда и в королевство. Ты, надеюсь, понял меня? — Вскинув взгляд на альфу, Чимин снова обмакнул марлю в раствор. — Хах... Ты спас меня, сохранил жизнь, даже зная, что я твой враг. И сейчас просишь убраться? Как только я смогу стоять на ногах, я уйду, это я тебе обещаю. Но престол будет моим, — нахмурившись, посмотрел он на лекаря. Его взгляд, туманный от боли и жара, тем не менее, горел знакомым Чимину упрямым огнём. — Глупец, — Чимин выдохнул с безразличием, которое было страшнее любой злобы. Он снова принялся за работу, его движения оставались точными и безжалостными. — Твой престол — это песочный замок, который смоет первым же приливом. Ты будешь править пеплом и могилами. И это в лучшем случае. Он резко надавил на особенно глубокую рану на плече Намджуна, и альфа задохнулся от боли, впиваясь ногтями в дерево стола. — А в худшем? — прошипел Намджун, когда дыхание вернулось к нему. Чимин наклонился ближе, и его запах — мята, полынь и горечь лекарств — на мгновение стал единственным, что существовало в мире. — В худшем, ты умрешь у меня на этом столе, так и не поняв, за что боролся. И я потрачу на тебя свои запасы зря, — он отступил, и его глаза шоколадного цвета снова стали пустыми и нечитаемыми. — Ты для них уже труп, Намджун. Твои собственные люди предали тебя, подставив под удар Хосока. Ты действительно думаешь, что стоит тебе появиться — тебя встретят как героя? Эти слова ударили больнее любого ножа. Намджун хотел возразить, крикнуть, что это ложь, но в глубине души он знал, что лекарь прав. Слишком многое сошлось в тот роковой день. Слишком удобно. — Они... заплатят, — хрипло проговорил он, но в его голосе уже не было прежней уверенности, только усталость и горечь. — Сначала выживи, — констатировал Чимин, откладывая в сторону окровавленную марлю. — А потом строить планы мести. Инфекция убьет тебя быстрее, чем клинок Хосока. Он подошёл к стеллажу и начал методично перебирать банки с травами, его спина была напряжена. Чимин лгал. Вернее, не всю правду. Он не сказал Намджуну, что почувствовал то самое тянущее чувство в груди, ту невидимую нить Судьбы, как только его пальцы коснулись горячей от жара кожи альфы в том поле. Он не сказал, что этот запах — дым, железо и дикая природа — с первой же секунды показался ему... родным. «Ужасно», — снова подумал он, с силой растирая в ступке сухие листья. Его план был прост: вылечить, выгнать и забыть. Забыть о существовании этого надменного, упрямого, обреченного альфы, который по какой-то насмешке вселенной оказался его истинной парой. Но Судьба, как он уже понял, была коварной сукой. Она подбросила ему его самого заклятого врага, разбитого, беззащитного и совершенно невыносимого. И теперь ему предстояло сделать выбор — последовать голосу разума или довериться древнему инстинкту, который шептал, что единственное, что имеет значение в этом хаосе, лежит на его хирургическом столе и смотрит на него горящим, полным ненависти и боли взглядом. Тишина повисла в сарае, густая и тяжёлая, как болотная топь. Она была нарушена лишь прерывистым дыханием Намджуна и тихим скрежетом пестика в ступке. Чимин чувствовал на себе его взгляд — тяжёлый, изучающий, будто альфа пытался разгадать нечитаемую книгу, в которую вдруг превратился этот странный омега. — Зачем? — наконец проговорил Намджун, и его голос, лишённый прежнего вызова, звучал просто устало. — Если я уже труп... если я ничто... зачем рисковать? Ты сказал, что нарушаешь закон. Чимин не обернулся. Его пальцы замерли на банке с сушёной крапивой. Разум подсказывал ему солгать, сказать, что это долг врача, или что он просто не выносит беспорядка, и смерть в его владениях — это самый что ни на есть беспорядок. Но слова почему-то застряли в горле, предательски честные. — Не знаю, — тихо и отстранённо ответил он, и это была самая горькая правда. — Возможно, это профессиональная деформация. Таскаю в дом всякий хлам, который ещё можно починить. Он повернулся и подошёл к столу с новой порцией растёртых трав. Его движения были резкими, будто он злился на себя за эту слабость. За то, что не смог пройти мимо. За то, что сейчас стоял здесь, над своим заклятым врагом, и чувствовал, как под кожей у него бегут мурашки от близости их аур. — Это не ответ, — не отступал Намджун. Его взгляд, хоть и затуманенный жаром, был пристальным. — А ты не заслуживаешь ответа! — внезапно сорвался Чимин, и его спокойствие, наконец, дало трещину. В его глазах блеснули злые искры. — Ты лежишь здесь, едва живой, и всё, о чём ты можешь думать, — это трон, который тебя предал, и месть, которая тебя добьёт. Ты неблагодарный, слепой упрямец. Ты не видишь, что... Он резко замолчал, сжав губы. "Что ты — моя Судьба. Что каждый твой вздох отзывается во мне болью. Что я боюсь не закона, а того, что произойдёт, когда ты уйдёшь." — Что я не вижу? — настаивал Намджун, приподнимаясь на локте, и снова застонал от боли, но не опускал глаз с Чимина. — Ничего, — прошептал Чимин, и вся злость из него ушла, сменившись леденящей пустотой. Он снова стал врачом — собранным, без эмоциональным. — Ничего ты не видишь. И хорошо. Держи так дальше. Так будет проще для нас обоих. Он аккуратно наложил свежую примочку на самую страшную рану на груди Намджуна. Его пальцы, всего мгновение назад дрожавшие от гнева, теперь были твёрдыми и точными. Но когда кожа альфы под его прикосновением снова вздрогнула, на этот раз не от боли, а от чего-то иного, Чимин почувствовал, как по его спине пробежал предательский озноб. Намджун не сводил с него глаз. И в его взгляде, сквозь боль, жар и ненависть, вдруг промелькнуло что-то похожее на понимание. Слишком сложную игру вёл этот омега. Слишком много в нём было противоречий. — Ты лжёшь, — тихо сказал альфа, и его голос был уже беззвучным шёпотом, потому что силы снова покидали его. — Ты боишься чего-то... но не закона. Чимин ничего не ответил. Он просто наблюдал, как веки Намджуна тяжелеют и закрываются, как сознание снова отпускает его в целительные объятия забытья. Только когда дыхание альфы стало ровным и глубоким, он позволил себе выдохнуть и провести рукой по собственному лицу, чувствуя ледяную дрожь в пальцах. «Ужасно, — снова промелькнула в голове мысль, но на этот раз без злости, с какой-то обречённой покорностью. — Он прав. Я боюсь». И это было страшнее любой битвы, любой политической интриги. Он боялся этой невидимой нити, что уже опутала их обоих, и того дня, когда им придётся её оборвать. Или... последовать за ней.

***

Возвращаясь к костру, Чонгук чувствовал тяжесть этого нового знания, будто на плечи ему надели доспехи из свинца. Каждый шаг давался с усилием — не физическим, а грузом ответственности. Техён сидел там, где его оставили, закутанный в плащ, и смотрел на пламя пустым взглядом. Он был похож на изящную фарфоровую куклу, в которую вдохнули жизнь, но забыли рассказать, как ею управлять. Услышав шаги, омега вздрогнул и поднял на альфу испуганный, вопросительный взгляд. Он, казалось, ждал выговора, нового всплеска гнева за свою неуместную помощь. Но Чонгук просто сел рядом, бросив в огонь несколько сухих веток. Пламя жадно лизнуло их, осыпая искрами. — Ты мёрзнешь? — его голос прозвучал непривычно тихо, без прежней стальной команды. Техён отрицательно покачал головой, не в силах вымолвить слово. Напряжение между ними висело осязаемой пеленой. — То, что было в болоте... — Чонгук начал, подбирая слова с непривычной осторожностью, будто шёл по тонкому льду. — Это... часто происходит? Принц резко сжался, его плечи напряглись. Он уставился на свои руки, будто впервые видя их. — Нет, — прошептал он так тихо, что слова едва можно было разобрать. — Это... это случается, только когда очень страшно. Я не могу это контролировать. В его голосе слышались отголоски того самого ужаса — не только перед болотными тварями, но и перед тем, что скрывалось в нём самом. «Он боится себя», — с предельной ясностью осознал Чонгук. И этот страх был куда опаснее любой внешней угрозы. Пока принц видел в своей силе проклятие, он был уязвим. Он мог сломаться. Или, что хуже, сломать всё вокруг в момент паники. — Эта сила — часть тебя, Техён, — сказал Чонгук, глядя прямо на него. Он намеренно избегал титулов, обращаясь к тому, кто был под ними. — Как моя рука, держащая меч. Её можно использовать, чтобы защитить, а можно — чтобы убить. Всё зависит от того, кто ею управляет. — Я не хочу ею управлять! — вырвалось у принца, и в его глазах блеснули слёзы отчаяния. — Я не хочу этого огня, этих узоров... Я видел, что она делает! Я не хочу никого разрушать! «Так вот в чём дело», — понял Чонгук. Это не просто страх — это травма. Глубокая, старая рана, нанесённая той же силой, что должна была быть его наследием. — Ты не разрушил болото, — мягко, но настойчиво заметил Чонгук. — Ты спас нас. Меня. Ты отогнал тварей, а не обратил в пепел всё живое. Ты сделал выбор тогда. — А в следующий раз я смогу? — в голосе принца звучала настоящая, детская мольба о помощи, которую он так тщательно скрывал под маской послушного принца. — Что, если я не смогу остановиться? Чонгук медленно, давая тому время отпрянуть, протянул руку и накрыл ею холодные пальцы принца. Кожа омеги была ледяной. — Тогда я остановлю тебя, — сказал альфа без тени сомнения. Его голос снова приобрёл ту самую стальную уверенность, но на этот раз она была не для приказа, а для обещания. — Это моя работа. Защищать тебя. Даже от тебя самого, если понадобится. Омега замер, его широко раскрытые глаза изучали лицо охранника, ища ложь, жалость или страх. Но он видел лишь непоколебимую решимость. Впервые за много лет ледяная глыба страха внутри него дрогнула. Она не растаяла — нет, для этого потребовались бы годы. Но в ней появилась трещина. И сквозь неё пробился крошечный, хрупкий росток надежды. Он молча кивнул, сжимая пальцы Чонгука в ответ. Сжимал так, будто это был единственный якорь, удерживающий его в бушующем море его собственной судьбы. А Чонгук смотрел на их сплетённые руки и понимал: его клятва только что обрела новый, куда более глубокий смысл. Он больше не был просто стражем. Он стал щитом для самого опасного и самого беззащитного существа во всём королевстве. И он ни за что не позволит этому щиту упасть.

***

Чонгук впервые за долгое время смог почувствовать что-то. Этот омега перевернул его привычный мир с ног на голову. Он, Чонгук — жестокий полководец, отобравший множество жизней, одно упоминание о котором наводило на людей ужас и панику, — и вот теперь он, не раздумывая, прыгнул в тёмную пещеру вслед за капризным принцем. Это не просто напрягало — это пугало. Весь его железный самоконтроль, выкованный в боях, таял, как дым, под влиянием одного-единственного дракона, такого хрупкого и беззащитного с виду. Он привык командовать, привык, что его слово — закон, а приказы не обсуждаются. Его боялись, ему подчинялись, им восхищались, но никто и никогда не смотрел на него так, как этот омега — с упрямством, обидой и в то же время с немым вопросом, от которого сжималось сердце. Чонгук чувствовал себя так, будто с него сорвали доспехи, обнажив давно забытую, уязвимую кожу. И самое ужасное было в том, что части его нравилось это чувство. Нравилось, что кто-то может видеть в нём не просто орудие войны, а человека. Это была опасная, разрушительная мысль, но он уже не мог от неё отмахнуться. Чонгук уселся чуть поодаль от младшего и упёрся спиной в дерево. Он потерял много маны, пытаясь бороться с подводными тварями. Да и его оборотни уже прибыли в лагерь. Можно расслабиться. Он стоял на краю пропасти, которую сам же и вырыл, — пропасти между долгом и внезапно ожившим чувством. Где-то внизу, в темноте, был Техён. И Чонгук, не думая о последствиях, шагнул вниз. Темнота поглотила его мгновенно, влажная и густая, как дёготь. Воздух в пещере был тяжелым и спёртым, пах сыростью, пылью веков и чем-то ещё… сладковатым и тревожным. Цветами? Здесь, под землёй? — Принц? — его голос, обычно громовой и властный, здесь, в гулком подземелье, звучал приглушённо и почти… неуверенно. Ответом ему была лишь тишина, нарушаемая мерным падением капель воды где-то вдалеке. Потом до него донесся прерывистый, сдавленный вздох. Чонгук двинулся на звук, отточенные инстинкты воина заставляли его скользить бесшумно, как тень, каждый нерв натянут струной. В слабом свечении мха, пробивавшемся сквозь трещину в своде, он увидел его. Омега сидел на камне, поджав колени, и его плечи мелко дрожали. Он не плакал, нет. Он просто пытался стать меньше, незаметнее, втянуть в себя всю ту боль и обиду, что разрывали его изнутри. И в этот миг Чонгук не видел перед собой ни капризного наследника, ни могущественного дракона. Он видел просто человека — потерянного, напуганного и одинокого. «Орудие войны не должно испытывать подобного», — пронеслось в его голове старым, заезженным правилом. Но он уже не был просто орудием. Не с тех пор, как эти глаза, полные слёз, впервые взглянули на него с вызовом. Он медленно приблизился, и скрип его доспехов прозвучал оглушительно громко в давящей тишине. Тхэён вздрогнул, но не поднял головы. — Вы пришли за мной, чтобы отчитать? — его голос был глухим и пустым. — Или чтобы вернуть к вашим солдатам, как ценную поклажу? Чонгук не ответил. Вместо этого он, согнувшись в неудобной позе, опустился перед ним на одно колено, сравняв их взгляды. Сквозь прорезь в шлеме он видел, как широко раскрылись глаза омеги, поймав это немыслимое зрелище — грозного генерала Чонгука, стоящего на коленях в грязи. — Я пришёл, — тихо сказал Чонгук, и его голос потерял все металлические нотки, став низким и бархатным, — потому что вы здесь одни. А моя задача — быть рядом. Всегда. Он медленно, давая тому время отпрянуть, снял перчатку и протянул руку. Его ладонь, покрытая шрамами и мозолями, грубыми шишками суставов, выглядела чужеродно и неуклюже на фоне хрупкости принца. Техён смотрел на эту руку, словно загипнотизированный. Руку, которая держала меч, отнимающий жизни. Руку, которая сейчас предлагала единственное, в чём он по-настоящему нуждался, — не защиту, а присутствие. Медленно, неверующе, он поднял свою и коснулся кончиками пальцев шершавой кожи. И в тот миг, когда их кожи соприкоснулись, что-то щёлкнуло в воздухе, тихо и необратимо, будто последний замок на двери, которую Чонгук так тщательно охранял всю свою жизнь, наконец сломался.

***

Вздрогнув всем телом, боец проснулся. Что это было? Какой-то странный сон. Всему происходящему во сне никогда не бывать. Этот мальчишка никогда рядом с ним не встанет. Альфа в этом уверен. Наверное... На следующее утро отряд сопровождения отправился дальше. До подножия горы оставалось совсем немного, из-за чего с каждым километром вокруг становилось всё оживлённее — появлялось всё больше и больше разных существ, спешивших по своим делам или с любопытством провожавших маленький караван взглядами. С самого рассвета вокруг главнокомандующего витала едва ощутимая, но неуклонно растущая аура раздражения, клубящаяся, как дым после залпа пушки. Никто из бойцов не мог понять, что случилось, и отчего их непоколебимый генерал Чонгук, обычно холодный и собранный, сегодня явно был не в духе. Он отдавал приказы отрывисто и резко, а его взгляд, скользя по окрестностям, был настороженным и острым, будто он выискивал скрытую угрозу в каждой тени. Блондин же, напротив, после ночного разговора с Чонгуком чувствовал себя куда лучше и увереннее. За утро он успел поговорить почти со всеми, кто был поблизости. Он познакомился с каждым оборотнем из ближнего круга охраны и даже с удивлением узнал, что в отряде есть не только альфы, но и беты, чья спокойная и твёрдая аура действовала на него умиротворяюще. В первый день принц был до ужаса напуган, из-за чего даже заговорить ни с кем не решался, но, видимо, зря — ведь каждый человек здесь оказался достаточно интересным и отзывчивым, стоило лишь преодолеть первый барьер страха. Он смеялся над неуклюжей шуткой рыжеволосого воина, слушал рассказ беты-лучницы о её родных долинах и даже попробовал непривычно пряный солдатский паёк. И всё это время он чувствовал на себе тяжёлый, неотступный взгляд. Он знал, что это был взгляд Чонгука. И в глубине души он понимал причину этой внезапной бури. Это была та самая трещина, что образовалась между ними прошлой ночью. Трещина, в которую прорвалось что-то новое, тёплое и пугающее, и теперь генерал отчаянно пытался залатать её грубой силой, но у него ничего не выходило. И это сводило его с ума. Сегодня, согласно планам, отряд должен был дойти до самого подножия. Так сказал Флинс; ночью он сравнивал карту с их маршрутом и убедился, что они уже близко. Погода даже располагала к тому, что день выдастся тёплым и спокойным. Солнце ласково пригревало спины путников, а лес вокруг, казалось, затаил дыхание в утренней дремоте. Золотая грива лошади, что весь их непростой путь сопровождала омегу, переливалась на солнце и только радовала глаз младшего. Всю дорогу кобыла ни разу не подвела наездника и слушала все монологи, что произносил ей принц. Первые дни парень только и делал, что разговаривал с ней, потому что боялся... Эта иллюзия безопасности исчезла в одно мгновение. Из чащи, с оглушительным треском ломающихся сучьев, вырвалась туша, сплетённая из жил, древесной коры и чистого хаоса. Лесной тролль, порождение древней магии, был огромным, его кожа напоминала потрескавшуюся от времени глину, а глаза пылали ядовито-зелёным огнём. Воздух загустел от запаха серы и гниения. Первым среагировал, как всегда, Чонгук. Его меч, ещё мгновение назад висевший в ножнах, со свистом рассек воздух. — Строй! — прорычал он, и его голос, как кнут, заставил солдат вздрогнуть и прийти в себя. — Щиты вперёд! Охватом! Но чудовище было стремительным. Оно проигнорировало строящихся воинов, его взгляд, полный первобытной злобы, был прикован к одной-единственной фигуре — к Техёну, который замер на месте, парализованный внезапно нахлынувшим ужасом. Мощная лапа, способная раздробить скалу, обрушилась на принца. И в этот миг что-то в Чонгуке щёлкнуло. Разум отступил, уступив место слепому, животному порыву. Он не стал командовать. Он просто бросился вперёд, подставив собственное тело под сокрушительный удар, чтобы оттолкнуть омегу в безопасную зону. Удар был оглушительным, словно в него врезалась скала. Чонгук почувствовал, как с хрустом поддаются доспехи на его плече, и горячая волна боли пронзила всё тело. Он едва удержался на ногах, откашлявшись, но не отступил ни на шаг, прикрывая собой отброшенного им же парня. — Стрелы! — просипел он, чувствуя, как по спине растекается тепло от рассечённой кожи. — Бьём по глазам! Лучники, опомнившись, выпустили залп. Но стрелы лишь с глухим стуком впивались в кору, не причиняя монстру вреда. Тролль ревел, тряся косматой гривой, и его зелёные глаза снова нашли Техёна. Казалось, он чувствовал исходящую от омеги магию и жаждал её поглотить. И тогда Чонгук понял — обычное оружие здесь бессильно. Он видел, как Техён, прижавшись к дереву, пытался стать невидимым, сжимался от страха. И в его глазах читалась не просто паника, а отголоски того самого кошмара, что преследовал его всегда — страх перед собственной силой, перед тем, что скрывалось внутри. — Техён! — крикнул Чонгук, перекрывая рёв чудовища. Его голос был не командирским, а каким-то новым, просящим. — Не бойся его! Бойся себя! Позволь этому вырваться! Омега смотрел на него с ужасом и непониманием. Позволить? Но он же может всё разрушить... — Я здесь! — Чонгук встал между ним и троллем во весь рост, его окровавленное плечо пронзила боль, но он лишь стиснул зубы. — Я не дам тебе потерять контроль. Но ты должен защитить нас... и себя. Доверься мне. Их взгляды встретились. И в этот миг что-то изменилось. Страх в глазах омеги не исчез, но его оттеснила решимость. Решимость довериться этому альфе, который, истекая кровью, всё ещё прикрывал его собой. Принц закрыл глаза. И когда он снова их открыл, они горели уже не страхом, а тем самым древним золотым светом. Узоры, похожие на драконью чешую, проступили на его коже, и воздух затрепетал от сконцентрированной мощи. Лесной тролль, почуяв настоящую угрозу, завыл и ринулся вперёд. Но было поздно. Омега вытянул вперёд руку. Не для разрушения. Для защиты. Золотой купол света с мягким звоном окутал весь отряд, и удар тролля пришёлся в эту сияющую стену. Монстр отшатнулся с истошным воплем, его лапа дымилась, обожжённая чистотой магии. Чонгук, всё ещё стоявший перед принцем, не сводил с него глаз. Он видел, как тот платит за эту защиту — видел, как дрожат его руки и выступает испарина на лбу. Но омега держался. Доверял. Получив ожоги от купола, тварь завыла во весь голос, заставив всех присутствующих инстинктивно закрыть уши руками. Этот звук был похож на скрежет железа по стеклу, болезненный и оглушающий. Тролль, не сумев нанести вред людям, с позором обратился в бегство и скрылся в гуще леса, словно его поглотила сама чащоба. Когда угроза окончательно отступила, блондин рухнул на траву без сознания. Слишком много маны ушло на создание такого прочного щита; его лицо было бледным, а на лбу выступили капельки пота. Тело его обмякло, словно все силы покинули его в одно мгновение. Чонгук, не теряя ни секунды, подхватил омегу на руки. Он чувствовал, насколько тот легок и беззащитен. Запрыгнув вместе с принцем на Эймона, он коротко приказал своим людям: «Выдвигаемся! Быстро!» — и отряд, оставив позади поле несостоявшейся битвы, отправился дальше, вглубь леса, где их ждали новые испытания.