Совместный отрезок на пути силы

ГЛАВА 1.

ВЕЧНАЯ СВЯЗЬ

      08.09.2025. Готзал. Выставление отметок экстрасенсов. Сегодняшний день в «Доме Стахеева» обещал быть напряженным и показательным. Экстрасенсы, прошедшие через все испытания и продемонстрировавшие свои способности, должны были получить окончательные отметки от жюри. Эта процедура часто становилась самым эмоциональным моментом каждого выпуска, ведь она напрямую влияла на дальнейшую судьбу участников.       Первым оцениваемым был Тимофей Руденко. Экстрасенсы по очереди показали свои отметки и начали пояснять их. Максим Левин начал высказывать свою точку зрения:       — Я с большим любопытством посмотрел твоё испытание. Это больше напомнило не параллельные реальности, о которых ты говоришь, а временные петли. Я сам однажды был в той же самой временной петле, после которой мы там еле-еле выскочили… — колдуна перебил Марат Башаров.       — Максим, простите, очень интересно, а как вы попали в эту временную петлю, — голос Башарова действительно был заинтересован. В этот момент камера, словно чуткий свидетель, перевела свой объектив на Ангелину. На её лице, обычно непроницаемом, как гладь озера в безветренный день, появилась лёгкая, едва уловимая усмешка. — Что с вами случилось?       — Возвращаясь с работы, — начал Максим, его голос стал чуть тише, словно он погружался в воспоминания — тоже было достаточно сильное место. Мы полагали с коллегой, что нас не было пол часа, но в итоге нас не было два с половиной часа. Аналогичный эффект, как во сне бывает: ты идёшь, идёшь, идёшь, идёшь, но на самом деле ты никуда не двигаешься, — Ангелина демонстративно закатила глаза, вспоминая, с кем именно был в ту ночь Максим — буквально там 300 метров не можешь пройти. Нас было трое, абсолютно трезвых и вменяемых людей.       «Не трое, а двое», — подумала про себя колдовка, вспоминая ту самую ночь, сильнее закатывая глаза. «Интересно, скажешь ли ты, с кем именно у тебя случился такой опыт», — однако продолжения рассказа не последовало.. Максим Николаевич замолчал, словно плотно закрыв дверь в прошлое, решив не посвящать присутствующих в интимные, да и, быть может, несколько смущающие детали той ночи. Ангелина, почувствовав этот невысказанный отказ, едва заметно поджала губы.       Ей было горько осознавать, что Максиму не хотелось рассказывать всем про их совместные ритуалы. И в который раз она пожалела, что в её прошлом присутствовал этот человек.       Завершив съёмки, словно сбросив с себя бремя дневных забот, все экстрасенсы стали расходиться, уезжая по домам. Ангелина, ощущая в себе накопившееся напряжение, словно бурлящий котёл, вышла на улицу, чтобы выпустить пар. И единственным, верным спасением для неё, как всегда, оказалось покурить, утоляя внутреннюю тревогу в клубах горького дыма.       Дым сигареты, едкий и знакомый, окутал её, принося мимолетное облегчение. Она сделала глубокую затяжку, чувствуя, как каждая клеточка тела протестует против той ситуации, которая произошла внутри. Максим. Он всегда был для неё символом какой-то особой, запутанной драмы. Эта "временная петля", о которой он так осторожно и недомолвно рассказывал, была лишь верхушкой айсберга их общего прошлого. Ангелина знала, что он намеренно обошел стороной подробности, не желая раскрывать их общие, почти интимные ритуалы, которые они когда-то проводили вместе. Он всегда был такой – держал всё в себе, предпочитая загадочность и недосказанность.       Зеленоглазая опустила голову, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Это было не от обиды, а скорее от вселенской усталости. Усталости от того, что прошлое так навязчиво вмешивалось в настоящее, от того, что даже в такой, казалось бы, профессиональной атмосфере, личные переживания вырывались наружу. Она знала, что Максим не хотел причинить ей боль, но его молчание говорило громче слов. Оно говорило о том, что их прошлое для него – нечто, что лучше оставить в тени.       В этот момент она почувствовала легкое прикосновение к плечу. Обернувшись, она увидела перед собой его. Максим стоял в полумраке, его глаза, словно два глубоких озера, отражали свет угасающих фонарей, а на губах играла едва заметная улыбка.       — Ты же вроде бросила, — сказал Максим, доставая из кармана пачку Chapman и спички.       — А тебя это ебать не должно, — отрезала Ангелина, выпуская очередную порцию дыма в воздух. — Иди, куда шёл, — продолжила та, элегантно сбрасывая пепел.       — Так, так, так... — протянул Максим, приближаясь и присаживаясь рядом с ней на холодный бордюр. — А вот это уже интересно. Неужели моя Ангелина такая дерзкая стала? Или это всё ради меня? — он усмехнулся, поджигая свою сигарету.       Ангелина не ответила, только сильнее сжала губы и вновь выпустила дым, на этот раз чуть более резко. Её плечо, к которому он прикоснулся, всё ещё ощущало его тепло, и это раздражало.       — С каких это ебеней я вдруг твоей стала? — возмутилась колдовка. — Ты давай тут херь всякую не неси. Как тут ты красноречив, а в готзале язык в жопу засунул и не продолжил рассказ то свой. Что же ты людям не рассказал, с кем именно проводил тот ритуал? Что именно там произошло.       Максим откинулся назад, прислонившись спиной к холодному бетону. Его усмешка стала шире, в глазах заиграли искры.       — Ох, Ангелина, Ангелина, — покачал он головой, затягиваясь. — Ты всё та же. Такая же пламенная. Сразу за дело. Я люблю это в тебе.       Он сделал паузу, позволив её словам осесть в воздухе, наполненном табачным дымом.       — А что до ритуала, — он повернул голову, его взгляд стал серьёзнее, — ты прекрасно знаешь, что там произошло, сама ведь там была.       — Неужели ты стыдишься этого? Что именно со мной ты провёл данную практику, — женщина выбросила окурок в мусорку, доставая ещё одну сигарету. — Или же ты просто не хочешь этого вспоминать, дабы не погружаться в наше совместное прошлое, которое ты вычеркнул из памяти, да?       — Не стыжусь, Ангелина, — спокойно ответил Максим, не сводя с неё взгляда. — Никоим образом. Наоборот. Это было важно. И для тебя, и для меня. То, что ты там была, сделало этот ритуал особенным.       Он придвинулся ближе, так, что их плечи почти соприкасались. Ангелина почувствовала его тепло, и ей пришлось приложить усилие, чтобы не податься навстречу.       — Отъебись! Не приближайся ко мне и даже не начинай. Я прекрасно знаю, чем это всё заканчивается. Потрахались, а затем снова никто друг другу. Я была для тебя просто полезной. Но заруби себе на носу, что я уже не та наивная дура, которая поведётся на твои приёмчики, — она отсела от него на приличное расстояние, дабы не влепить ему очередную пощёчину.       — Знаешь, а я ведь тоже не хочу этого вспоминать. Да, у нас был «совместный отрезок на пути силы», — колдовка очень ловко процитировала Левина. В данной ситуации эта фраза звучала очень уместно. — Но это в прошлом. Сейчас мы, слава Богу, чужие друг другу люди, которых ничего не связывает кроме битвы, — женщина сделала финальную затяжку и затушила сигарету. — И эту встречу я тоже попытаюсь стереть из памяти, — женщина уже собиралась уйти, однако колдун продолжил их разговор.       — Стереть из памяти? — усмехнулся Максим, подходя ближе. Его поза стала более расслабленной, но взгляд оставался напряженным. — Ну, попробуй. Но ведь ты же не ушла, когда была возможность. Ты сама осталась. И теперь ты здесь, снова дымишь, снова срываешься на меня. Неужели ты думаешь, что можно просто перелистнуть страницу, и всё забудется?       Он шагнул к ней, вновь сокращая расстояние. Ангелина почувствовала, как кровь приливает к лицу.       — Это не я осталась, это ты меня задержал, — прошипела она, не отводя глаз. — Твои слова. Твой взгляд. Ты умеешь давить на нужные точки, ты это знаешь. Но это не значит, что я поддаюсь. Я просто вынуждена.       — Вынуждена? — он склонил голову, словно обдумывая её слова. — Интересное слово. Или тебе просто нравится эта игра? Нравится эта борьба, которая всегда заканчивается… ну, ты знаешь, как.       Он медленно провёл рукой по своему подбородку, его взгляд скользил по её лицу, задерживаясь на губах.       — И тебе не кажется, Ангелина, что твоя «битва» с прошлым – это и есть твоя главная слабость? И я, как видишь, всё ещё здесь, всё ещё могу заставить тебя чувствовать.       Он сделал ещё один шаг, почти касаясь её. Ангелина инстинктивно отшатнулась, но тут же замерла, осознав, что это именно то, чего он добивается – её реакции.       — Ты ошибаешься, Максим, — сказала она, её голос стал тише, но в нем появилась новая сталь. — Я не цепляюсь за прошлое. Я его анализирую. И твоё присутствие здесь – это просто очередная переменная в этом уравнении. Ты думаешь, что всё ещё можешь меня сломать? Ты очень сильно ошибаешься. Я не та, кем была тогда.       Она вновь посмотрела на него, но на этот раз в её взгляде не было ни страха, ни сомнения. Была лишь холодная решимость.       — А теперь, я ухожу. И ты не сможешь меня остановить. Потому что я больше не твоя. И никогда ею не была. А ты лучше к жёнушке своей поезжай, наверняка заждалась тебя, бедная, — зеленоглазая развернулась на каблуках и уже собиралась покинуть место «встречи». Однако колдун не собирался её так просто отпускать. В глазах Максима вспыхнул огонь: он резко схватил Ангелину, притянул и крепко прижал к себе, сковывая движения женщины.        — Не еби мне мозг, Изосимова. Твои игры меня уже заебали, — он посмотрел ей прямо в бездонные изумрудные глаза. — Неужели ты думаешь, что я не замечаю, как ты смотришь на меня? Хватит пиздеть, что всё в прошлом, — он приблизился прямо к уху женщины, и бархатистым голосом продолжил. — Ты грезишь обо мне, днём и ночью. Так что сказки свои будешь кому-нибудь другому рассказывать.       — Грежу? — Ангелина усмехнулась, но в её голосе не было веселья. Она пыталась вырваться, но его хватка была железной. — Пфф, ты жалок. Ты сам то себя слышишь, Максим? Ты действительно веришь в эту чушь? Я смотрю на тебя, потому что ты – напоминание о том, чего я никогда не хочу снова.       — Ой, не умеешь ты врать, Изосимова. Ой, не умеешь, — одна рука колдуна резко легла на ягодицу женщины, а до боли родные пальцы сжали сладкую плоть. Вторая рука легла на затылок, приподнимая голову выше.       — Ты думаешь, я не чувствую, как ты дрожишь? — прошептал Максим, его голос был полон торжества. — Как твоё сердце стучит, как будто хочет вырваться из груди? Это не страх, Ангелина. Это желание. И ты это знаешь.       Его пальцы сжали её ягодицу сильнее, вызывая у неё непроизвольный вздох. Ангелина попыталась отвернуться, но его рука на затылке не позволяла ей этого сделать. Она чувствовала, как его взгляд проникает в неё, словно он пытался разглядеть её насквозь.       — Ты называешь меня чудовищем, бабником, изменщиком — продолжил он, — потому что боишься признать, что я – это ты. Часть тебя. Та часть, которую ты пытаешься похоронить, но которая всегда будет вылезать наружу. Ты сама хочешь этого.       Он подался вперёд, его губы коснулись её щеки, затем шеи. Ангелина зажмурилась, пытаясь отстраниться, но его прикосновения были слишком знакомыми.       — Ты говоришь, что не хочешь снова, — прошептал он ей на ухо, — но ведь это ложь. Ты хочешь. Ты скучаешь по этому. По нашей силе. По тому, как мы дополняли друг друга. И ты знаешь, что никто другой не сможет тебе этого дать.       Его рука скользнула выше, по её спине, останавливаясь на талии. Он прижал её ещё ближе, так, что она почувствовала его тело, его возбуждение.       — Так что перестань играть в эту глупую игру, Изосимова, — сказал он, его голос стал твёрже, требовательнее. — Признай это. Признай, что ты меня хочешь. Что ты нуждаешься во мне. И я дам тебе именно то, что ты хочешь. То, чего ты не можешь получить ни от кого больше, — его губы опустились к шее, оставляя дорожку прикосновений, от которых у Ангелины сводило низ живота.       — Не… говори… ерунды, — голос предательски дрожал, а разум обволакивал туман.       — Ерунда? — его шепот стал еще ниже, почти мурлыканье, перемежающееся с прикосновениями. — Это не ерунда, Гель. Это правда. Ты чувствуешь её, даже если пытаешься отрицать. Эта сила, она течет в тебе, и она ищет выход. И только я знаю, как его открыть.       Его губы прошлись по линии ее челюсти, затем к углу губ. Ангелина инстинктивно прикусила нижнюю губу, пытаясь унять трепет, который разносился по всему телу.       — Ты думаешь, что можешь это контролировать, — продолжал он, его слова звучали как гипноз, — но это иллюзия. Ты всегда была моей. И я всегда был твоим. Эта связь сильнее, чем ты думаешь.       Его рука на талии чуть сильнее сжала её, притягивая к себе. Она чувствовала, как пульс Максима вторит её собственному, учащенному.       — Ты – моя сила. Ты – моё продолжение, — его губы теперь касались её губ, осторожно, словно пробуя на вкус, но с такой интенсивностью, что Ангелина едва могла дышать.       — Признай, Ангелина Юрьевна, — прошептал он, нежно, но непреклонно, — признай, что ты хочешь этого. Что ты ждала этого. Что ты была, есть и будешь моей.       Она почувствовала, как её сопротивление тает, как туман сгущается, затуманивая разум. Разум, который кричал об опасности, о недопустимости, о прошлом, которое должно оставаться в прошлом. Но тело отвечало иначе. Тело помнило. Тело желало. И в этот момент, в объятиях Максима, прошлое казалось не таким уж и далёким. Оно казалось неизбежным. В этот момент, колдовка ощутила прикосновение на своих губах.