Совместный отрезок на пути силы

ГЛАВА 3.

СИЛА, ЧТО НЕ ГАСНЕТ

      Экстрасенсы по очереди подходили к залитому светом фону. Слушая режиссёра и фотографа, экстрасенсы принимали позы для фотографии, которые наиболее точно и ярко описывали их энергетику.       И вот пришло время Ангелины Юрьевны. Она, гордо подняв голову, пошла на место съёмки, не обращая никакого внимания на Максима. Или делала вид, что не обращает. Максим же не мог оторвать от неё взгляд.       Он стоял у края студии, прислонившись к штативу с софтбоксом, и сжимал в руке чашку остывшего кофе. Его взгляд следовал за каждым её движением — за плавным изгибом спины, за тем, как она слегка приподняла подбородок, будто принимая вызов невидимого противника.        Колдун стоял, словно изваяние, не в силах отвести взгляд.Время стерло острые углы их общего прошлого,но не смыло отпечатков.Ее лицо, освещенное ярким светом прожекторов, выглядело ещё более притягательным.Где-то там, в глубине ее глаз, все еще тлели угольки былой страсти, но теперь они были затянуты пеплом обид и недомолвок. Он помнил, как в этих глазах отражалось солнце, как они сияли от смеха, как в них тонули его собственные сомнения. Сейчас же там плескалась холодная, отстраненная волна, отражающая лишь его собственную растерянность.       Ангелина Юрьевна продолжала позировать посреди светового круга, будто вступая в священный ритуал. Она не ждала указаний. Медленно меняла позу за позой, иногда, в моменте, чуть прикусывая нижнюю губу. Вокруг неё, казалось, сгустился воздух, стал плотнее, наэлектризованнее. Даже свет стал мягче, будто сам подстраивался под её внутреннее сияние.         — Так… да, именно так! — прошептал фотограф, лихорадочно делая кадры. — Не двигайтесь!         Ангелина Юрьевна,словно ледяная фигура, застыла, а на лице отобразилось выражение сексуальности, смешанной с уверенностью.       Смотря на Ангелину, Максим не мог сдержать эмоций. В комнате резко стало жарко, а весь жар был сосредоточен в одном месте. Он дышал глубоко,крепко сжимая в руке чашку, пытаясь отодвинуть возбуждение на задний план. Однако, закушенная в моменте нижняя губа Изосимовой, ещё больше подлила масла в огонь.       Максим прекрасно знал, что скрывается за слоем шёлка. Он видел её десятки раз без одежды, однако сейчас она была особенно прекрасна. Не потому, что изменилась — нет, её тело оставалось тем же: изящным,как линия заката над морем.Прекрасна она была потому, что в этот миг всё вокруг будто замерло, уступая ей право быть центром вселенной.       Он чувствовал, как пульс учащённо бьётся в висках, как будто сама Вселенная напоминала ему: «Ты всё ещё чувствуешь».  В то же время он испытывал огромную вину за то, что он всё ещё что-то ощущает. Однако, нельзя винить свет за то, что он отражает тени.       Левин не имел права чувствовать. Не после всего. Не после того, как оставил её — ту, кто верил и ждал, глядя в пустоту его обещаний. А теперь — сердце стучит, пальцы дрожат от желания или, может, от воспоминаний, а в горле ком, будто проглотил не слова, а целую жизнь, которую не сумел прожить по-честному.       Но Вселенная, безжалостная и прекрасная,не спрашивала разрешения.Она просто была — и в её присутствии он оставался живым. Даже если это было предательством. Даже если каждый вдох казался насмешкой над теми, кто больше не мог вдохнуть.       Зеленоглазая, казалось, не замечала его внутренней бури. Или, может, именно этого и добивалась. Её поза оставалась безупречной — одна рука поднята над головой, ладонь открыта, будто укрывается от палящего солнца; другая — сжала длинную смоляную косу. А изящная ножка аккуратно расположилась на бутафорском камне, открывая взору длинную шпильку.       — Отлично! Ещё один кадр в профиль! — скомандовал фотограф.        Она плавно повернула голову. Профиль её был резким, почти скульптурным — с чёткой линией скулы, изгибом шеи, что когда-то он целовал в тишине полуночных разговоров. И в этот миг, когда её глаза на мгновение скользнули мимо него, Максим почувствовал — не увидел, а именно «почувствовал» — как её энергия коснулась его.Лёгкое, почти невесомое прикосновение, будто перышко, проведённое по душе.        Он резко отвернулся, будто обожжённый. Поставил чашку на подоконник софтбокса, но рука дрожала, и кофе плеснул на пол. Никто не обратил внимания — все были поглощены Ангелиной.        А она уже завершала съёмку. Медленно опустила руки, глубоко вдохнула — и впервые за всё время позволила себе короткий, почти неуловимый вздох.Усталость.Или облегчение.         — Благодарю, — сказала она фотографу, голос звучал ровно, но в нём прокралась лёгкая хрипотца — та самая, что появлялась у неё, когда она нервничала. Максим знал это. Знал слишком хорошо.        Колдовка направилась к выходу из зоны света, и на этот раз не прошла мимо.       Остановилась в паре шагов от него. Не глядя прямо, но достаточно близко, чтобы он почувствовал аромат её духов — тот самый, с нотками сандала и чего-то древнего, что не продаётся ни в одном магазине.        — Ты всё ещё не научился дышать, когда смотришь на меня, — тихо произнесла она, не поворачивая головы. Слова повисли в воздухе, как искры перед грозой.        Максим не ответил. Не мог. В горле стоял ком, а в глазах — жгучая влага, которую он яростно сдерживал.        Ангелина Юрьевна сделала ещё один шаг — и исчезла за дверью гримёрной.        — Следующий! — раздался голос ассистента, и заклинание развеялось.